Work Text:
Когда Саша возвращается из душа, Ярик всё еще сидит в компьютерном кресле, согнувшись буквой зю, и невидяще таращится в монитор, пытаясь собрать остатки мыслей во что-то более-менее удобоваримое и полезное. Уже второй час ночи, он работал почти весь день – а дел как будто бы и не уменьшилось. Саша подходит ближе, становится рядом, и Ярик, устало прикрыв глаза, клонится в сторону, пока не утыкается щекой в чужое плечо, прикрытое длинным рукавом махрового халата.
Плечо тёплое, уютно пахнущее Сашей: им самим и – едва заметно – очередным гипоаллергенным гелем для душа, цену которого Ярик предпочитает не знать, чтобы не ужасаться. Ему до боли хочется всё бросить, но нужно доделать хотя бы то, что было запланировано на сегодня, поэтому он, сделав глубокий вдох про запас, выпрямляется, открывает глаза и возвращает руки на клавиатуру.
– Много ещё?
– Минут пятнадцать. Я надеюсь.
Саша коротко оглаживает его по спине и отходит, но в спальню не идёт, устраивается на старом диванчике в углу, судя по звукам – листает рилсы. Отвлекаться нельзя, но Ярик чувствует, как на лицо против воли ползёт улыбка. Мало кто знает его так хорошо, как Саша, чтобы понимать, насколько фоновые звуки парадоксально помогают сосредоточиться на монотонной работе. Мало кто выбрал бы остаться рядом несмотря на почти невыносимую усталость, лишь бы провести вместе хотя на пятнадцать минут больше.
С самого начала жизнь складывается так, что Ярику кажется, будто скучать по Саше – это такая же неотъемлемая часть его жизни, как, скажем, любовь к мюзиклам. Оба чувства всеобъемлющие и настолько сросшиеся с душой, что даже если захочешь – не оторвешь.
Ярик и не хочет.
Однако в последнее время они оба настолько заняты, что довольно-таки спокойное, привычное чувство перерастает в самую настоящую тоску, неприятно напоминающую времена, когда Саша только уехал из Питера в Москву. Ярик тогда ещё ничего не понимал ни про себя, ни – тем более – про Сашу, но тоска гнала его из дома, выкручивала руки, заставляла бродить по улицам и бесконечно строчить глупые, бессмысленные смски.
сашк смотри какая гитара!!!
я чайник сжёг
вот минус нашёл, надо спеть, когда встретимся
а если синий экран, что делать?
зацени голубя! лохматый, прям как ты
Лишь бы ответил. Лишь бы прислал хотя бы дурацкую скобочку в ответ, тихое эхо настоящей улыбки.
Казалось бы, с тех времён всё значительно улучшилось: они почти живут вместе, даром что на две квартиры, как минимум несколько раз в неделю хотя бы ночи проводят рядом – но тоска лишь растёт. Как будто с каждым годом становится нужно всё больше.
Ярик считает, что это стремительно наступившая с тридцатилетием старость. Саша говорит, что он придурок, и закатывает глаза.
Если судить со стороны – Саша вообще справляется лучше. Он отлично держит себя в руках, ядовито шутит про себя и смешно про всё остальное, часами копается в своих ретро-приставках даже после двойников и готов с горящими глазами про них рассказывать часами. Наверное, Ярика из прошлого это бы обмануло.
Ярик из настоящего научился смотреть глубже и видеть то, о чём Саша упрямо не говорит.
Замечать, как он не спит ночами от усталости и долго не может прийти в себя по утрам. Чувствовать на себе долгие взгляды и молча гладить слипшиеся от пота пряди на затылке, когда Саша, дрогнув уголком рта, утыкается лбом в его руки, не в силах удержать лицо. Не спрашивать. Понимать без слов.
Под джинглы из Сашиного телефона и его короткие смешки работа идёт куда бодрее, и наконец наступает тот долгожданный момент, когда Ярик кликает «сохранить» и триумфально разворачивается вместе с креслом. Саша лежит на боку, устроив голову виском на подлокотнике и поджав ноги, и мгновенно опускает телефон, смахнув приложение, но не двигается – молча смотрит.
– Я всё. – озвучивает очевидное Ярик, не зная, с чего начать.
– Я понял.
– Ну… Как сегодня всё прошло? Как Пашка, выдержал крещение кринжом?
Саша мимолётно улыбается – как будто всё его лицо на секунду озаряется светом, и у Ярика щемит сердце. Они виделись только вчера, но как же он успел соскучиться.
– Да отлично всё, что там выдерживать. Попели, покривлялись. Он рассказывал, вы вместе в Москву возвращались в последний раз.
Не в правилах Ярика упускать шанс вывести разговор на привычные шутки и подъебки, так что он, фальшиво округлив глаза, прикладывает руку к сердцу.
– Александр, вы же не ревнуете?
Это выбивает из Саши что-то среднее между фырканьем и смехом, и Ярик почти засчитывает этот раунд в свою пользу, но не тут-то было.
– Поостерегитесь сами, Ярослав. Мы вот медляк танцевали сегодня, и все были в восторге. Не боитесь свой любимый объект для фансервиса потерять?
Это явно шутка, не может быть ничего больше, но есть что-то странное в Сашином тоне, отзвук какого-то недовольства или старой обиды, и Ярик не в силах сдержать удивленно ползущие вверх брови – и не попытаться узнать, в чём дело, тоже.
– Как будто я с тобой не танцевал никогда, – осторожно вбрасывает он, и вот оно – Саша садится, спустив ноги на пол, кидает взгляд исподлобья.
– В последний раз не стал, – говорит он, натягивая подол халата на голые колени, – на Артмафии.
Ярик торопливо перебирает в памяти последние совместные мероприятия и всё-таки вспоминает, о чём речь. И он танцевал!
– Мы же танцевали! – озвучивает он возмущённо.
– После того, как ты почти всю песню от меня убегал. И вообще это был не танец, а херня на вытянутых руках.
– Сань, да тебя не поймёшь, – беспомощно пожимает плечами Ярик, – то держи минимум полтора метра дистанции на публике, то танцуй вместе. Ты хоть предупреждай как-то заранее, чего конкретно ты хочешь сегодня!
Саша несколько секунд смотрит в ответ, а потом, вдруг улыбнувшись, вновь берёт в руки телефон и утыкается в него.
Пауза затягивается, и Ярик уже открывает рот, чтобы что-то сказать – что конкретно, он ещё не придумал, но ему не в первой, – как Саша, удовлетворенно хмыкнув, откидывает телефон обратно на диван, не заблокировав экран, и встает. Запахивает разошедшийся в стороны ворот халата, снова наклоняется и нажимает что-то на экране, а затем в один шаг оказывается перед Яриком – и церемонно протягивает руку ладонью вверх.
– Ты чего? – ошарашенно спрашивает Ярик одновременно с тем, как из динамика раздаются первые аккорды «More than words».
– Предупреждаю, – просто говорит Саша, – чего я хочу сегодня.
И Ярик без промедления вкладывает свою ладонь в его, поднимаясь с кресла.
Этот танец совсем не похож ни на то, чем они смешили зрителей, ни на те, что разучиваются артистами на занятиях по пластике. В нём нет ровным счётом ничего артистичного, да и, строго говоря, особо танцевального тоже – они просто покачиваются на месте, едва-едва переступая по кругу и придерживая друг друга – один устраивает руки на плечах, а второй на талии.
Как любая парочка в ресторане или на дискотеке.
Как влюблённые.
Саша, пропустив пару первых строчек, всё же негромко напевает свою партию, и Ярик растягивает непослушные губы в улыбке, с трудом удерживая голос от дрожи – так это интимно и трогательно.
– Александр, да вы романтик, – говорит он шёпотом.
– Всегда мечтал спеть её тебе по-настоящему, – тихо и очень серьезно отвечает Саша.
Ярика затапливает такая волна невыносимой нежности, что глаза начинает щипать.
Они поют, качаясь туда-сюда, и Саша забывает одну из своих строчек, и они смеются, сталкиваясь лбами, счастливые в этот краткий миг, в котором нет больше ничего: ни работы, ни обязательств, ни других людей. Ничего, кроме любви.
С каждым шагом всё ближе и ближе, к концу минусовки они уже даже не переминаются с ноги на ногу, а молча стоят обнявшись. Ярик привычно закидывает Саше руки на шею, а тот укладывается ему щекой на плечо, притиснув к себе поближе за талию.
– Ты помнишь, как мы её первый раз взяли дуэтом?
Саша мотает головой, словно стараясь поглубже закопаться лицом, чтобы не вылезать и не отвечать, но всё же отзывается:
– Ну да. Полная лажа была, я там то ли забыл, где вступать, то ли что-то ещё, это уже не помню.
Ярик благоразумно игнорирует всё, кроме ответа на свой вопрос.
– Я сейчас вспомнил, что мы её пели стоя и в зал, а не друг другу, так непривычно теперь. И я старался на тебя лишний раз не смотреть.
– Почему? Я был такой молодой и неотразимый? – ёрничает Саша, бездумно поглаживая большими пальцами чужую поясницу.
– Конечно был, но вообще страшно было, что ты как посмотришь своими Казьминскими глазами – так всё поймешь.
– Что?
Вместо ответа Ярик отодвигается, заставляя Сашу выпрямиться, аккуратно обхватывает ладонями его лицо. Разглядывает морщинку непонимания между бровей, прямой аристократический нос, упрямый подбородок и тени от усталости под глазами, сами глаза – поблескивающие, зелёные, внимательные.
А затем, аккуратно наклонив чужую голову к себе, нежно целует в лоб, спускается к шраму на брови и целует его тоже, не обходит вниманием щеки, скулы, кончик носа, морщинки, идущие от уголков глаз к вискам. Саша, прикрыв глаза и подняв руки, вцепляется в его запястья и держится так, как будто боится упасть – необычайно чувствительный и падкий на ласку для человека, в работу которого по определению входит тактильный контакт.
Наконец Ярик добирается до губ, и Саша, прерывисто вздохнув, отвечает. Они целуются медленно, тягуче, и у Ярика в животе всё переворачивается так, как будто ему снова двадцать четыре и он впервые неловко целует своего Сашку на том самом древнем диванчике за их спиной.
Саша трётся кончиком носа – ластится, словно кот, на секунду прижимается щекой к щеке, оставляя мокрый след, снова целует, и Ярик всем собой чувствует его улыбку.
И многомесячная тоска отступает.