Chapter Text
— Кем ты хотел стать?
Тони спросил это как-то раз, ни с того ни с сего; он сидел в мастерской, зажав в зубах заклепочник. Он занимался щитом, менял на нем стропы, а Стив сидел напротив и пристально наблюдал. Он очень не любил подпускать кого-то к щиту, но кожаные стропы окончательно перетерлись, и он не знал, к кому еще можно обратиться. Он чувствовал себя хамом, даже когда позвонил Тони — они едва ли общались, разве что в боевой обстановке или, как сейчас, когда Стиву было что-то нужно — но Тони записал свой номер в его телефон и отдельно сказал, мол, если тебе понадобятся новые игрушки, звони.
Вот он и позвонил, и Тони сказал — да, конечно, заходи — когда он объяснил, в чем дело, и нерешительно отдал щит, а потом они сидели в неуютном молчании, пока Тони работал.
— Хотел стать? — переспросил Стив, когда сообразил, что молчание слишком уж затянулось.
— Ну да, — Тони вынул заклепочник изо рта и пробил отверстие в полоске кожи. — Ты понимаешь. До синих панталон и большой буквы «А» на лбу. Кем ты хотел стать?
Стив непонимающе посмотрел на него.
— Солдатом.
Тони смазал края отверстия чем-то, что сохло и застывало прямо на глазах.
— Ага, а до войны? Ну то есть. Ты же хотел кем-то стать?
— До войны мне было семнадцать, — сказал Стив, чуть удивленно.
— Но все равно, ты же к чему-то в жизни стремился?
— Ну, а ты кем хотел быть?
Тони взглянул на него снизу вверх.
— Хотел делать оружие. Как отец.
Зацепил за живое. Ох.
— И компьютеры, и роботов, — добавил Тони, уже веселей, и снова взялся за работу. — Не меняй тему. Кем ты хотел стать, когда закончил школу?
Стив неловко поерзал.
— Ну, к началу войны я уже, можно сказать, закончил.
Тони снова взглянул на него.
— В семнадцать?
— Я вроде как бросил.
Это уже привлекло внимание; Тони отложил стропу и уставился на него.
— Капитан Америка даже школу не закончил?
— Мне нужно было на что-то жить! — принялся возражать Стив. — Тогда это было в порядке вещей. И в любом случае, вряд ли школа научила бы меня чему-то еще. Я бы сам быстрее выучился, даже работая.
— Ладно, малолетний преступник, и что же ты делал?
— Продавал обувь, — сказал Стив, со всем чувством собственного достоинства, на какое был способен.
— Капитан Америка бросил школу и стал продавцом обуви, — сказал Тони, ухмыляясь. — Ух ты. Это должно попасть в прессу.
Стив пожал плечами.
— Лучше, чем чистильщик ботинок.
— Ты чистил ботинки?
— В этом нет ничего плохого, — Стив нахмурился. — И не то чтобы я был один такой. Я и газетами торговал. Ох, это был кошмар. Вставать в четыре утра, в холод собачий, выкрикивать заголовки, а там обычно не было ничего веселого… — он покачал головой.
— Погоди, а сколько тебе было лет, когда ты стал чистильщиком ботинок? — спросил Тони, снова взялся за заклепочник и занялся другим концом стропы.
— Четырнадцать.
— Четырнадцать?
— Ну, мама заболела и… — Стив отвел взгляд, потому что Тони наблюдал за ним исподлобья, хоть все еще наклонялся над стропой. — Понадобились деньги на врачей, и кто-то должен был зарабатывать на еду. Я бросил школу, начал продавать газеты и чистить ботинки. Потом… когда она умерла, меня взяли к себе родители Баки, отправили обратно в школу. Но я стал еще одним ртом, который нужно было кормить, да еще и оплачивать счета от врачей — я ведь постоянно болел. Мне не хотелось садиться им на шею. Когда я не болел, то вставал в четыре утра и шел продавать газеты вместе с Баки, потом мы шли в школу, после уроков он возвращался домой, присматривать за младшими сестрами, а я чистил ботинки.
— Ни хрена ж себе, — Тони покачал головой.
— Ну, на еду хватало. Когда мне было шестнадцать, один из ребят в магазине уволился, и мне предложили место продавца. Зарплата была хорошая. Ну, на то время. Так что я бросил школу, начал работать, а потом началась война. — Стив внимательно рассматривал собственные руки. — Я хотел пойти воевать за свою страну, это была главная причина, почему я продолжал пытаться, но… Понимаешь, армия — это еще трехразовая кормежка и гарантированная работа. Когда Баки завербовался, это и правда облегчило жизнь его родителей, особенно после того, как он начал пересылать деньги домой.
Тони закрепил стропу на скобе с внутренней стороны щита, его руки проворно касались металла, который когда-то ковал его отец.
— Не все мы могли позволить себе выбирать, — сказал Стив, но постарался, чтобы в его голосе не прозвучала горечь. Ему нравилось то, что он делал теперь, нравилось, что он Капитан Америка, но расти, зная, какие ограниченные у него возможности, тоже было непросто.
Тони срезал другую истрепавшуюся стропу, взял полосу новой кожи и приложил к старой, прежде чем приняться за нее.
— Но ты же хотел чего-то большего? — спросил он, когда пробивал отверстия на концах и закреплял их.
— Большего — нет, правда, — сказал Стив. — Может быть, чего-то другого.
Тони взглянул на него, приподнял брови.
— Я думал, может, стать архитектором. У меня получалось рисовать карандашом, — продолжал Стив. — После войны я мог поступить в колледж, по закону о правах военнослужащих, если бы они отпустили меня со службы.
Он шумно вздохнул. Уже прошло достаточно времени — теперь все казалось таким далеким — чтобы он мог говорить о Баки, о Пегги и Говарде без тоскливой, захлестывающей боли от потери.
— Я думал, что… женюсь, получу образование, найду работу. Твой… твой отец сказал, что наймет меня на место чертежника.
— Да, что ни говори о папаше, а помочь в трудные времена он никогда не отказывался, — согласился Тони, закрепляя вторую стропу. — И на нераскрытые таланты у него был нюх.
— Он научил меня основам землемерной съемки. Хватало, чтобы чертить карты к рапортам.
— Архитектор, значит, да?
— Им платят больше, чем художникам, — сказал Стив — Я хотел завести семью.
— Но рисовать тебе нравилось больше?
Стив снова уставился на свои ладони. Он уже много лет не держал в руках ни угля, ни кисти.
— Понимаешь, тут в чем дело, — сказал он, — вот эта идея, насчет того, чтобы получать деньги за то, что занимаешься любимым делом, не была такой уж популярной в тридцатые. Ты должен был обеспечивать семью. Ты делал то, что умел, ради того, чтобы зарабатывать достаточно, а если у тебя была… скажем, первая любовь, то это оставалось просто хобби. Рисование мне удавалось и нравилось, вот только его вряд ли хватило бы.
Он улыбнулся и сжал кулаки.
— До проекта «Перерождение». Мне нравится то, что я делаю, Тони. И тебе, должно быть, тоже, иначе ты бы этим не занимался. Ты ведь не обязан.
Тони подергал стропу.
— Обязан.
— Нет, не на самом деле. У тебя есть деньги, власть… выбор…
— Не в этом, — Тони отложил щит и взглянул на Стива. — Первые тридцать лет жизни я потратил на то, чтобы создавать орудия убийства. И никакие оправдания и обоснования, никакой искренний патриотизм, который человек получше меня мог бы вложить в это дело, не могут изменить тот факт, что я зарабатывал на войнах. Целой жизни, положенной на защиту людей, не хватит, чтобы это исправить. Ты до конца своих дней можешь жить за счет репутации Капитана…
— Это просто неприлично!
— Но возможно. Так что, если у меня есть выбор, у тебя он тоже есть.
— Я бы никогда… — Стив поймал взгляд Тони, разжал кулаки и кивнул. — Да. Точно.
Тони протянул ему щит.
— Проверь. Я могу подтянуть стропы.
— Спасибо.
— Любой предлог, лишь бы подержаться за эту прелесть, — добавил Тони, и Стив склонил голову. — Кусок чистейшего вибраниума, выкованный в идеально сбалансированный инструмент. Мы со стариком не всегда ладили, но я уважаю мастерство. А это — одна из лучших его работ. Я бы велел тебе присматривать за ним получше, но тебе вряд ли нужно об этом напоминать.
Стив собственнически провел рукой по изгибу щита, и резко поднял взгляд. Тони смотрел на его руки.
— Ты не такой, каким я тебя считал, — сказал он, и Тони приподнял бровь, глядя на него.
— Да, я знаю, — отозвался он. — Хотя, честно говоря, ты думал, что я самодовольный мудак, а я именно так себя и вел.
Он пожал плечами.
— Но… зачем ты так делал? Почему ты не всегда… — Стив взмахнул рукой, указывая на них обоих, на мастерскую, — …такой?
Тони выпрямился.
— Как ты думаешь, что я делал с Брюсом, в тот день на хелликарриере? Когда доставал его насчет Халка?
Стив пожал плечами:
— Вел себя как самодовольный мудак, — сказал он.
— Ух ты, а тебе можно говорить такие слова? Джарвис, сохрани запись и поставь мне на звонок, — сказал Тони, обращаясь к потолку. — Я предлагал ему работу, засранец ты. Я пытался сделать это так, чтобы не было похоже на жалость. Это и не было жалостью, но слишком легко решить, что мне его жалко. Я издеваюсь над людьми, потому что им так со мной легче.
— Не всем.
— Я хорошо разбираюсь в людях. Слушай, — продолжал Тони, — давай-ка я тебе расскажу кое-что о популярной психологии. Почему мы делаем то, что делаем?
— Кто-то же должен.
— Но почему именно мы? Что заставляет человека проснуться утром и решить, мол, я должен сделать эту хрень? Никто не торопится, так пусть это буду я. Кто так поступает? Какой ненормальный наденет бронекостюм из золотого сплава, чтобы носиться по всему миру и взрывать плохих парней?
— Ты не…
— Ты не понимаешь. Только так это работает, только так получаются герои — когда люди, у которых есть сила, усваивают два очень важных урока.
Стив скрестил руки на груди.
— Поделись.
— Первый — мы понимаем, что такое трагедия. Не масштабное стихийное бедствие, не концепцию трагедии, но практическую реальность личного, примитивного страдания.
Стив коснулся языком коренного зуба — он заново вырос после Перерождения, но в четырнадцать его выбили в драке.
— Не знаю, сколько ты читал из досье любого из команды, но от ЩИТа секретов нет, — сказал Тони. — Клинта и Брюса еще в детстве регулярно били отцы. У Наташи вообще детства не было. Отец Тора выкинул его прочь из родного мира, только чтобы поставить на место. И твоя-то история известна каждому — родители умерли, никчемный мальчишка, которого все били.
Стив поморщился, но видел, что его пытаются сбить с толку.
— А ты?
— О, ничего особенного. Пытки в пещере, — сказал Тони. — Но это все не имеет значения, если не понимаешь урок номер два.
— А именно?
— Что любой другой человек в мире может испытать столько же боли, — отозвался Тони и встал с рабочего места. — Все, что с нами произошло, не имеет значения, если мы не умеем сочувствовать. Если не понимаем — то, что случилось с нами, может произойти с кем угодно, в любое время, вообще без всякой причины.
Он упер руки в боки, оглянулся по сторонам, стараясь не встречаться взглядом со Стивом.
— Вокруг нас холодный, жестокий и совершенно бессмысленный мир.
— Это ужасн…
— Но есть мы, — Тони перебил его. — Мы становимся теми, кто приносит порядок. Мы становимся теми, кто заявляет — нет, это дерьмо сегодня не случится.
— Это помогает тебе?
— А тебе нет? Знать, что это ужасно, и что-то предпринимать? — спросил Тони. — Слушай, когда я издеваюсь над людьми, они понимают, что здесь все неидеальные, даже я, и потом они чувствуют себя частью чего-то. Второй урок состоит в том, что нас окружают другие люди. И всем им будет больно так же, как и нам, если с ними сделать то же, что сделали с нами. Так что мы не одни. И они тоже.
Это обрушилось на Стива, словно удар в грудь, словно у него земля ушла из-под ног. Баки и Пегги умерли, Говард умер, а его сын стоял перед ним, все, кого он знал…
— Но я один, — выпалил он и сам испугался боли, которая прозвучала в голосе.
Тони отвел взгляд.
— Ну да, да, это отстой, это определенно часть личной трагедии, как же без нее, — согласился он. — Но, может, если начнешь делать лицо попроще, то не будешь один.
— Для протокола, — сказал Стив, тщательно контролируя голос, — вот эта техника, о которой ты упомянул, со мной не работает.
— Для протокола, — отозвался Тони, ничуть не дрогнув, — это не техника. Я не заинтересован в том, чтобы щадить твои чувства, и я тебя не боюсь.
Стив уставился на него и попытался сообразить, как на такое вообще реагировать.
— Слушай, — продолжал Тони, прищурясь, — тебе так не терпится загнать меня в броню, чтобы уравнять шансы, пока ты будешь сгонять на мне злость за то, что я не мой отец. Но, может, будет забавней, если мы просто повеселимся?
— Прости?
— Разве не будет здорово, если мы просто повыбьем пыль друг из друга, потому что нам это нравится? Ты способен справиться с броней, выдержать ее. Давай, идем, прямо сейчас. Потому что это весело и потому что мы самые крутые засранцы на планете. А потом, наверное, ты сможешь выйти отсюда и поблагодарить господа за то, что ты больше не сраный разносчик газет.
Стив сложил руки на груди:
— Потому что это весело.
— Разве нет? Разве ты хоть чуточку не рад тому, что ты теперь самый большой мальчик в этой песочнице и задираешь только таких же, как ты?
Стив подумал о боксерских грушах, с которыми он расправился, о том, что даже бой оставлял слишком много места для воспоминаний, и хороших среди них не было.
— Хорошо бы, — сказал он тихо.
— Ну, тогда догоняй, — сказал Тони и прошел мимо него по дороге к лифту. — Наверху зал с усиленными стенами. Включим «Zeppelin», поборемся немного, будет здорово.
— «Zeppelin»? — спросил Стив, заходя в лифт вслед за ним. — Вроде дирижабля?
— Ох, Кэп, — Тони ухмыльнулся. — А у меня для тебя найдется пара сюрпризов.
Стив впервые познакомился с Пеппер Поттс, когда с наивным восхищением слушал «Kashmir» «Led Zeppelin». Его озадачивало, как нечто столь сумбурное может в то же время быть таким запоминающимся.
Он сидел на скамье в спортзале, прикладывал лед к фонарю под глазом, который умудрился навесить ему Тони во время схватки — сама она показалась ему похожей на смесь боксерского поединка, драки на пределе сил и заезда на американских горках. Тони изучал вмятину, которую Стив оставил на броне, бормотал что-то о точках напряжений, когда в зал вошла красивая женщина и скомандовала:
— Джарвис, выключи музыку.
Словно целый мир Тони разом изменился; броня была забыта и Стив вместе с ней, Тони вскочил навстречу, затараторил, спрашивая, как прошел день, удалось ли ей переубедить кого-то в чем-то, рассказывая, как он починил щит Стива и что они уже как раз закончили, и он будет готов к ужину через десять минут.
Женщина перевела взгляд с Тони на Стива; ее явно забавляло, как Тони скачет вокруг нее, словно восторженный пес.
— Вы, должно быть, мисс Поттс, — сказал Стив, встал и протянул руку.
— Иногда случается, — она улыбнулась и крепко пожала его ладонь. — Зови меня Пеппер. К тебе лучше обращаться Стив или капитан Роджерс?
— Стив, мэм, — отозвался он.
— Он назвал меня «мэм», — уголком рта сказала Пеппер, обращаясь к Тони. — Можно, я оставлю его себе?
— А ну сдай назад со своим рыцарством и бицепсами, Роджерс, я первым ее увидел, — сказал Тони. Пеппер толкнула его в плечо.
— Мы и вправду уже заканчивали, — сказал Стив, не обращая внимания на их слова, потому что, по правде говоря, не вполне понимал, что происходит. — Я сейчас перестану мешаться под ногами.
— Нет, все в порядке. Пойдем, поужинаешь с нами, для еще одного место всегда найдется, — отозвалась Пеппер.
— Я не хочу мешать…
— Честно, никаких проблем. Прими приглашение как благодарность за то, что вытащил Тони из мастерской, и мне не пришлось этим заниматься, — перебила Пеппер. — Вы, мальчики, идите умойтесь, встретимся в гараже.
— Ты у меня самая лучшая, - сказал Тони и поцеловал ее, прежде чем она ушла. — Джарвис, грей воду для душа и включай «Fool In The Rain».
Стив не был уверен, что выглядит так презентабельно, как следовало бы за ужином; все, что у него было — однотонная рубашка и пара брюк, но, когда он явился в гараж, все еще немного влажный, зато аккуратно причесанный и в ботинках, которые он торопливо натер краем полотенца, Пеппер взглянула на него так, что сразу стало ясно — он все сделал правильно. Хотя на него часто так смотрели после проекта «Перерождение».
— Так, ладно! — Тони хлопнул в ладоши, догоняя его. — Мазератти или… а, к черту, стой. Родстер, Джарвис, родстер.
Связка ключей выпала в ближайшую ячейку и Тони подхватил их, пошел вдоль шеренги автомобилей. Стив взглянул на Пеппер, та пожала плечами и двинулась следом.
Машина оказалась красавицей, без сомнений. BMW с корпусом, который Стив даже узнал, плавно вытянутым капотом и кожаным сиденьем. Пеппер села рядом с Тони, придвинулась к нему, и Стив, почти не колеблясь, скользнул на сиденье по другую сторону от нее. Может, это и не самая благопристойная рассадка, но он не собирался отказываться от шанса прокатиться на такой машине только потому, что в ней не было заднего сиденья.
Тони, как выяснилось, чувствовал общность с машинами, и она не ограничивалась телефонами, компьютерами и броней. Он вел, как сумасшедший, но с такой сосредоточенной умелостью, которая позволяла им скользить в потоке машин, привлекая к себе восхищенные взгляды и нервные гудки клаксонов, где бы они ни проезжали. Стив откинулся на спинку и наслаждался поездкой, отбросив беспокойство — все равно, не то чтобы Тони Старку когда-то что-то удавалось запретить.
— Он делает это нарочно, — в какой-то момент сказала Пеппер, наклоняясь к Стиву так, чтобы не перекрикивать шум машин.
— Что «это»? — спросил он.
— Едет, куда глаза глядят. Мы уже дважды проехали мимо ресторана.
— И зачем он это делает?
Она погладила его по бедру:
— Он хвастается нами.
— Я тебя слышу, — крикнул Тони.
— Тогда прекрати петушиться, я голодная, — отозвалась Пеппер. Тони послушно заложил крутой поворот через две полосы, даже не включив сигнал, и затормозил прямо перед внушительно выглядевшим рестораном. Он перебросил ключи лакею и поторопил их внутрь.
Ужин, если честно, оказался слегка головокружительным. Еда просто появлялась, хоть ее не заказывали, блюдо за блюдом. Что-то Стив не мог опознать, но все было очень вкусным. Тони с Пеппер разделили бутылку вина и большую часть времени беззлобно препирались.
— А ты знала, — Тони помахал вилкой над куском торта, который делил с Пеппер, — что Стив был чистильщиком обуви?
— Нет, — Пеппер взглянула на него.
— Это была работа, — Стива немного смущало пристальное внимание от них обоих. Он застенчиво отпил кофе.
— А потом его повысили до продавца. Эй, а вы использовали эти рентгеновские аппараты, которые показывали людям, как сидит ботинок на ноге? Потому что от них бывает рак, — добавил Тони.
— Наверное, это было уже потом, — Стив улыбнулся.
— Вот и хорошо. Эй! — Тони помахал проходившему мимо официанту и протянул ему номерок. — Позовите лакея, пожалуйста.
— Ты уверен, что стоит садиться за руль? — спросил Стив, вставая вместе со всеми и пытаясь понять, расплатился ли Тони и, если да, нужно ли отдать ему деньги за свою порцию.
— Нет, — Тони невыразительно взглянул на него. — Ты поведешь, мистер Лимончелло.
— Но… — Стив последовал за Тони к выходу из ресторана.
— Ты же умеешь водить, да? Сэкономишь нам на такси, быть миллиардером накладно, знаешь ли, — Тони указал на машину, которую уже подогнали к выходу.
Стив посмотрел на машину и снова на Тони. Лакей протянул ключи.
Стив не признал бы первым, что нарочно выбрал долгую дорогу к башне Старка, но не стал бы врать и утверждать, что это не так, спроси его кто. Машина и правда оказалась чудом, сочетанием мощи и плавности, и Тони удивленно фыркал каждый раз, когда Стив добавлял газу, чтобы успеть проскочить на желтый свет.
— Кто знал, что американская икона водит не как слепая старушка? — сказал Тони, когда они въехали в гараж, Стив осторожно припарковался на том же месте, с которого они отъезжали. — Отлично справился, Кэп. Славно поужинали, надо бы повторить. В следующий раз познакомишься с «The Doors».
И он неторопливо направился в мастерскую, напевая: «Гло-ория, Гло-ри-я, Гло-ория».
Пеппер задержалась у машины, дождалась, когда Стив осторожно положил ключи в ту же ячейку, из которой они появились, и взял щит.
— Спасибо, что пошел с нами сегодня, — сказала она и дотронулась до его руки. Он удивленно поднял голову. — Кажется, я не видела Тони в таком прекрасном настроении уже много месяцев, поэтому, что бы ты ни сделал, не стесняйся, приходи и делай это снова, в любое время.
— Разве он не всегда в хорошем настроении? — суховато спросил Стив.
— Нет, вовсе нет, — отозвалась она. — Он делает хорошую мину большую часть времени, но сегодня он не играл. Было чудесно.
Пеппер чуть привстала на цыпочки — на таких каблуках она оказалась ростом почти с него — и поцеловала в щеку. Стив почувствовал, что безнадежно краснеет.
— Чудесно, — согласился он. — Спасибо. Мне нужно…
— О да, — сказала она, потом поймала его за плечо и потерла щеку пальцем. — Прости, помада.
Некоторое время они неловко переступали, постоянно попадаясь друг другу на пути, потом Пеппер рассмеялась и отошла в сторону.
— Не лихачь.
— Обязательно.
— И я совершенно серьезно — заходи, когда захочешь, для Тони полезно выбираться из лаборатории, — сказала она. Стив кивнул и завел мотоцикл, прежде чем успел бы сказать еще что-нибудь невпопад.
По дороге домой он улыбался.