Chapter Text
Очередной день, полный дипломатического пустословия, извечных вопросов и отсутствия всем удобных ответов, прошений, ходатайств и планов близился к концу. Орки и люди никак не могли поделить лес на юго-западе королевства, хотя он, очевидно, был общим, с южных границ доносились тревожные вести о стаях лютоволков, работы по реставрации столицы то и дело отставали от генерального плана, а гильдия полуросликов во главе с Чилчаком представила проект программы иммиграции в Мелини, для исполнения которого потребуется изыскать ужасающе много средств из казны. Мыслить здраво к концу дня уже не получалось, потому министр Ядо объявил это проблемами завтрашнего короля и его советников, и, после полуночного перекуса, отправил всех спать. Марсиль и Фарлин покинули их ещё раньше, занятые подготовкой к грядущему празднованию Летнего солнцестояния.
В кабинете, примыкающем к покоям Кабру, царила благословенная тишина. На столе творился хаос из стопок книг, официальных бумаг, свитков и чертежей — всякий раз, стоило Кабру окинуть его взглядом, в голове звенел стыдящий его голосок Рин. Стыда он, впрочем, не испытывал: хаос был строго упорядочен и подконтролен. А на стол смотреть не хотелось по причине совершенно иной.
Лист бумаги, который он ещё утром торжественно водрузил на расчищенное посередине стола пространство, пугал своей девственной чистотой; золочëные королевские вензеля по верхнему краю её лишь подчёркивали. Бумага была плотной, гладкой, изысканного цвета слоновой кости — наивысшего качества. Откровенно говоря, пачкать её не хотелось. На такой Кабру обычно писать себе не доверял и делегировал задачу королевскому писарю или Марсиль, чьи аккуратность и изящество почерка были выше всяких похвал.
Пачкать её не хотелось тем более, что всё будет напрасно — письмо никогда не прочтут, а если и прочтут, то не потрудятся ответить. И всё же, не написать Кабру не мог, и взять бумагу попроще — тоже, ведь если существовал хотя бы один-единственный шанс…
Кабру откинулся на мягкую спинку стула и устало прикрыл глаза, стараясь не фантазировать о том, чего точно не случится. Однажды он уже обманулся, поверив, что в нём нуждаются. Получить равнодушный отказ, даже не замаскированный формальной вежливостью, оказалось… неприятно.
Корабль Канареек отчалил четыре месяца как, но разговор с Митруном незадолго до отплытия стойко отпечатался в памяти. Откровенно говоря, на разговор это смахивало мало: Кабру долго разглагольствовал, сам не зная, к какому решению хочет прийти и что предложить, и как поступить правильно. И когда он, накрутив себя до предела, спросил прямо, хочет ли Митрун, чтобы Кабру покинул Мелини и отправился с ним, чтобы исполнить обещание — капитан лишь сухо бросил:
— Забудь, здесь ты нужнее.
Здесь Кабру и правда был нужен, дел в королевстве, поднявшемся из земных недр, с нестабильной магией и непредсказуемым, пусть и по-настоящему славным, королём, было хоть отбавляй. Роль помощника премьер-министра села на Кабру как влитая, куда лучше, чем покорителя Подземелий или невольной сиделки, но невозможность сдержать обещание тяготила. Она, или же то, как просто Митрун провёл между ними черту.
И всё же, Кабру не был бы самим собой, смирись с этим так просто — пусть ему и понадобилось четыре месяца, чтобы это признать. Сгореть на работе, истосковаться, привыкнуть к обеспокоенным взглядам друзей, вынести их неумелые попытки поговорить по душам (особенно отличился Лайос) и, наконец-то, сделать хоть что-то.
Что-то он пока ещё не сделал, но решительно собирался. Да.
Прямо на чистовике Кабру твёрдой рукой вывел: «Капитан Митрун» — и сразу же пожалел о том, что использовал звание. С другой стороны — не писать ведь «уважаемый»? «Дорогой Митрун» звучало ещё хуже. И тем более нельзя обращаться просто по имени, самовольно сокращая дистанцию!
«…не знаю, капитан ли ты ещё — расскажешь?» — написал он ниже. Впрочем, спрашивал он зря, ведь и так знал ответ почти наверняка: эльфы славились особым чувством времени, и так быстро у них ничего не решалось, даже если речь шла о расформировании отряда или отставке.
«У меня всё в порядке: много работы и ничего из того, чем я могу поделиться, не касаясь дел государства».
Кабру вздохнул, недовольный простотой своих слов и неуверенностью почерка. Что написать о себе он и правда не знал, весь его досуг состоял из работы, еды, сна да редких встреч с друзьями. Его беззаботная жизнь приключенца, между спусками в Подземелье полная мимолëтных влюбленностей, посиделок в трактирах и не-конфиденциальных забавных историй, осталась позади. Впрочем, обычно это его не тяготило. Задумчиво пожевав кончик пера, Кабру дописал: «Ты был прав, я здесь нужен и, кажется, неплохо справляюсь» — и пожалел об этом раньше, чем поставил точку. Звучало то ли обиженно, то ли как хвастовство, одно точно: неуместно.
«Хочу знать о твоём самочувствии и успехах в поиске новых желаний (не сомневаюсь в том, что они есть)» — продолжил он, мучительно стараясь соблюсти доброжелательно-нейтральный тон и смиряя пылающее любопытство.
«Буду рад, если ты напишешь мне хотя бы пару строк».
Кабру с облегчением выдохнул, ещё не осознавая, что самое сложное впереди. Под последним абзацем, ближе к правому краю он поспешно написал: «Твой» и замер.
Ему нужно было написать лишь своё имя, но вместо этого Кабру загнал себя в ловушку. Конечно, можно просто взять другой лист, и соблазн был велик. Но Кабру подозревал, что тогда просидит до утра, каждый раз сочиняя лучшую версию письма, которому всё равно суждено забвение. Потому он торопливо дописал: «друг, Кабру» — и постарался больше на эти слова не смотреть.
Возможно, прочти их Митрун, он посмеялся бы над дерзостью Кабру — если бы только ему не было всё равно, или если бы он обладал столь же заносчивым характером, как и обычные эльфы. Но Митрун, с которым Кабру провёл бок о бок шесть дней в Подземелье, был совершенно другим. Даже с высоты прожитых лет он не считал Кабру несмышлённым ребёнком, прислушивался к его мнению, позволял решать самому, а ещё — доверял о себе заботиться. Впрочем, это совсем не гарантировало то, что он хотя бы откроет конверт.
— Не попробуешь — не узнаешь, — устало заключил Кабру, наблюдая за тем, как плавится красный сургуч.
***
Кабру пожалел об этом дурацком, поспешном письме, ещë в ту самую секунду, как отправил, — но к исходу второй недели томительного ожидания совсем извёлся. С запозданием до него дошло, что если ответа не будет, то он так никогда и не узнает, попало ли оно вообще в руки адресату. А ведь способ узнать был прямо под носом — любой маг, даже средней руки, умел заколдовывать письма. И уж тем более с этим справились бы хоть Фарлин, хоть Марсиль, и, в конце-концов…
— Рин, это для тебя сущий пустяк, правда же?
Рин снисходительно поджала губы, помешивая чайной ложечкой чай. Кабру воодушевлённо ей улыбнулся.
— Простейшее сигнальное заклинание я освоила ещё в десять лет, — пожала она плечами. — Можно его модифицировать, чтобы знать, кто именно открывает конверт, но даже так — ничего сложного.
— Ни на миг в тебе не сомневался, — широко улыбнулся Кабру, и тут же хлопнул конвертом по столу. — Окажешь мне услугу?
Рин бросила на конверт цепкий взгляд, не упуская ни малейшей детали: сургучную печать глубокого бордового цвета, плотный конверт с примятым краем и отсутствие подписи. Требовательно постучала по нему кончиком пальца:
— Что интереснее: кому это ты пишешь? Герб королевский, но будь это по работе, любой из придворных магов…
— Да, это личная переписка. Использовал печать для важности, так быстрее доставят.
— Кабру, кому? — почти угрожающе повторила она.
— А если не скажу — откажешься помогать?
Кабру знал, что не откажется — даже если узнает, что он писал капитану Канареек. Эльфу, одному из тех, кого так не любила Рин, имея все на то основания. Отказать она не откажет, но вот отговаривать точно станет.
Быть может, Кабру трусливо на это надеялся.
— Только так я смогу модифицировать заклинание, дурак.
Очевидно. Ему следовало самому догадаться, но мозг был занят пустыми сомнениями.
— А ещё тебе интересно, — подмигнул Кабру со всем своим очарованием, пытаясь заранее её задобрить.
— Не льсти себе и не подмазывайся. Помощь моя нужна или нет?
Кабру накрыл конверт влажной ладонью — его вдруг бросило в жар. Сам не зная, отчего разволновался, он выпалил:
— Это для капитана Митруна.
Будто бы он признавался в чём-то постыдном или слишком личном, хотя ничего особенного в простом письме не было. Да и кому как не Рин, с которой они вместе росли и прошли сквозь огонь и воду, он мог рассказать абсолютно всё?
— Капитан Канареек… понятно, — сказала она с неприязнью, но без малейшего удивления. И, вопреки готовности Кабру отстаивать своё право писать кому угодно, даже эльфу, просто сказала: — Давай сюда.
Кабру покорно отнял руку от письма. Заклинание сотворилось до обидного быстро: ни тебе сложных рун, ни особой медитации или загадочных стихов. Всего пара слов, холодное свечение и отчётливый запах хвои.
— Готово, — безразлично сказала Рин, отняв руку от конверта. — Как только его откроют — на твоём запястье появится знак изумрудного цвета. Конечно, если откроет тот, кому оно предназначалось.
— Ты лучшая, — сказал Кабру и нежно улыбнулся, пряча письмо во внутренний карман, прямо у сердца. — Думал, будешь отговаривать.
— Ты и так знаешь, какого я об этом мнения. Но всё равно сделаешь по-своему, и…
Она вдруг отвела взгляд, замялась — Кабру растерянно выдохнул:
— Что?
— Я бы удивилась, если бы ты ничего не сделал, — сказала вдруг она с едва заметной улыбкой. — Это на тебя не похоже.
Кабру мог бы с ней не согласиться: он никогда не преследовал людей, которые не хотели с ним общаться (если только от этого не зависела судьба всего мира). И о тех шести днях, проведённых с Митруном в Подземелье, он почти ничего никому не рассказывал, даже Рин, словно бы приберегая воспоминания, полные кошмарной еды из монстров, странных приключений и неловкой заботы только себе одному. И всё же, она заметила его… привязанность?
— К тому же, не о чем беспокоиться: он всё равно тебе не ответит.
— Эй, это слишком жестоко! — возмутился Кабру и тут же расхохотался.
Теперь, с заклинанием и поддержкой Рин, его охватило предчувствие: ответа он всё же дождётся.