Work Text:
Блитц покупает их на деньги Столаса — потому что во-первых, у него самого на такое бабла, естественно, не хватит, а во-вторых, если чертовой птичке это не зайдет, он всегда может продать это нахуй и вернуть себе свое.
Птичке, разумеется, заходит. Столас смотрит на тяжелые, золотые браслеты и парный к ним ошейник так, как смотрит на все, что приносит ему Блитц: с раздражающей радостью. Блитц как-то думал в качестве эксперимента принести ему какую-нибудь хрень — использованную салфетку, порванную майку, использованные гильзы с последнего заказа, но решил, что это только откроет ему еще одну дверь в мире всратых кинков Столаса.
Так или иначе, Столас блаженно жмурится, когда Блитц застегивает браслеты на его запястьях, вытягивает шею для ошейника, нетерпеливо щелкает клювом, пока Блитц разбирается, как присоединить цепь, и послушно наклоняется, стоит Блитцу даже не потянуть за нее — всего лишь крепче сжать в кулаке. Такая покорность — как будто из них двоих это Блитц всесильная демоническая ебасова, как будто из них двоих это Блитц сидит наверху лестницы, весь такой чистенький и в золотом свете.
Такая покорность — Блитцу было бы тошно, если бы у него не стояло.
Он трахает его пальцами — Столас внутри горячий, что капот машины, оставленной под солнцем, и влажный, и мягкий, и, пока Блитц мучает их обоих, специально медля, не давая ему кончить, Столас постепенно забывает все свои умные словечки. Остается только "пожалуйста", только "Блитци", только "еще", и Блитцу очень хочется сказать, что это куда горячее, чем все его отвратительные попытки в грязные разговорчики. Блитцу хочется сказать, что Столас ебаный пиздец, и что если бы он говорил так с ним по телефону, Блитц бы извел все салфетки в своем офисе нахер — в прямом смысле этого слова.
Чтобы не сказать ничего лишнего, Блитц вцепляется зубами Столасу куда-то в спину, когда наконец входит, и Столас издает отчаянный, скрежещущий звук — наверняка срывает голос и наверняка его слышал весь особняк, но это проблемы Столаса, думает Блитц и тянет за цепь, заставляя его запрокинуть голову, начать всхлипывать на вдохе из-за пережатого горла.
"Я бы тебя трахнул на этом ебаном троне", рычит он куда-то в перья и радуется, что Столасу слишком хорошо, чтобы вслушиваться, потому что никакого трона у Столаса нет. Трон есть — трон был — у воображаемого Столаса, и Блитц жалеет, что не подумал об этом, пока ловил приход. Он бы выебал его на троне или на ступеньках, или вовсе в грязи внизу, измарал бы его, стер с его лица это бесящую улыбку. Может, это бы так же заставило воображаемого Мокси заткнуться.
Но сейчас с ним — Столас реальный, Столас, который явился за ним в человеческий мир, Столас, сжимающийся на его члене, дрожащий от удовольствия, замирающий, кажется, вовсе не дыша, когда Блитц натягивает цепь и кончает.
Блядская птица, думает Блитц, но не находит в себе злости. Он заставляет Столаса перевернуться на спину — у него мокрые глаза, обе пары, перья в полнейшем беспорядке — и снова тянется рукой, достает свою же сперму сначала пальцами, потом, сползя вниз по кровати, языком, и не останавливается, пока Столас не начинает плакать снова, шептать "слишком много, Блитци, пожалуйста, не могу больше".
Столас засыпает мгновенно, даже позабыв про ванную, не сняв ни ошейника, ни браслетов. Блитц смотрит на то, как от спокойного дыхания колеблются перья на груди, и его накрывает — едва ли не сильнее, чем от этой наркохуйни от людей, потому что Столас спит, потому что он соглашается на каждую затею Блитца, потому что в узор на золоте так легко вплести ангельские руны, и Столас бы даже не заметил, пока они бы не активировались, потому что хамелеоноватый ублюдок в сельской жопе мира сказал, что Блитц мог бы убивать Оверлордов, и был прав, потому что Блитц действительно мог бы.
Но вместо оставленного где-то в куче одежд у кровати пистолета он тянется к ошейнику, расстегивает, стараясь не разбудить — о все круги ада, Столасу реально повезло, что под перьями не видно синяков, — и чуть сдавливает в ладони, и золото, красивое, но мягкое, постепенно поддается, чуть изменяет форму, и Блитц отбрасывает его куда-то в сторону, и цепь, к нему прикрепленную, бесполезную теперь, тоже.
Он устраивается на подушках поудобнее, и Столас во сне пододвигается ближе, и Блитц, привычно обнимая его, обещает себе, что подумает об этом как-нибудь позже.