Actions

Work Header

Сборник споконных драбблов

Chapter Text

На флаге Японии красное круглое пятно — солнце. Красное, думает Горо, как кровь, другие сравнения не приходят ему в голову. Но не как кровь, которая теплой струйкой иногда течет из носа после изматывающей тренировки, а как та, что наполняет прозрачные стерильные пробирки во время очередного медосмотра.

Венозная.

Эти красные солнца на белых повязках японских болельщиков выглядят пулевыми ранениями точно в лоб. Толпа зомби-фанатов, хором скандирующая имена игроков национальной команды.

Горо мотает головой, пытаясь отогнать навязчивые ассоциации. Это все от жары — пыльное небо Гаваны неотличимо от серого асфальта, и наверняка оно такое же горячее. Трибуны колизеем уходят наверх, и в яме бейсбольного поля копятся духота и песок.

Синева закончилась, когда они улетали. Самолет поднялся в безоблачную токийскую высь, а опустился на Кубе, когда уже заблестели звезды. Часовые пояса сбили ощущение времени, а три недели тренировок со сборной в Кобе вернули притупившееся ощущение родного языка и привычку снимать обувь, входя в дом.

Вернулось и что-то еще. Горо совсем не склонен к рефлексии и не любит лишний раз ворошить воспоминания, много всякого случалось, однако… Тошия дремлет в соседнем кресле, на глаза натянута маска. Горо приходит в голову, что тот когда-то носил очки. Сейчас, значит, носит линзы? Надо спросить.

Шансов спросить было множество, но все эти недели они почти не разговаривали. На поле их разделяли десятки шагов, а вместо слов были жесты: это слайдер, это каттер, а это чендж-ап. Язык бейсбола отбрасывал все лишнее и личное, превращал их в бэттери, которое — так уж случилось — сложилось больше десяти лет назад.

В столовой они обменивались шутками, Горо болтал про американскую лигу, а команда только закидывала его вопросами. Вечерами правила игры менялись. Команда расходилась по комнатам, а Тошия оставался. В первый вечер он взял Горо за руку, сжал ладонь теплыми пальцами, и у Горо пронеслась в голове стремительная мысль: «Что-то начинается».

На второй вечер Тошия влажно поцеловал его куда-то в шею и скользнул руками под футболку. Почему-то это показалось естественным и правильным. Горо убрал со лба Тошии мокрую после душа прядь, положил ладонь на затылок и притянул того к себе.

Что-то не начиналось — продолжалось. Первый свисток прозвучал так давно, что Горо не придал ему никакого значения, и осознание настигло его только теперь. Отложенный старт.

— Тебя кто-нибудь ждет в Америке? — спросил Тошия накануне вылета.

Горо пожал плечами.

— Лига ждет, команда.

— И горка? — засмеялся Тошия.

Горо не нашел в этом ничего смешного, только уверенно кивнул в ответ. Они заговорили о бейсболе, и остальное перестало быть важным. Ну, разве что горячая близость чужого плеча.

Сейчас Горо не может понять, почему все это вьется у него в голове, не отпускает и тянет за собой не самый радостный счет на табло. По лбу стекает соленый пот, который едко щиплет глаза, а одна капля, словно слезинка, зависает на кончике носа. Горо раздраженно утирает ее рукавом.

Тошия просит фастбол в нижний правый угол. Горо сплевывает.

С трибун слышатся такие знакомые слова о долгих годах царствования, — «Тысячу, восемь ли тысяч…» — и венесуэльский отбивающий, заведенный словами незнакомого языка, пытается вернуть себе уверенность. Делает пробный замах.

В первые доли секунды траектория фастбола кажется отличной, затем мяч начинает опускаться, входит в перчатку и:

— Бол!

Это уже четвертый, поэтому бэттер отбрасывает биту и неторопливо бежит к первой базе под звучное испанское ликование на трибунах. Где-то на расстоянии тысяч лет и километров Тошия поднимает маску и поднимается сам.

«Сейчас подойдет ко мне и будет настраивать на следующую подачу, — понимает Горо. — Скажет, что все в порядке и что беспокоиться не о чем». Горо не хочет это слышать, а от Тошии не хочет слышать вдвойне. Он складывает руки крестом и качает головой.

Это отказ, и Тошия его принимает. Зачем-то еще раз смотрит на табло со счетом, возвращает маску на место и заказывает чендж-ап.

Чендж-ап это всегда риск и вызов, и Горо заводится только сильнее.

***

— Я думал, мы проиграем, — честно говорит Тошия вечером. — Но с тобой моя интуиция работает неважно.

Окна в гостиничном номере нараспашку, из них тянет душной ночью и ароматами уличной кухни. Тошия закидывает на Горо длинные ноги, и Горо думает, что хорошо бы не двигаться до самого утра. Может быть, до следующего года.

— Что ты мне сказать тогда хотел? — вспоминает он.

— Когда?

— В пятом иннинге.

— А! — Тошия загадочно улыбается. — Хотел сказать, что ты как на плаху шел. Брови собраны, зубы стиснуты. Тебе не шло. После чендж-апа тебя вроде и отпустило.

Горо чувствует себя слегка сбитым с толку.

— И все? Никаких слов о том, что нужно успокоиться? Что все будет хорошо?

Брови Тошии ползут вверх удивленно и насмешливо, и Горо понимает, что тот легко просчитывает его наперед. Почему-то это не вызывает ни обиды, ни возмущения. Говорит, что интуиция не работает — лукавит, наверное.

— Завтра американцы, — переводит он тему.

— Разве это важно?

— Не сейчас.

Тошия тянется к выключателю на стене, и комната погружается в темноту.