Chapter Text
Тсуна испуганно отшатнулся и бегло обвёл комнату глазами. Если юркнуть в коридор, то можно будет выбежать на улицу, а там его бы уже не смогли догнать! Так он думал, настороженно наблюдая за отцом, от которого пахло алкоголем. Тсуна ощущал, как у него живот сводило от тревоги и страха, но знал, что не мог ни на мгновение дать этим чувствам завладеть им. Его отец надвигался, и Тсуна был готов рвануть к коридору в любую секунду.
— Что ты так на меня смотришь? — прищурив глаза, выкрикнул Ёмитсу. — Неблагодарный сукин сын. Думаешь, я пьянь? Осуждаешь? Я же вижу твои глазёнки тупые.
Тсуна не слушал то, что говорил отец. Он знал, что это всё из-за тех бутылок, которые занимали их кухонный стол. Когда этих бутылок рядом не было, отец был совсем другим, и Тсуна любил с ним играть, но сейчас это был совсем другой человек, и Тсуне нужно было бежать и переждать эту бурю где-то. Чего Тсуна не ожидал, так это скорости, с который отец подскочил, ни разу нигде не споткнувшись, и схватил за шею. Тсуна понятия не имел, сколько ему ещё придётся после ходить в шарфах и одежде с длинным воротом, но явно не одну неделю.
Тсуна дёрнулся и вцепился в чужие руки, постаравшись их расцепить. Он чувствовал чужие сухие и шелушащиеся руки и простенькое золотое колечко, точно такое же, какое носила мама. Тсуна дёрнулся снова и умудрился ударить по чужой голени. Мгновения слабости было достаточно, чтобы Тсуна выскользнул из чужой хватки и, юркнув между ног отца, ломанулся в коридор. Тсуна слышал чужой гневный оклик и быстрые тяжёлые шаги, когда выскочил из дома, подхватив кроссовки с собой. Он всё бежал и бежал, пока не почувствовал слабость в ногах. Его ступни нещадно горели, и Тсуна присел на асфальт посреди улицы, потянувшись к ступням. Он ойкнул и шмыгнул носом.
Ступни были исцарапаны асфальтом и мелкими камешками, а ещё они были грязными, и Тсуна принялся осторожно отряхивать их от грязи и пыли. Закончив с этим, он надел свою обувь и аккуратно поднялся на ноги. Тут неподалёку была детская площадка, и Тсуна решил, что сможет переждать там пару часов перед тем, как вернуться домой. Развернувшись, он столкнулся с кем-то и, ойкнув, сделал шаг назад.
— И-извините, — потёр Тсуна нос и поднял осторожный взгляд вверх. Его пронзили мрачным взглядом, и Тсуна испуганно отошёл подальше и сжался. Это был подросток немного выше и старше Тсуны с тёмными волосами и серыми глазами, и выглядел он устрашающе, и Тсуна приготовился к собственному избиению. Однако подросток не спешил приблизиться к Тсуне, и его взгляд замер на шее Тсуны, которую тот поспешил закрыть руками. Тсуне стало стыдно, и он решил поскорее обойти странного подростка, но стоило ему сделать шаг в сторону, тот наклонился и коснулся его шеи. Чужое касание напугало ещё больше, и Тсуна вжал голову в плечи.
— Н-не надо!
— Травоядное будет мне указывать? — наконец-то заговорил незнакомец, и его голос был почти безэмоциональным. Этот подросток был очень-очень странным по меркам Тсуны, и пугающим. Тсуна попытался снова прошмыгнуть, склонившись, но его поймали за шиворот футболки. Тскна пискнул.
— Ч-что вам нужно? Я же извинился! Я н-не специально!
Но подросток отвечать не собирался, он переместил руку с футболки на предплечье и потащил Тсуну за собой, не замечая слабых попыток того вырваться. Тсуну дотащили до какого-то традиционного японского дома. Подросток отпустил его руку.
— Жди.
Тсуна нервничал. Что от него хотели? Может, этот подросток был таким же, как одноклассники из школы? Стоило брюнету исчезнуть за дверями дома, Тсуна развернулся и побежал. И какого же было его удивление, когда его поймали всего через пару минут. Тсуна тяжело дышал. Он обернулся, и столкнулся с крайне недовольным и раздраженным взглядом. В отличие от Тсуны, подросток не запыхался.
— Я сказал ждать.
Тсуна сглотнул и отдался на волю судьбе. Избавиться от странного подростка не удавалось. Тсуну развернули, и в лицо ему ткнули аптечкой. Тсуна растерялся.
— Я видел тебя бегущим босиком. Ну, и твоя шея. Такие травоядные, как ты, не смогут долго протянуть.
— Какое тебе дело?
Но подросток не ответил.
— Как тебя зовут? — предпринял ещё одну попытку Тсуна, но его снова проигнорировали.
— Обувь снимай.
Тсуна понятия не имел, почему через несколько мгновений ему протянули перекись и бинты, и помогли забинтовать ступни, а к шее приложили лёд. Тсуна был в растерянности.
— Ты должен был меня избить, — пробормотал Тсуна.
— В чём смысл трогать такого слабака как ты? — удивился подросток.
— А в чём смысл мне помогать?
Подросток нахмурился и пожал плечами.
— Не знаю. Я так решил.
Тсуна потянулся к кроссовкам, когда ему протянули носки с нечитаемым выражением лица. Тсуна молча натянул их и следом завязал кроссовки.
— Ты странный.
— А ты — самое жалкое травоядное, которое я только встречал.
Тсуна даже не мог с этим спорить. У него защипало в глазах, и он отвернулся.
— В-в любом случае… с-спасибо.
Подросток собрал аптечку, поднялся и молча пошел в сторону своего дома. Тсуна растерянно проводил его взглядом, коснулся шеи. Он так и не понял, что это такое было, но решил, что чужие странности его не касались. Ему всё ещё нужно было провести некоторое время вне дома, отец к вечеру скорее всего ляжет спать, и они с мамой смогут провести вечер в спокойствии.
Тсуна забыл о том странном подростке. Его жизнь не изменилась от одной встречи, хотя, конечно, признательность он ощущал. Это был первый раз, когда кто-то кроме мамы, проявил к нему внимание, не окончившееся ещё бо́льшим унижением. Через неделю отец вернулся в норму. Это был хрупкое перемирие в доме, когда отец извинялся и старался наладить отношения. Он сводил Тсуну в парк развлечений, покупал ему разные сладости и игрушки, но Тсуна не мог расслабиться. Он ждал, когда это умиротворение снова нарушится. Однако если дома на некоторое время мог наступить покой, в школе ничего не менялось.
— Это же никчёмный Тсуна, — на Тсуну навалились со спины, и Тсуна сжался. Он хотел бы уметь телепортироваться. Или хотя бы быть невидимым. — Ты как-то не рад своим друзьям, — с наигранным разочарованием произнесли из-за спины. Тсуна поднял осторожный взгляд.
— Джун-кун, — выдохнул Тсуна.
— Пошли, Савада. Ты обещал купить своим друзьям чай, помнишь?
Тсуна ничего никому не обещал. Он вздохнул и кивнул. Его потащили за собой, и Тсуна хотел побыстрее со всем разобраться. Оставшиеся двое из компании Джуна — Каору и Макото — ждали их у небольшого вендингового аппарата на первом этаже школы.
— Джун! Тсуна! — помахал им почти дружелюбно Каору. — Я думал, что ты сбежишь домой без нас, Тсу-кун.
Больше всего Тсуна ненавидел эту фальшивую дружелюбную улыбку Каору. Джун и Макото хотя бы были честными. Его дотащили до вендингового аппарата.
— Мне зелёный чай.
— Лимонад.
— Воды.
Тсуна молчаливо наблюдал за тем, как аппарат равнодушно поглощал его и так скромные карманные деньги. Он раздал напитки и думал только о том, чтобы день поскорее уже окончился. У них оставалось ещё несколько уроков, и Тсуна надеялся либо сбежать пораньше, либо задержаться на столько, что поджидать его никто бы уже не стал.
— Видишь, какой ты прекрасный заботливый друг! — приобнял его Каору и грубо кулаком потёр макушку Тсуне. Ощущалось неприятно, а густые волосы тут же запутались, и Тсуна думал лишь о том, что расчёсываться будет очень неприятно. Прозвенел звонок, и Каору отстранился от него.
— Пора на урок. Увидимся, Тсу-кун! Не опаздывай на урок, это плохо скажется на оценках!
Компания оставила его тут же, у аппарата, и Тсуна уныло уткнулся лбом в прохладное стекло. Его жизнь была жалкой и бесполезной, и Тсуна не мог представить, как в будущем что-нибудь могло измениться. Тсуна посчитал бы удачей даже если бы просто выпустился живым из старшей школы. Ему нужно было идти на урок, но ни сил, ни желания не было, и Тсуна решил провести время на крыше. Его оценки и так были ниже среднего, прогул не сделал бы ещё хуже. На крыше хотя бы было спокойно. Тсуна поднялся наверх, никого не встретив по пути. Здесь было пустынно. Тсуна подошёл к ограждению и опёрся о него. Если бы он не был таким трусом, Тсуна мог бы перелезть и сделать шаг вниз, но на это у Тсуны не хватало смелости, к тому же он боялся высоты. Тсуна смотрел в небо. Он хотел бы быть равнодушным и бескрайним небом. Или облаком, которое поддувалось ветром. Но Тсуна был учеником младшей школы. Единственный человек, который бы искренне скучал по Тсуны, была мама, и Тсуна её очень-очень любил, а ещё не хотел бы оставлять одну с отцом. Тсуна согнулся и положил голову на руки, прикрыв глаза. Его волосы трепал приятный ветер, и хотя бы сейчас никто его не трогал. Но время пролетело быстро, и урок закончился. Следующей была физкультура, на которой Тсуна позорился больше всего. Что ж, это был всего лишь очередной паршивый день, и Тсуне стоило его пережить.
Компания Каору, Джуна и Макото не всегда была достаточно доброй, чтобы обходиться всего лишь растратой карманных денег Тсуны. Они могли спокойно тормошить его рюкзак и с наслаждением отчитывать Тсуну за низкие оценки, за плохой почерк, и напоминать насколько Тсуна неудачник. Они смеялись над его неуклюжестью и неуверенностью. Тсуна понимал, что на нём отыгрывались за собственные неудачи, но никакого сочувствия это понимание у него не вызывало. В тайне Тсуна мечтал однажды им отомстить, но эти мечты разбивались о реальность. Что мог сделать слабый неудачник? Он не смог бы выстоять даже против одного из них.
Сегодня была ужасная погода, дождь лил как из ведра, и выходя из дома, Тсуна думал не брать зонт — он знал, что его отнимут безвозвратно — но мама поймала его перед выходом и с доброй улыбкой протянула ему зонт. Мама обняла его перед выходом, оставила поцелуй на макушке и пожелала хорошего дня. Тсуне хотелось расплакаться. Мама всегда его любила и хвалила, но Тсуна чувствовал себя самым большим разочарованием в её жизни. До школы Тсуна дошёл всё-таки под зонтом. Хотя бы по пути в одну сторону он не вымок до нитки. А на обратном пути, как Тсуна и предполагал, его поймал Джун.
— Тут такое дело, дружище, я забыл свой зонт дома. Ты же не будешь против одолжить свой?
Одолжить означало «отобрать и никогда его не вернуть». Тсуна постарался возразить:
— Н-но это мой единственный з-зонт. Я п-промокну?
Выражение лица Джуна изменилось на недовольное.
— Мои проблемы? — закатил он глаза и выхватил ещё не раскрытый зонт из чужих рук. — Я ведь вежливо попросил. Вот поэтому ты такой жалкий, ты не понимаешь, когда люди к тебе добры.
К ним подошли Каору и Макото. Тсуна уставился в пол.
— Представляете, не распознал мою вежливость, неблагодарный кусок дерьма, — вздохнул Каору. — У вас зонты есть?
— Ага. Тсуна, тебе стоит быть добрее к своим друзьям, — Макото хлопнул его по спине с достаточной силой, чтобы Тсуна пошатнулся и невольно сделал шаг вперёд, удерживая равновесие.
— Господи, какой же ты слабак, — с усмешкой отозвался Макото. — Это всего лишь дружеский хлопок, а ты не можешь устоять на ногах? Тебе нужно заняться спортом.
Как будто Тсуне было недостаточно унижений в жизни.
— Идём, я хотел поиграть в автоматы, вы со мной?
Макото и Джун тут же переключились.
— Пошли. Сегодня я точно уделаю тебя.
— Мечтай.
Компания двинула прочь, и Тсуна наконец-то поднял свой взгляд, провожая взглядом свой зонтик. Глаза защипало, и слёзы подкатили к ним. Тсуна сделал шаг под дождь, чувствуя, как быстро намокали его форма, волосы и портфель. Он только надеялся, что вещи внутри не промокнут.
Под дождём не было видно его унизительных слёз, но Тскна знал, что его красное лицо и шмыгающий нос выдавали. Он не мог прийти в таком виде домой. Он решил перекантоваться в комбини недалеко от школы, где хозяин хорошо его знал. Он вошёл внутрь.
— Добро по… Тсунаёши? — обратился к нему мужчина. — Ты совсем промок. Отогреешься?
— Если вы не против, Сато-сан.
— Я давно прошу называть меня по имени.
Тсуна помотал головой. Он подошёл к кассе.
— Проходи в подсобку. Я поставлю чай.
Сато-сан прошел с ним, налил воду и поставил чайник кипятиться. На голову Тсуне накинули полотенце.
— Снимай пиджак, ты так простынешь. Где твой зонт?
Тсуна покачал головой, стаскивая прилипающий к телу пиджак.
— Опять «друзья»?
Тсуна ничего не ответил, но Сато-сан и так всё понимал.
— Тсунаёши, если бы дал отпор хотя бы раз, они бы отстали. Я знаю таких людей очень хорошо. Они трусы.
Но что Тсуна мог им противопоставить? Его бы просто избили.
— Ладно. Располагайся и отогревайся. Я пойду к кассе.
— А Судзуки-сан сегодня нет? — Тсуне очень не хотелось оставаться наедине со своими мыслями.
— Она приболела, а второго сменщика мы так и не нашли пока что. Так что я сегодня за кассой.
Сато-сан ушёл. Тсуна утёр слёзы. Тсуна старательно вытер волосы и заварил себе чай. Постепенно он отогревался. Тсуна чуть выглянул из-за двери подсобки, рассматривая кассу. В магазине было малолюдно, но всё-таки нескольких покупателей он увидел. А потом к кассе подошёл смутно знакомый подросток. Та встреча произошла несколько недель назад, и Тсуна был одновременно испуган и благодарен. Он рассматривал чужие тёмные волосы и незнакомую форму, когда подросток, словно почуяв его взгляд, поднял голову и уставился на Тсуну. Тсуна отшатнулся и спрятался за дверь. Его сердце испуганно колотилось в груди, хотя Тсуна понимал, что в этой маленькой комнатке он был в абсолютной безопасности. Тсуна прислушивался к звукам и когда Сато-сан произнёс дежурное «приходите ещё», выглянул вновь. Автоматические двери магазина закрылись за спиной подростка.
Тсуна выпил чай и решил, что пора собираться. Дождь утихать не собирался, и мама наверняка уже волновалась. Тсуна с унынием посмотрел на мокрый пиджак. Надевать его совершенно не хотелось, но до дома ещё было добрых десять минут ходьбы, и ещё меньше хотелось, чтобы мокрым Тсуна был с макушки до пят. Тсуна прибрал всё за собой и вышел из подсобки.
— Уже уходишь? — поинтересовался Сато-сан, и Тсуна кивнул.
— С-спасибо за чай. И полотенце. Я отогрелся.
Сато-сан просканировал его взглядом и покачал головой.
— Возьми зонт со стойки, Тсунаёши.
— Нет-нет, что вы! К тому же, — он отвернулся, надеясь, что его красные от стыда щёки не было видно, — мне всё равно нечем его оплатить.
— Господи, Тсунаёши, не упрямься. Возьми зонт. Можешь вернуть его завтра по пути в школу. Если ты простынешь, я буду чувствовать себя виноватым. Бери-бери, не парься об этом.
Тсуна нерешительно колебался, но посмотрев на улицу, всё-таки решился и захватил один из дешёвых пластиковых зонтиков.
— Спасибо, Сато-сан! — просиял улыбкой Тсуна и выскочил из магазина, не услышав ответа. Идти под зонтом было немного приятнее. Тсуна дошёл до дома без приключений, отряхнул зонт и нерешительно открыл дверь. Мама тут же высунулась в коридор. Её глаза расширились, и она подошла к Тсуне, помогая стянуть пиджак.
— Боже мой, Тсу-кун, ты совсем вымок! И что случилось с твоим зонтом?
— Я его потерял, — соврал Тсуна. — Прости.
— Это Сато-сан дал тебе зонт? — догадалась мама, и Тсуна кивнул. — Обязательно поблагодари его. Беги переодеваться, одежду постираем и высушим. Потом спускайся вниз, я приготовила ужин.
Тсуна заколебался.
— А папа?
— Он отдыхает.
Тсуна кивнул снова и, разувшись, поспешил к себе.
Дни тянулись бесконечно. Школа-дом-школа-дом — его рутина была скучна. Тсуна мало чем наслаждался, но иногда были дни тихие и спокойные, когда Джун и компания были достаточно заняты, чтобы не обращать внимание на Тсуну, и тот мог насладиться солнечной погодой и прогуляться. В своих мечтах Тсуна представлял, как после очередных весенних каникул* он неожиданно вытянется и раздастся в плечах, как сможет дать отпор и отцу, и компании его фальшивых друзей, как его жизнь наладится, оценки станут лучше… это были вещи, которые абсолютно точно никогда не случатся, но никто не мог запретить Тсуне наслаждаться красивыми картинками в его голове.
Этот день тоже был хорошим по меркам Тсуны. Ему удалось прошмыгнуть мимо Джуна и компании, пока их за что-то отчитывал завуч, и он шустро направился в небольшой парк Намимори. В будние там было не так уж людно, и Тсуна мог побыть наедине со своими мыслями. Жаль, что у него не было наушников. Тсуна мечтал купить себе одну пару, но не выходило ничего накопить с тем, как часто его обдирали до последней копейки при малейшей возможности. Тсуна ещё был благодарен, что никто не покушался на его бенто, и ему не приходилось в довесок ко всему ещё и голодать.
В парке было тихо, разные парочки и компании друзей сидели под деревьями и наслаждались погодой, у Тсуны разделить этот день было не с кем. Он присел на свою сумку и облокотился о ствол дерева. Хотя было солнечно и тепло, жары не было и даже гулял лёгкий ветерок. Чуть подальше было озеро, и Тсуна мог бы дойти до него, но не хотелось. Тсуна прикрыл глаза и не заметил, как его сморило.
— Это моё дерево, — Тсуна дернулся и испуганно проснулся, чувствуя как сердце быстро забилось. Он запаниковал и стал часто моргать. Перед ним стояли чьи-то ноги. Тсуна поднял сонный взгляд и столкнулся с недовольным взглядом серых глаз. Это снова был тот самый странный подросток.
— Ч-что? — зевнув, спросил Тсуна. Он протёр глаза.
— Дерево, травоядное, это моё дерево.
Тсуна оглянулся назад, но дерево было… обычным?
— Я н-не знал? — неуверенно произнёс Тсуна, и подросток закатил глаза.
— Теперь знаешь. Исчезни.
— Это дерево большое, — попытался возразить Тсуна и сжался, когда подросток прищурил глаза. — Я буду тих, как мышка. П-правда-правда.
Подросток, видимо, засомневался. Он сканировал взглядом Тсуну, пока в его взгляде не мелькнуло узнавание.
— Ты — то травоядное, которое бегало босиком по району.
Тсуна покраснел.
— Я спешил!
— Ты говорил, что будешь тих, как мышь, — поморщился подросток.
— Ох, прости, — почти прошептал Тсуна. — Так… я могу остаться тут?
Подросток вздохнул.
— Один звук и я забью тебя до смерти.
Тсуна похолодел. Как бы абсурдно фраза не звучала, Тсуна был уверен, что угроза была более, чем реальной. Он закивал и поспешил подвинуться. Подросток фыркнул, и Тсуна понятия не имел, что происходило в его темной голове, но в конце концов тот присел рядом и облокотился о дерево, прикрывая глаза. Тсуна некоторое время с любопытством его рассматривал. У этого подростка были острые черты лица, и от него исходила аура независимости. Они не были по-настоящему знакомы, но Тсуна уже понял, что этот человек делал то, что считал нужным и не интересовался чужим мнением. Он был сильным, в отличие от Тсуны. Подросток называл Тсуну травоядным, и Тсуна не мог не согласиться с этим, однако сам подросток явно относил себя к хищникам. Наверное, Тсуна слишком пялился, потому что единственный видимый сбоку глаз открылся, и посмотрел на Тсуну с раздражением.
— Проблемы? Хватит пялиться, ты мешаешь.
Тсуна смущённо отвернулся.
— П-прости. Я так и не знаю твоё имя.
— Не имеет значения. А теперь либо сиди тихо, либо ищи себе другое место для отдыха.
И Тсуна решил больше не обращать излишнее внимание на своего собеседника. Он прикрыл глаза и вскоре снова уснул.
В следующий раз, когда он проснулся, рядом никого не было. Тсуна отряхнул форму и пошёл домой. Уже подходя к дому, он чувствовал, что дома было что-то не так, и Тсуна отлично знал,что означало «что-то не так». Чем ближе он подходил, тем громче он слышал голос отца. Стоя у двери дома, Тсуна ощущал лишь отчаяние. Ему хотелось сбежать, отсидеться где-нибудь до самого вечера, но мама? Мама всегда была дома. Единственное полезное, на что был способен отец — это содержание семьи. Тсуна понятия не имел, чем занимался отец, но время от времени он исчезал на какие-то командировки и возвращался через месяц. Конечно, часть денег он пропивал, но остатков всё равно хватало на скромную жизнь их семьи. Из-за этого мама не работала. Тсуна собрался с духом, сжал лямку сумки и открыл дверь.
— Ты наверняка мечтаешь от меня избавиться! — кричал отец, и Тсуна вздрогнул. Он не знал, что думала его мама, но сам Тсуна давно представлял, как однажды отец просто не возвращается домой, или как они с мамой уезжают из этого дома. В этих фантазиях Тсуна представлял, как мама находит работу, он заканчивает школу и тоже начинает работать, и всё у них было хорошо и спокойно. После окончания школы Тсуна избавился бы от его дурацкой компании. Но в реальности он понимал, что должно было произойти чудо, чтобы Ёмитцу исчез из его жизни.
Самым постыдным желанием Тсуны было, чтобы отец просто умер. Тсуна забыл бы весь кошмар их будней и помнил бы только редкие, но счастливые дни.
— Что ты такое говоришь? — дрожащим голосом ответила мама и шмыгнула носом. Тсуна переживал за неё и разделял её боль. Он выпрыгнул из обуви и побежал в гостиную. Там он увидел раскрасневшегося и немного шатающегося отца, а так же маму, забившуюся в угол. Она плакала, и Тсуна подбежал к ней и встал перед ней.
— Перестань! — крикнул он, и столкнулся с раздраженным взглядом Емитцу.
— А вот и пиздюк.
Такое обращение кольнуло в груди, но Тсуна так же понимал, что это снова говорила зависимость отца. Тсуна много читал об алкоголизме и понимал всё-всё-всё, но не мог не ощутить сочувствия, ни понимания. Возможно, Тсуна был худшим сыном в мире, раз не находил в своём сердце ничего, кроме страха и презрения к отцу.
— Что ты делаешь? Не трогай маму.
— Сопляк, — Емицу сделал шаг навстречу, и Тсуна с трудом не отступил. Позади была мама, и Тсуна не хотел, чтобы пострадала она.
— Тсу-кун, — его локтя нежно коснулась чужая рука, — иди к себе в комнату, я разберусь.
Тсуна не двинулся. Он знал, как заканчивались такие стычки родителей, и меньше всего в этом мире он хотел видеть синяки на теле его любимой мамы. Было ли Тсуне страшно? Ох, ещё как. Так страшно, что ноги подгибались,но он всё равно не мог отойти.
— Боишься, — хмыкнул Емицу и сделал ещё шаг вперёд, — и правильно делаешь. Маменькин сыночек. И тоже мечтаешь от меня избавиться. Думаешь, я не вижу этого в твоих тупых ссыкливых глазах? Но скажи мне, кто вас будет обеспечивать? Платить за дом? На чьи деньги вы живёте? Отвечай!
— Н-на твои, — тихо ответил Тсуна и зажмурился, когда чужая рука взлетела в воздух. Следующее, что ощутил Тсуна — это привкус металла во рту и жёсткость пола под ним. Тсуна почувствовал, как к глазам подступили слёзы, но с трудом поднялся снова.
— Именно! На мои! И вы оба — неблагодарные свиньи. Думаешь, твоя мамаша может заработать хоть грош? Она не работала ни дня своей жизни, удачно выскочила замуж за кошелёк, не так ли?
— Ты знаешь, что это неправда, — через слёзы проговорила мама, и Тсуне ещё больше захотелось огородить её, защитить, и ещё больше он ощутил себя бесполезным ничтожеством.
— Не спорь со мной! Отойди, Тсуна, я должен поговорить со своей женой.
— Н-нет!
Тсуну схватили за грудки, и мама позади вскрикнула. Тсуну оторвали от пола, и он только мог удивляться чужойстле в таком-то состоянии.
— Щенок, — его грубо отшвырнули в сторону, и Тсуна с силой ударился о пол. Он постарался подскочить и подбежать к маме, но ноги его подвели. Он с ужасом видел, как отец замахнулся и услышал звук удара. Тсуна дотянулся до чужой ноги и крепко обхватил её руками.
— П-прекрати! Ты не в себе! Проспись!
— Указывать он мне ещё будет! — Отец попытался отцепить Тсуну от ноги,но тот лишь прижался ближе.
— Мам! Вызывай полицию!
Но мама даже не шелохнулась. Чёрт! Почему она так была верна его отцу? Тсуна этого не понимал.
— Смотри как осмелел. Возможно, в последнее время, я совсем не ставил тебя на место?
Тсуну схватили за волосы и с силой потянули за них. Тсуна болезненно простонал и заплакал. Его руки разжались, и отец снова отвесил ему удар. Тсуна знал, что ему придётся пропустить пару недель школы а лучшем случае — он мог ощущать, как его лицо опухло, к тому же в этот раз зацепил глаз, и Тсуна ог представить, как плохо эта часть лица будет выглядеть уже совсем скоро. Тсуна стал дёргаться, игнорируя боль, и вывернувшись на секунду из хватки, с силой укусил отца за руку.
— Ах ты, неблагодарная маленькая мразь!
Тсуна ощутил такой страх, который не испытывал раньше, и метнулся в коридор. Отец явно забыл про маму.
— Не трогай его! Емицу, господи, он не хотел!
Это была ложь. Тсуна хотел причинить ему хотя бы толику боли. Он выскочил за дверь, отец — за ним. С удивительной прытью Тсуну поймали недалеко от дома и снова схватили за волосы.
Может быть, стоило просто сдаться и дать отцу выместить свою запойную злость? Не убьёт же он его? Нет?
Емицу поволочил Тсуну обратно к дому.
— Нехрен устраивать сцены при людях, — прорычал он. Тсуна дёрнулся ещё раз и сдался, только ухватился за чужие руки, чтобы хотя бы немного облегчить боль.
— Что ты делаешь, травоядное?
Холод которым Тсуну окатил звук чужого голоса, выбил почву из-под ног Тсуны.
— Свали, — отмахнулся отец. Тсуна не мог видеть ничего, что было впереди, но ему и не нужно было, он и так хорошо знал этот голос. Какое унижение! Тсуна был ни на что неспособным слабаком.
— Ты нарушаешь мир этого квартала. Если ты не отпустишь его, я вызову полицию. Как думаешь, надолго ли тебя упекут?
Хватка разжалась, и Тсуна свалился не землю. Он медленно сел и обернулся. Взгляд того самого подростка был полон ненависти, презрения и ярости. Он показательно вытащил телефон и стал набирать номер.
Отец обернулся, посмотрев на Тсуну и одними губами прошептал: «Тебе повезло в этот раз». Он ушёл, ни разу не обернувшись, и Тсуна ощутил облегчение. После такой ярости, дома тот должен был успокоиться и, возможно, просто уйти в свою комнату.
Теперь Тсуна вернул свой взгляд к подростку и тихо ожидал, что тот произнесёт.
— Ты — слабак, — прокомментировал тот, и Тсуна кивнул. Ничего нового. Следом за этим подросток протянул ему ладонь, и Тсуна настороженно на неё смотрел. — Не тормози, травоядное.
Тсуна робко ухватился за неё. Почему ему помогали? Этот человек меньше всего подходил на кого-то, проявляющего сочувствие.
—Укус на его руке — твоих рук дело?
Тсуна медленно кивнул.
— У тебя есть клыки. Маленькие, не заточенные. Таким как ты особенно нужны клыки.
Это был… совет?
— Пойдём.
— Почему? — прохрипел Тсуна. — Ты ненавидишь слабаков.
— Именно поэтому.
Тсуна совсем ничего не понимал, но ему никто ничего разъяснять не собирался. Его снова привели к тому странному дому, но теперь Тсуна не собирался сбегать, он облокотился спиной о стену и прикрыл глаза. Он с тревогой думал о моменте, когда вернётся домой. Уснёт ли отец к этому времени? Продолжит ли пить, пока не отрубится? Привела ли себя мама в порядок? Тсуна понятия не имел. Когда послышался звук шагов, он открыл глаза. В руках подростка снова была аптечка. Почему этот человек был так к нему снисходителен? Просто удачное стечение обстоятельств или была какая-то иная причина? Тсуне хотелось бы, чтобы была особенная причина, в конце концов, это был единственный человек, помимо мамы, который проявил странную, но доброту и заботу, и даже возможно спас Тсуну сегодня от чего-то очень страшного. Тсуна присматривался к подростку, позволяя тому позаботиться о ранах и следах на тсунином теле. Он был красив — неожиданно для себя отметил Тсуна. Конечно, он ещё был и очень пугающим — взгляд у него был тяжёлый, и Тсуна чувствовал, что ему не стоило бы переходить ему дорогу, однако прямо сейчас к Тсуне были добры.
— Спасибо, — пробормотал Тсуна, когда подросток сложил аптечку. — Я ценю всё то, что ты сделал. И до этого тоже, не подумай! Но… Но ты ведь не тот, кто помогает всем подряд?
Подросток медленно кивнул и, по всей видимости, задумался. Туна терпеливо ждал ответ.
— Я не знаю, — признался в итоге тот, — это было секундным ощущением, что в тебе что-то есть. И судя по всему, это твои маленькие клыки. Было бы интересно увидеть сможешь ли ты отрастить их больше, или в итоге совершенно потеряешь.
Тсуна не нашёлся, что ответить на эти слова, зато решился спросить снова его имя. Почему-то Тсуне показалось, что это был его последний шанс узнать имя его спасителя.
— Так как тебя зовут?
Подросток наклонил голову и вздохнул.
— У тебя совсем никаких манер. Спрашиваешь имя, но не представляешься.
Глаза Тсуны расширились. Неужели всё дело было только в этом?
— Савада Тсунаёши. Можно Тсуна, — улыбнулся он.
— Хибари Кёя, для тебя Хибари-сан, — хмыкнули Тсуне в ответ, и тот позволил себе наконец-то настоящую широкую улыбку.
— Тогда я пойду, Хибари-сан.
Хибари кивнул. Тсуна развернулся и направился домой. Сделав пару шагов, он замер и ощутил как его глаза заслезились. Тсуна не мог никак себе объяснить, но почему-то он был уверен, что это была их последняя встреча с Хибари, и от этого он ощущал себя очень грустно. Тсуна обернулся, но у ворот дома никого не было. Тсуна хотел бы отмахнуться и забыть об этом необъяснимом чувстве, но не мог.
Дело было не в том, что Хибари больше не захотел бы видеть Тсуну или неожиданно переехал, нет. Тсуна был уверен: просто в следующий раз, его самого, Тсуны, уже не будет.
***
Тсуна всегда думал, что его жизнь была предопределена. Он знал, что вряд ли смог бы когда-то поступить в престижный университет и получить высокооплачиваемую работу, Тсуна даже не был уверен, что ему вообще было суждено дожить до выпуска. Однако слова Хибари застряли в его голове. Он прокручивал их, повторял про себя, когда Джун и компания зажимали его в переулках, вымогали деньги или вымещали злость за особо плохие дни. Это было похоже на безумную одержимость, всё, о чём мог думать Тсуна — это о том, как ему отрастить острые клыки и что вообще ими считалось. Его мысли становились всё мрачнее, и однажды Тсуна поймал себя на том, что вглядывался в сверкающую поверхность лезвия кухонного ножа. Холодный металл привлекал внимание, когда из активного и дружелюбного человека отец превращался в агрессивное животное, или когда Тсуна видел синяки на лице мамы, или когда он видел почти сошедшие следы на своей коже.
Наверное, Хибари имел в виду что-то другое, но Тсуна не мог думать ни о чём, кроме единственного выхода. Он представлял, фантазировал о том, как хорошо лёг бы нож в его руку, как удобно было бы обхватить его рукоять, и каким острым и опасным было заточенное лезвие. Тсуна не заметил, как постепенно его осторожные фантазии превратились в планирование. Может быть, в тот день, когда он понял, что по звуку шагов может определить целый маршрут перемещений отца? Или когда его взгляд стал безотрывно следовать за Ёмицу, за каждым его движением? А может, тогда, когда привычные страх и неуверенность исчезли и превратились в выжидание.
Сначала это пугало Тсуну, но вскоре перестало. Он сочувствовал только маме, думая о том, что ей будет тяжело без него. Тсуна не собирался прятаться или бежать. Он спокойно выжидал и принимал ожидающие его последствия, но наличие цели давало его разуму спокойствие. Больше не было никакой неопределённости в завтрашнем доме. Мама, кажется, что-то подозревала. Она смотрела на Тсуну этим печальным взглядом, и ночами могла приходить в комнату, садиться на край его кровати и извиняться. Тсуна не понимал до конца за что: за отца? за свою беспомощность? или за то, каким человеком становился её сын?
А потом наступил день, когда Тсуна принял окончательное решение. В этот день отец мирно спал. Он даже не пил последние дни, а возвращался в норму, и его тело и разум были туманны и слабы. Это была лучшая возможность. Тсуна постирал и сложил аккуратно форму, погрузил все учебники в коробку, чтобы потом их было легче вернуть в библиотеку. Его комната была идеально вычищена, и спустившись в гостиную, где был Ёмицу. От него всё ещё неприятно пахло кислым алкоголем, и это был самый ненавистный запах в мире. Тсуна бесшумно скользнул на кухню, и ни одна половица не издала и звука. Тсуна чувствовал себя змеёй, которая оплетала свою жертву кольцами. Нож и правда легко скользнул в руку и чувствовался почти как продолжение его руки. Тсуна подошёл к отцу. Он замер над ним, и услышал осторожный скрип ступеней. Мама спускалась вниз, и неожиданно замерла. Тсуна мог представить, как она с силой ухватилась за перила и зажала рот рукой. Наверняка она была напугана. Возможно, разочарована. Сердце Тсуны быстро забилось от страха. Что он творил? Ему было страшно и одновременно именно этого момента он и ждал. Тсуна медленно занёс руку, сделал глубокий вдох, потом медленный выдох, успокаиваясь, и наконец-то его рука с силой опустилась. Тсуна зажмурился и ощутил, как лезвие неглубоко вонзилось в плоть. Это было странным, пугающим ощущением, как и последующий крик, и брызги горячей крови, но Тсуна сделал ещё один замах, и ещё один, и ещё один, пока не услышал булькающие звуки. Он открыл глаза, и с ужасом посмотрел на то, что видел перед собой. Тсуна сделал шаг назад, чувствуя, как его ноги подгибались от слабости.
У него больше не было пути назад.
Ужас охватил его разум. Кровь запачкала Тсуну, Ёмицу, диван пол ним и стекала на пол. Вместе с этим липким чувством осознания, Тсуна ощущал поразительное облегчение. Он поднял голову и увидел маму, стоящей возле лестницы. Она безвучно плакала, прикрывая рот рукой и шмыгая носом. Тсуна почему-то заплакать не мог. Тсуна всегда считал себя добрым человеком, но кажется, это был день, когда Савада Тсунаёши умер, и то, что осталось от него не имело имени.
Тсуна облокотился о журнальный столик позади и прикрыл глаза. Он чувствовал себя измотанным всеми эмоциями. Мама, судя по направлению шагов, пошла к телефону. Наверное, она собиралась вызвать полицию. Это было бы правильно.
— Ало? Д-да, это я, — её голос звучал поломано, и это было единственное сожаление Тсуны. Он не желал ранить маму. — Я знаю, мы… сбежали и оборвали все связи, но… Нам нужна помощь.
Тсуна напрягся. Кому звонила мама?
— Помоги нам.
Она заплакала.
— П-прости, я… сейчас.
Она взяла себя в руки, успокаиваясь. Тсуна подумал, что наверняка это далось ей с огромным трудом. Тсуна был худшим сыном, которого мама могла только пожелать.
— У меня нет другого выхода. Тсуне нужна защита. Реборн, пожалуйста.
Тсуна понятия не имел, кто был таким Реборн, но вряд ли законопослушным полицейским. Тсуна медленно поднялся на ноги и прошёл в коридор, к маме.
«Ты знаешь цену, Нана. Ты уверена?»
Голос, искаженный телефоном, звучал холодно.
— Да.
«Я его заберу, и он изменится навсегда».
— Но ты защитишь его.
Голос в трубке некоторое время молчал.
«Насколько всё плохо?»
— У нас в гостиной труп.
«И кто его?..»
— Тсуна, — совсем тихо ответила мама, и Тсуна хотел её обнять, но не хотел запачкать кровью.
«Тебе повезло, что я сейчас в Намимори. Скоро буду. Ничего не трогайте. Аркобалено обо всём позаботятся, но сначала я хочу поговорить с пацаном. Он рядом?»
Мама нерешительно протянула трубку Тсуне.
— Это Тсуна, – представился он.
— Здравствуй, — теперь, в такой близи, от голоса Реборна Тсуна почувствовал холод, пробежавший по коже. Это был опасный человек и определённо не полицейский. Тсуна нахмурился.
— Кто вы?
— Реборн. Твой возможный наставник. Раз твоя мама позвонила и просит о моей помощи, дела должны быть действительно хреновыми. Они с Ёмицу сделали всё, чтобы сбежать от нас и разорвать все связи, но, видимо, некоторых вещей избежать нельзя, — послышался щелчок зажигалки, и Реборн, вероятно, закурил. — Сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— Юнец, — задумчиво произнёс голос. — Советую привести себя в порядок и провести время с матерью. Ты не скоро увидишь её снова, но не переживай, мы предоставим ей защиту и хорошую жизнь.
— Почему?
— У меня должок перед Ёмицу, а я не люблю долги.
Тсуна кивнул, хотя этого его собеседник увидеть не мог.
— Отдай трубку матери.
Тсуна послушно выполнил приказ.
«Полчаса. Я буду через полчаса.»
А потом раздались гудки — Реборн повесил трубку. Мама повернулась к Тсуне.
— Тебе нужно в душ. И поменять одежду. Не волнуйся, всё будет хорошо.
И по тому, как мама произнесла «хорошо», Тсуна понял, что она ему лгала, однако он кивнул и пошёл в ванну. Кровь легко отмывалась с лица и шеи, но волосы были немного слипшимися. На кухню он спустился уже переодетым и прошёл мимо дивана, стараясь не заметить ни светлые волосы, ни бледную кожу. Мама налила ему чай и протянула. Тсуна обхватил горячую чашку. Он не решался посмотреть в глаза маме. Что она теперь думала о нём? Но её рука коснулась его подбородка, и Тсуна оторвал взгляд от своих рук.
— Это моя вина, — тихо произнесла она. — Я не оставила тебе выбора.
Тсуна был с этим не согласен, но сил спорить не было, он поставил чашку на стол, обнял маму и прижался к ней и ощутил, как ему стали нежно перебирать волосы. Они стояли так, пока в дверь не позвонили, и идиллия не была разрушена. Мама отстранилась.
— Посиди пока тут, Тсу-кун.
Тсуна присел за стол и отпил чай. Он слышал как открылась входная дверь.
— Нана.
— Реборн. Проходи.
Некоторое время в коридоре был слышен некий шорох — гость раздевался, а после Тсуна услышал уверенные размашистые шаги. В гостиной шаги замерли, и раздался хмык.
— Жестоко.
Тсуна обернулся и замер. Мужчина, которого он увидел перед собой, отличался от того, кого представлял Тсуна. Не то что бы Тсуна действительно кого-то представлял, но почему-то он был уверен, что обладатель того голоса был кто-то другой, но точно не высокий мужчина в дорогом чёрном костюме. Из-под федоры с оранжевой лентой он видел только острый профиль и чёрные бакенбарды, а потом мужчина повернул голову, и Тсуна столкнулся с пустым и равнодушным взглядом тёмных глаз. Рассматривая острый подбородок и прямой нос, Тсуна отметил, что хотя Реборн говорил на японском без акцента, он являлся не японцем, и даже не азиатом. Лицо же Реборна не выражало никаких эмоций, пока тот не ухмыльнулся.
— Я слышал, что это твоих рук дело, пацан?
Тсуна кивнул. Реборн ещё раз осмотрел Ёмицу и направился на кухню. Он снял федору, оставив её на столешнице, и без стеснения приготовил себе кофе, словно был хозяином в этом доме, а потом присел напротив Тсуны.
— Хладнокровно. Ты планировал убийство?
Тсуна некоторое время колебался над ответом.
— Да.
— Как долго?
— Пару недель? Может, месяц. Я не уверен.
Реборн отпил кофе.
— Сожалеешь?
Тсуна нахмурился и покачал головой.
— Нет.
Реборн постукивал пальцами по столешнице, а его взгляд продолжал сканировать Тсуну.
— Почему? Ты мог обратиться в полицию, в опеку.
Почему? Тсуна метнул взгляд в гостиную. Ох. Ответ, пришедший ему в голову, был неприятным и вслух его давать не хотелось, но мамы рядом не было, а Реборн выглядел человек, у которого слова Тсуны не вызвали бы настоящих эмоций.
— Я этого хотел. Мне сказали заточить клыки и это был единственный способ, который я знаю.
Теперь равнодушные глаза Реборна загорелись интересом.
— Что-то в тебе есть, пацан. Там, в твоей голове, — Реборн перегнулся через стол и постучал по тсуниному лбу холодным пальцем, — есть что-то знатно переломанное. Может, мне стоит благодарить Ёмицу за такой подарок?
Тсуна отстранился от касания.
— Но кто тебе посоветовал заточить клыки?
Тсуна не хотел рассказывать о Хибари.
— Я не обязан отвечать на этот вопрос.
— Недоверчивый. Это правильно. Хотя скоро я буду единственным, кому ты будешь доверять безоговорочно. Мне нравится твой взгляд. Я сделаю из тебя что-нибудь стоящее.
К ним на кухню осторожно зашла мама.
— Что теперь, Реборн?
Реборн потерял интерес к Тсуне и сосредоточился на маме.
— Я заберу пацана. О Ёмицу не беспокойся, мы приберём весь беспорядок. По старой дружбе я дам тебе выбор: ты отправишься с нами или останешься тут?
— Ты хочешь сказать, я смогу видеть Тсуну? — с надеждой спросила мама, но Реборн покачал.
— Нет. Не на постоянной основе. Но вы будете ближе.
Мама улыбнулась.
— Тогда я останусь тут. У Тсуны всегда будет второй дома в Японии.
— Подождите, — влез в разговор Тсуна. — Что значит «забираю» и «отправишься с нами»? Реборн, откуда вы?
Реборн невозмутимо допил кофе, поднявшись из-за стола и доставая телефон, и ухмыльнулся.
— Пакуй вещи. Завтра утром полетим в Италию. Я сейчас подсуечусь с твоими документами.
Тсуна не мог поверить в то, что слышал. Италия? Он не был с этим согласен! Но слова застряли в горле, когда он столкнулся взглядом с Реборном. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Решения Реборна не подлежали сомнению, он не спрашивал ничьего мнения и уж тем более не давал Тсуне выбор. Всего несколько секунд, и Реборн потерял интерес к Тсуне. Он набрал чей-то номер и приложил телефон к уху, когда раздался новый звонок в дверь.
— Это наши, — отозвался Реборн. — Лучше переждите всё наверху, наши люди обо всём позаботятся, — и он окончательно потерял интерес к Тсуне и маме. — Чао, Фонг. Мне нужны фейковые загран и виза. Да, это срочно…
Реборн подхватил федору и последовал к выходу, но обернулся.
— Нана, мне нужно фото твоего сына на документы.
И на этом Реборн ушёл. Вместо него дом заполонили незнакомые люди. Часть из них была одета в строгие костюмы, а часть как клинеры. Мама взяла Тсуну за руку.
— Пойдём.
Тсуна двигался как в тумане. Это был бесконечно долгие и насыщенный день. Он не помнил, как они сделали фото, и как вернулись домой. Гостиная была прибрана и в ней стоял запах моющих средств и цветов. Реборна тоже не было.
— Он вернётся скоро, — словно прочитав мысли Тсуны, отозвалась мама. — Тебе нужно собрать вещи. Реборн прислал мне список, это будет совсем немного.
Они поднялись в комнату Тсуны. Здесь всё было таким привычным и знакомым: на столе в беспорядке лежали учебники и открытые тетради, школьная форма скомканной валялась на стуле, носки разбросаны по полу и незаправленная кровать. Тсуна только сейчас понял, что он уезжает. Неужели прямо сейчас? И больше он не увидит ни свою комнату, ни гостиную их дома, не услышит голос мамы, зовущий его утром? Тсуна почувствовал подкатывающие к глазам слёзы и обернулся.
— Мы ведь можем позвонить в полицию? Я несовершеннолетний? Срок будет небольшой и…
Мама положила руки на его плечи и с силой удержала Тсуну на месте.
— Я никогда не хотела, чтобы всё дошло до чего-то подобного, но я знала, что ты менялся. Я твоя мать, Тсуна, и я видела, как менялся твой взгляд, как ты рассматривал ножи на кухни, я видела, как ты планировал, но я не остановила тебя, не ушла от Емицу, не сделала ничего. Но самое ужасное…
Она взяла воздух в грудь, и Тсуна боялся услышать продолжение фразы.
— Я горжусь тобой.
Сердце Тсуны испуганно забилось в груди. Его мама не могла произнести такие слова! Неужели Ёмицу настолько извратил их семейные связи? Или же это вина Тсуны?
— Ты не спрашиваешь откуда я знаю Реборна. Ты же понимаешь, что такие связи не появляются при обычной жизни?
— Он с-сказал, что вы сбежали от… от них?
Мама кивнула.
— Ты сработал хорошо, – тихо произнесла она, — неумело, грязно, но хорошо. У тебя талант, и Реборн может его огранить в настоящий бриллиант.
— Что ты такое говоришь? — прошептал Тсуна.
— Я не могу тебе ничего рассказать, но Реборн может. Прости меня за… за всё.
Тсуна не знал, что думать. Его мама была связана с кем-то вроде Реборна? Талант? Неужели она была одной из… них? Тсуна даже не знал, кого называет «них», однако знал, что всё, что он знал о своей жизни, семье и маме рушилось. Мама прошла в комнату и стала собирать часть вещей. Тсуна беспомощно стоял на входе и чувствовал, как по щекам катились слёзы. Он тщетно их утирал. Потом он увидел на своём столе небольшую фотографию, которую они несколько лет назад сделали с мамой в фото-кабинке в парке аттракционов, и решил взять её с собой. Он открепил её от стены и показал маме.
— Реборн не разрешит, — поджала она губы, — Аркобалено заберут всю твою предыдущую жизнь.
Тсуна помотал головой и прижал фото к себе. Мама вздохнула и притянула Тсуну к себе.
— Я знаю. Спрячь её. В носках, в обуви… Или в белье. Но не в джинсах и рубашке, их проверят первым делом.
— У меня есть кепка, – пробормотал, шмыгая носом Тсуна. — Если мы немного подрежем фотографию, могу спрятать внутри.
— Это хорошая идея, — согласилась она.
Когда Реборн вернулся, Тсуна и Нана сидели на ступенях лестницы в тишине и держались за руки. На коленях Тсуны была кепка со спрятанным сокровищем и небольшой рюкзак.
— Через четыре часа вылет, нам нужно уже сейчас выдвигаться в аэропорт, — не размениваясь на беседы, проинформировал их Реборн. Тсуна кивнул и поднялся, надевая рюкзак. Он нехотя направился к выходу, не оборачиваясь на маму. Это прощание давалось ему и так слишком тяжело.
— Мне жаль, что я не могу помочь тебе вернуться, — Тсуна замер, вслушиваясь в разговор Реборна и мамы.
— Я знаю, Реборн. Я ценю твою помощь. Когда я уходила, я знала, что для меня нет дороги назад. Ни для меня, ни для Ёмицу. Возможно, именно это нас и сломало. И… Я знаю, что ты не любишь быть нянькой, но позаботься о моём сыне. Аркобалено могут быть излишне жестокими.
— Я один из них.
— Именно поэтому я тебя и прошу.
Реборн тяжело выдохнул.
— Это злоупотребление моими полномочиями.
— Когда тебя волновали такие мелочи? — рассмеялась мама. — Я отдаю Тсунаёши не в руки Аркобалено, а в твои.
— Это злоупотребление моим расположением.
— Это моя последняя просьба, ты и сам знаешь.
Больше Реборн ничего не ответил, и уже подошёл к Тсуне.
— Пошли.