Actions

Work Header

Безнадёжно влюблённое чудовище

Work Text:

f163bf81b12854af09e6ee1a7a13cc57-2-10

Когда в земле я упокоюсь,
пусть прегрешения мои
покой души твоей не тронут.
Помни меня! Помни меня, но…
забудь про мою печальную участь.

Плач Дидоны из оперы Генри Пёрселла «Дидона и Эней» (пер. Кузьмина А.)

С задумчиво-грустной, но гордой улыбкой Лютик смотрел на красивую, высокую, богато украшенную ель. Каждая из игрушек была памятной безделушкой или чьим-то подарком. Эта традиция придавала праздничному убранству глубокий смысл и убивала всякое желание лишний раз приближаться в этом году к праздничному дереву.

Воспоминания. Доверху забитая картонная коробка воспоминаний.

Деревянное сердце, покрытое изящной резьбой и окрашенное в густо-красный, — его он получил от графини де Стэль. Идеальная крошечная копия лютни — её он заказал в честь первого успешного выступления перед королевской семьёй. У него даже сохранилась маленькая куколка, которой маммуна, демоница-похититель детей, заманивала малышей в своё логово. Геральт отсёк ей голову.

То, что Лютик сохранил эту игрушку, Геральт никогда не одобрял, не говоря уже о том, чтобы использовать её в качестве украшения. «Мне не нужны сувениры, напоминающие, когда я в последний раз что-то прикончил», — сказал бы он сейчас хриплым голосом.

Что ж, в этом году она отправится на ёлку. Откинув взмахом головы непослушную чёлку, Лютик выбрал подходящее для куклы место. Грубая, плохо вывязанная, уродливая игрушка. Едва повесив её среди тёмно-зелёных веток, Лютик почувствовал, как к горлу подступил ком, и представил, как Геральт, расслабленный, с ехидной улыбкой, смотрит на него с дивана и с его губ уже готово сорваться что-то едкое и саркастичное.

Может быть, Геральт на куклу даже внимания не обратил бы. «Любишь ты сентиментальничать», — сказал бы он просто, как будто невзначай, бросив на ёлку короткий осуждающий взгляд.

Да, любит, и что теперь? В сентиментальности не было ничего постыдного. В ней даже были свои преимущества. Именно благодаря ей в его сознании Геральт легко мог стать лишь воспоминанием об идеальном, но потерянном друге, и без разницы, что о подобной перспективе думает сам Геральт. Он был героем, с которым Лютик когда-то путешествовал, ни больше ни меньше. Их пути разошлись по вполне разумным причинам.

— Ты только дай мне пару лет, — сказал он воображаемому Геральту и гордо улыбнулся. Быть хорошим сочинителем значит держать всё под контролем.

Когда он заметил на дне коробки маленькую подвеску в виде золотого дракона, то замер на мгновение, мотнул головой, стряхивая воспоминания и стараясь не замечать острого желания схватиться за телефон. Последние пару дней оно посещало его пугающе часто.

Всё шло просто замечательно. Телефон невинно покоился на подоконнике, из динамика звучала музыка. Благослови боже кнопку перемешивания песен. Сейчас, правда, играл «Плач Дидоны» Энни Леннокс, немного зловеще, но и вроде как под настроение.

Развешивая мелкие золотые безделушки, Лютик тихонько выводил мелодию, а когда запел в полный голос, к нему отдалённым нежным эхом присоединился второй, женский. Лютик улыбнулся и машинально бросил взгляд за окно. На улице уже смеркалось, и развешенные снаружи рождественские гирлянды отражались в стекле. От странного сияния у вечнозеленых кустов мягко светился снег.

Дом был почти украшен. Из кухни доносился тёплый аромат корицы и яблок. Ещё у него осталось немного домашнего имбирного печенья, получившегося на удивление удачно.

Золотого дракона Лютик повесил на дерево последним. Его, правда, слегка передёрнуло, но игрушке было там самое место. Отойдя на пару шагов, он полюбовался проделанной работой.

— Лучше поздно, чем никогда, — прошептал он.

В плейлисте сменилась песня, и, узнав её по вступлению, Лютик с таким негодованием уставился на телефон, словно тот нанёс ему личное оскорбление.

It's been a blue holiday since you've been gone, — запела Арета Франклин.

— Ой, вот не надо, — прошептал Лютик и совершенно спокойно шагнул к телефону.

Oh darling, won't you hurry, hurry home, — невозмутимо продолжала она.

На самом деле песня ему нравилась, и он даже задумался на мгновение, не слишком ли остро реагирует.

It's been a blue… a blue holiday. And I'm all alone.

Нет, не слишком.

My dear I need your love to keep… to keep me warm.

Да-да, как будто это вообще когда-нибудь было возможно, — пронеслось в голове.

I cry when I hear the chapel bells ring… And sometimes I cry all through the night.

Блядь. Сложно снять блокировку отпечатком пальца, когда у тебя руки дрожат.

Won't you please come home and make my… make my holiday bright.

Наконец он сумел пролистнуть пару песен, а потом подумал, что неплохо будет немного побыть в тишине. Он сделал глубокий вдох и решил, что пора сосредоточиться на ужине. Готовка же успокаивает.

Едва он шагнул в сторону кухни, как услышал приглушённое жужжание и следом высокий бестелесный смех. Замигали лампочки. Раздался оглушительный грохот и дробный перестук, словно одновременно упало очень много мелких предметов, в воздух, отскакивая от мебели, брызнули все его безделушки. Стеклянный шар, купленный на маленькой рождественской ярмарке в Вызиме, покатился по полу у него между ног.

Выругавшись под нос, Лютик повернулся. Все ёлочные украшения лежали на деревянном полу, на месте остались только рождественские гирлянды. Маленькая тёмная фигурка с острыми рожками скользнула вдоль стены и с мерзким хихиканьем исчезла за диваном.

Лютик уставился на голое дерево, чувствуя, как накатывает безнадёга. Забравшись на диван, он заглянул в узкое пространство между стеной и спинкой.

На него уставились два маленьких красных глаза.

— Гордишься собой, да? — спросил он с раздражением и услышал в ответ лишь тихое шипение. — Знаешь что? Иди ты на хуй. От всей души просто, иди на хуй, — он угрожающе выставил перед собой палец, и красные глазки прищурились. — Тебе же хуже. Больше никакого печенья, — рявкнул Лютик с неожиданной и, судя по всему, несоразмерной яростью в голосе. Рука у него дрожала.

На мгновение он почувствовал себя ошеломлённым и растерянным. Сделав пару очень глубоких вдохов, он закашлялся; глаза наполнились слезами.

— Вот так, да, — сказал он сам себе, но попытка успокоиться успехом не увенчалась. Он повертел шеей, передёрнул плечами, снимая напряжение. — Вот так, — повторил он, и выражение его лица стало непреклонным.

С внезапно обретённой решимостью он схватил телефон, но, вдруг снова охваченный сомнениями, замер, вертя его в руках.

Наконец он нажал на свой самый нелюбимый значок — приложение для звонков.

От длинных гудков звенело в ушах. Время замедлилось. Лютик уже хотел сбросить вызов, когда на другом конце ответили: «Слушаю».

— Весемир, здравствуй, — весело произнёс Лютик. — Счастливого Рождества! — нервно массируя виски, он выслушал ответные поздравления. — Да, спасибо. Э-э… Я просто хотел… Нет, нет, я не собираюсь бросать трубку. С чего ты взял? — он нервно рассмеялся. — Мне правда нужна помощь. У меня тут чрезвычайная ситуация. Нет… Ну конечно, я бы позвонил в любом случае, Рождество же… Да, я дома, поэтому так тихо. Нет, я не пил. Я точно стопроцентно трезв. Да, да, да… Нет, я понимаю… У меня здесь чудовище, которое нужно… отведьмачить. На самом деле даже не одно… Их тут пара. Я знаю, что сегодня Рождество… Да, я понимаю. Но… наверняка Геральт и сегодня работает?

На другом конце телефона на несколько секунд воцарилась тишина.

— Да, я имел в виду именно Геральта, — подтвердил он.

Ему не ответили. Весемир, должно быть, отодвинул телефон, и до Лютика донёсся приглушённый звук разговора. Когда Весемир снова заговорил, в его голосе слышалось сомнение: «Ты уверен?»

— Да, уверен, — подтвердил Лютик, дивясь твёрдости своего тона. — Я хочу, чтобы Геральт приехал. И было бы здорово, если бы он сделал это прямо сейчас.

В конце концов, Весемир буркнул «Хорошо» с большим раздражением, чем приличествовало ситуации, и повесил трубку.

Лютик опустил телефон и заставил себя сделать вдох, потом ещё один. И ещё.

1626945520530-1
Снег повалил, когда Геральт стоял у Лютика под дверью. Дом был таким же, как он его помнил: нелепо экстравагантный, помпезно разукрашенный и неоправданно большой, но в этом году без рождественского венка. Странно, — мелькнула мысль.

Прошлогодний венок выглядел, как он тогда не поленился сказать Лютику, «несколько чересчур», хотя сделан был со вкусом, каким-то образом совмещая в себе традиционное — листья падуба и красные ягоды — и экспериментальное, даже бунтарское — павлиньи перья и открытый верх.

«Острые листья символизируют терновый венец и страдания, ягоды — кровь. Эта штука прославляет боль», — с негодованием объяснил Лютик, когда Геральт спросил его, почему он решил изменить дизайн.

«Ты ждал чего-то другого от христианского символа?»

«Поэтому я и выбрал павлиньи перья — уравновесить эту хрень хоть какой-то радостью… и, ну ты понимаешь, добавить немного того, что христиане не ценят, например, гордость и тщеславие».

Ни тогда, выслушивая объяснения, ни сейчас, вспоминая их, Геральт не смог сдержать улыбки.

«Разомкнутый круг превращает символ вечности в символ непостоянства, — продолжал Лютик с настойчивостью, достойной лучшего применения. — Потому что ничто не длится вечно. И именно поэтому так важно наслаждаться радостями, пока мы можем».

Глядя сейчас на голую дверь, Геральт прокручивал эту сцену в памяти.

Он поднёс палец к дверному звонку, но на секунду замешкался, прежде чем нажать. Вернуться сюда было странно. Всё здесь казалось знакомым, но, глядя по сторонам, Геральт чувствовал, как неприятно сжимается нутро. Он стряхнул неприятное наваждение, злясь, что ни с того ни с сего размяк. Нажал на звонок ещё раз, отчего-то встревоженный, а не раздражённый тем, что ему не открывают.

Наконец послышался шаркающий звук приближающихся к двери шагов и щелчок замка.

— Лютик, ты… ужасно выглядишь, — брякнул Геральт, не успев обдумать, что именно собирается сказать. Лютик всегда как будто светился изнутри (правда, Геральт никогда бы не признался, что замечал это), но сейчас привычного сияния не было и в помине.

Небритое лицо, беспорядок на голове. Одежда, которую с трудом можно было назвать подходящей даже для уборки. Джемпер точно знавал лучшие дни, лет так десять назад.

— Спасибо, Геральт, ты всегда такой учтивый. Будешь дальше меня оскорблять или, может, войдёшь?

Геральту потребовалось какое-то время, чтобы понять, что если он и впрямь хочет, чтобы его впустили, ему придётся что-то сказать.

Лютик стоял в дверях, и на лице у него застыла, пожалуй, лучшая из возможных масок безразличия.

— Я могу войти? — спросил Геральт, чуть наклонив голову, и в его голосе прозвучала нотка нетерпения, которой хватило, чтобы у Лютика дёрнулось лицо.

— Разумеется, — огрызнулся тот, а потом, отвернувшись и больше не глядя на Геральта, направился по коридору вглубь дома.

Геральт покачал головой, схватил ключи из маленькой корзинки у вешалки, запер дверь на второй замок и машинально поправил разболтанную ручку — привычка, о существовании которой он едва помнил, но от которой так и не смог избавиться.

Он снял куртку и в попытке найти хоть один свободный крючок зашарил по стене, под модными изящными пальто, в поисках выключателя. На хрена нужно было его там прятать, он никогда не понимал и, наверное, никогда не поймёт. В эти самые модные изящные пальто он уткнулся совершенно случайно — иначе было не дотянуться. От одежды пахло Лютиком. Чем ещё от неё может пахнуть? — подумал он с неожиданной злостью.

Он чувствовал себя преданным своим же собственным коварным подсознанием, решившим за раз подбросить ему воспоминания о том, что за минувший год он пытался забыть. Худшим из них было, конечно, последнее: когда от Лютика непривычно пахло солью слёз и отчётливой горечью страха. Не страха находиться с Геральтом рядом, присущим большинству людей, а страха потери — Лютик боялся, что Геральта рядом с ним больше никогда не будет. Если бы разочарование и грусть имели запах, то их ноты непременно добавились бы к этой смеси. Но разбитое сердце, к счастью, ничем не пахло.

— Ты идёшь? — нетерпеливо позвал Лютик из гостиной.

Проходя по коридору мимо тёмной кухни, Геральт замедлил шаг у широко открытой двери. За окном что-то тревожно, пугающе светилось.

— Лютик?

— Просто иди сюда, пожалуйста.

Геральт остановился на пороге гостиной, подождал, пока глаза привыкнут к яркому свету. Ступать приходилось осторожно, чтобы не раздавить разбросанные по полу, горячо любимые Лютиком ёлочные украшения. Испорченная рождественская ель, пустые тарелки с кусочками печенья, пустые кружки на самых неожиданных и по большей части неуместных поверхностях, даже на самом верху книжного стеллажа, книги, книги, куча открытых книг с треснутыми корешками, пятно на кофейном столике, сломанная золотая безделушка. Из-под дивана торчала полупустая бутылка белого вина, пробка в горлышке едва держалась.

Геральт заметил куколку маммуны и мысленно улыбнулся.

— Это и есть твоя чрезвычайная ситуация? Тебе не ведьмак нужен, а уборщица, — пророкотал он, но без осуждения в голосе.

— Если ты сюда шуточки шутить пришёл, лучше сразу проваливай, — тон у Лютика был резким.

Эффект вышел удивительный, по крайней мере, для Геральта: оглушило, как пощёчиной. Никогда в жизни он не слышал от Лютика таких интонаций. Тот явно был не в настроении для его подтрунивания. Возможно, теперь только так и будет. На долю секунды Геральт купился на эту игру и почувствовал, как в груди начало неприятно, туго давить.

— Э-м… — Лютик, кажется, немного смутился. — Э-это всё ерунда, — он обвёл рукой беспорядок в комнате. — Самая большая проблема…

— На кухне.

— Да, в основном, — признал он, поморщившись. — Я просто хотел начать с небольшой преамбулы.

— Конечно, конечно… — Геральт никогда в жизни не встречал клиента, который при чрезвычайной ситуации начинал бы с преамбулы, но Лютика можно было и побаловать.

— Итак, во-первых. Я не занимался с ней сексом, так что можешь не переживать.

— Что?

— Я о ней немного почитал. И — рад тебе сообщить — я действовал рационально. Она великолепна, но в дом я её не пустил.

Сначала Геральт ничего не мог понять, но потом отдельные детали стали собираться в голове воедино.

— У тебя тут русалка?

— Да, — с облегчением подтвердил Лютик. Геральт, слава богам, всё понимает. — По крайней мере, я так думаю, — добавил он, нахмурившись. — Помнишь, я собирался купить бассейн?

— О да. Уродство неприличного размера и с непомерной ценой.

— Ага, оно самое, — закивал Лютик. — Я всё-таки поехал за ним после… — он не очень хотел заканчивать фразу, потому и не стал. — В общем, весной она вылезла из воды, голая и вся такая… светящаяся. В первое время она просто расчёсывала свои сияющие золотом волосы и… смотрела на меня.

Он замолчал и поскрёб затылок, взгляд у него бегал.

— А потом она начала петь. Обычно по вечерам. Таким глубоким, низким голосом, — он бросил на Геральта чуть обеспокоенный взгляд, но потом вдруг оживился. — Потрясающий диапазон, кстати, она может брать невероятно высокие ноты, если захочет. Очень впечатляет. А ещё — и тут я уже не совсем понимаю, как это возможно, но… я отчётливо слышу звук барабанов и, кажется, волынки…

— Она здесь с весны?

— Ну да… Но, как я уже сказал, беспокоиться было не о чем. Она просто пела и танцевала… в саду, перед моими великолепными французскими дверями. Рододендроны тогда были в цвету. А я сидел на кухне и смотрел. Мне даже нравилось, если честно… Это было красиво, и я… я и не возражал.

— Она танцевала… — бездумно повторил Геральт, с тревогой вспоминая всех виденных им за жизнь мертвецов, извлечённых из озёр, на берегах которых вот так же красиво и беспечно танцевали русалки.

— Да, хотя… иногда она ещё подходила к двери и прижималась лицом к стеклу с таким громким, скрипучим звуком, неприятным таким, — он бросил на Геральта боязливый взгляд и нервно потёр друг о друга пальцы. — А ещё иногда, совсем-совсем иногда, заметь, она дёргала за ручку и кричала.

— Ага.

— И как-то всё сложнее стало, что ли. Приходилось объяснять, почему я больше не устраиваю вечеринки у бассейна. И вечеринки в саду. И вообще больше не устраиваю вечеринки.

— Хм, — Геральт нахмурился и кивнул. — А сейчас что-то изменилось?

— Сейчас… Ну, сейчас она очень решительно настроена войти в дом. Но на улице холод собачий… так что не нам её винить, да? — он дёрганно усмехнулся. — Ру-русалки вообще мёрзнут? Столько недель туман висит и мокрый снег ещё. И всё время пасмурно.

— Нет, Лютик, не всё время. Зима в этом году на редкость солнечная. Туман висит только вокруг твоего дома.

— Да ладно?

— Ага, у тебя тут, наверное, мгляк завёлся. Я посмотрю, когда буду снаружи, — Геральт вздохнул и вернул разговор к более актуальной теме. — И насколько же решительно она настроена попасть в дом?

— Она колотит по стеклу, пока не разобьёт в кровь руки, и без конца выкрикивает моё имя. Очень тяжело… сосредоточиться.

— Ясно… — усмехнулся Геральт и бросил на Лютика вопросительный взгляд. — Ещё что-то подозрительное происходило?

— А? Подозрительное? — казалось, вопрос поверг его в шок. — С ней или со мной? — он хихикнул, как будто Геральт удачно пошутил, хотя всё это было далеко не шутка. — Нет, а что?

— Весемиру ты говорил про пару проблем.

— Ах да, да, точно. Ничего настолько же подозрительного. Хотя каждую ночь перед тем, как заснуть, я слышу прямо над ухом бестелесный, надтреснутый шёпот: «Завтра ты умрёшь». Сначала это было жутко, но, знаешь… со временем эффект ослабевает.

Геральт пару раз моргнул.

— А ещё у меня тут… — Лютик вздрогнул и чуть отвернулся, как будто ожидая, что Геральт начнёт кричать, — …виверна.

— Виверна… — повторил Геральт напряжённым голосом.

— Но маленькая… детёныш, наверное. Или был детёныш где-то...

Геральт жестом попросил его продолжать.

— Где-то в начале лета.

— Ради всего святого, Лютик. Если бы я знал, что здесь такое творится, я бы давно приехал.

Лютик упёр руки в бока и немного выпятил грудь.

— Само собой, это ж твоя работа.

— Нет… Боги, — Геральт сжал переносицу и на секунду закрыл глаза.

— Ха… — с покорной обречённостью усмехнулся Лютик. — Боги здесь не помогут. Поверь, я пытался, — он издал короткий истерический смешок, но тут же поджал губы. — Э-м… — в его лице снова появилось что-то стыдливое, и он сделал пару глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Домовиха, испортившая ёлку, это такая мелочь, если подумать.

— Я заметил, — медленно кивнул Геральт. — Ещё что-то есть? Огненные змеи в дымоход не заползают? — прибавил он с сарказмом.

— Бывает, но… я уже знаю, что нельзя принимать от них подарки, — Лютик ободряюще улыбнулся.

Непостижимым образом к невозмутимости Геральта примешались нотки отчаяния.

— Тебе что, плевать, умрёшь ты или нет?

— Ты как будто меня осуждаешь, — с негодованием фыркнул Лютик. — Да, сейчас мы говорим о проблемах, но в остальном моя жизнь просто прекрасна, спасибо, что спросил.

— Послушай, сейчас не время…

— У меня всё просто отлично, Геральт. Мой новый альбом продаётся лучше, чем все предыдущие, вместе взятые.

— Давай сосредоточимся на…

— Нет, — в голосе Лютика зазвучала решимость. — Давай поговорим о моём альбоме, пожалуйста?

С растущим раздражением Геральт застонал.

— Да-да, конечно… — неохотно согласился он. — Очень успешный альбом. И название такое… «Прощание на вершине горы».

— Да, успешный. И что не так с названием? — Лютик подождал, но Геральт не спешил с ответом. — Журнал «Q» назвал его «настоящим откровением, пронзительной историей разбитого сердца, которая вас опустошит, сокрушит и заставит желать большего». Это высокая похвала!

— Ну… так и есть, — признал Геральт. Выглядел он сбитым с толку.

— Ты что, его слушал, что ли?

— Амазон всё время добавлял твои песни мне в плейлист. Я обычно слушаю музыку по дороге на работу.

— Понятно… И что думаешь?

— Мне показалось, что вот в этой части, где поётся о «жестоком предательстве всего, что было свято» и «глубокой связи, что мы делили когда-то», получился лёгкий… перебор?

— Ну, понимаешь, тут всё просто, «предательство» отлично рифмуется с «помешательством».

— А, ты про строчку: «винить меня ты мог лишь в помешательстве»?

— Да, именно про неё.

— Хм, ну, тогда да, согласен… вполне логично, — Геральт неуверенно покивал. — Хорошая песня.

— Спасибо.

— Но местами, пожалуй, излишне оконкречена.

— В смысле?

— Там в одном куплете говорится: «Я любил тебя больше двадцати лет», по-моему… слишком определённо. Не думаю, что многие слушатели смогут приложить это к себе.

— Личные штрихи имеют огромное значение.

— Верно, да, верно. Тебе лучше знать, — на удивление покорно согласился Геральт. Некоторое время он молчал, но потом лицо у него дёрнулось и он нерешительно спросил: — А все эти рога и прочие… вещи — это просто метафоры для твоего пениса?

— Обычно да…

— Значит, эта фраза о беловолосом порождении зла, пронзённом…

— Да, — перебил Лютик, не дав ему закончить. — Именно.

Геральт задумчиво хмыкнул.

— Их было очень много, этих метафор.

— Их всегда было много. Ты просто никогда не слушал.

— Я слушал, — запротестовал Геральт с неожиданным для него самого пылом. — Но как-то не особо помогло.

— Любопытно почему, — огрызнулся Лютик и чуть надул губы. Судя по всему, ничего из сказанного Геральтом его не тронуло.

Геральт смерил его недоверчивым взглядом.

— Может, хватит притворяться, что с тобой всё в порядке? Это пиздец как нервирует.

— Но я правда в порядке, Геральт. Если я кажусь слегка раздражённым, то только потому, что в последнее время редко выходил из дома.

— Ты проводишь Рождество в одиночестве.

— Уже нет, — усмехнулся Лютик со злой улыбкой. — Знаешь что? Давай просто пойдём на кухню и покончим с этим, ладно? — он взмахнул обеими руками, указывая на дверь, и голос у него возбуждённо зазвенел, на вкус Геральта, даже слишком. — Мне правда не стоит тебя задерживать.

— Да-да, конечно, я… я со всем разберусь и пойду, да… — проворчал Геральт, но с сожалением в голосе, и Лютик отвернулся, чтобы скрыть разочарование.

1626945520530-1
Геральт опустился на колени и осмотрел неровно начерченный на кухонном полу рисунок.

— Это что за херня?

Лютик подошёл ближе.

— Магический круг, — сказал он как ни в чём не бывало. — Он должен был избавить меня от злых духов.

— И как, избавил? — Геральт выгнул бровь.

— Н-не особо, — признавать это Лютику явно не хотелось.

— А что навело тебя на мысль, что избавит?

Лютик сомневался, что Геральт останется доволен его ответом, но всё равно буркнул:

— Я нашёл на YouTube обучающее видео.

С трудом сдержав улыбку, Геральт ещё раз осмотрел рисунок и нахмурился.

— Ты что, свою кровь использовал?

— А что, не надо было? — спросил Лютик с искренним любопытством.

— Хм-м-м… — от комментариев Геральт решил воздержаться.

— Я ещё и каменный круг сделал, — добавил Лютик, мотнув головой на груду камней под духовым шкафом.

Геральт даже взгляда на неё не бросил.

— Кажется, я знаю, что происходит, — начал терпеливо объяснять он. — Жители района вызывали ведьмаков, когда возникали проблемы. Ты же ничего не предпринимал, и чудовища, которых выгнали из других домов, перебрались к тебе. Здесь… для них безопасно.

— Ха, а знаешь, звучит логично, — признал Лютик и на редкость энергично закивал.

Взгляд Геральта зацепился за безголовые тушки петухов, уложенные в ряд у стеклянной двери в сад.

— Ты мог позвонить кому-нибудь другому.

— Да ни за что на свете, — возмутился Лютик. — Они бы сразу рассказали тебе.

— Весемир не единственный, кто…

— Не единственный, но я больше никого не знаю, — нервно перебил он.

— Погуглил бы, почитал бы отзывы, — насмешливо продолжал Геральт. — Я могу дать пару имён, если хочешь.

Лютик поджал губы.

— Ты хочешь уйти?

— Нет… — Геральт удивился, когда его «нет» прозвучало относительно нейтрально. — Я бы предпочёл разобраться с этим сам. Я просто имел в виду… — как же он ненавидел объясняться. — Если ты так отчаянно не хотел меня видеть, ты мог…

— Я уверен, что вы тоже устраиваете всякие профессиональные… съезды и конференции. Тебе бы сразу донесли о моём звонке, и что бы ты обо мне подумал? Что мне не хватило смелости попросить тебя о помощи? Я бы выглядел… жалко.

— То есть ты считаешь, что твой альбом… — Геральт замолчал и, заметив, как Лютик переменился в лице, неловко крякнул. — Мог бы и раньше позвонить, не дожидаясь, пока ситуация станет критической.

— И первым выйти на связь?

— Да неважно, кто… — Геральт снова оборвал сам себя. — Это вообще-то не соревнование.

От его слов Лютик вздрогнул.

— Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты приезжал. К тому же… не было нужды. Ситуация была не такой уж и ужасной.

— Не такой уж и ужасной, говоришь?

— Ладно, ладно… — в голосе Лютика зазвучали оборонительные нотки. Он вздохнул. — Должен признать, в какой-то момент я забеспокоился. И я п-пару раз звонил Весемиру, надеясь на помощь. Но всякий раз, когда он предлагал прислать кого-нибудь другого, я отказывался. А потом… в наших с ним отношениях появилась небольшая неловкость.

— Это когда?

— Неважно. Как бы ни было тяжело… а иногда мне казалось, что я тут с ума сойду, но я справился, с этим ты спорить не станешь? — не дожидаясь ответа, он продолжил. — И Весемир обещал ничего тебе не рассказывать, особенно о том случае, когда я позвонил ему в стельку пьяный, целый час говорил о всякой ерунде, ни разу тебя не упомянув, а потом начал петь «It Must Have Been Love» и рыдать в трубку.

Не представить эту картину было сложно.

— Но это было после… — он резко замолчал, и его лицо приняло отстранённое выражение.

— После чего?

— Неважно.

— Ради всего святого, Лютик, ты можешь говорить прямо?

В ответ Лютик только нервно хихикнул.

— Ты меня за дурака держишь? — прорычал Геральт нетерпеливо. — Что-то произошло. Просто, блядь, расскажи мне.

Взгляд Лютика стал отсутствующим, он уставился в окно, словно хотел что-то за ним высмотреть. Наконец он повернулся к Геральту и резко выдохнул.

— Чёрт, что ты ко мне привязался? Я с ней переспал, ясно?

— Ты русалку трахнул? — Геральт, наверное, и сам бы не смог сказать, впечатлён он, обеспокоен или удивлён.

— Технически я бы это так не назвал, но в целом да. А потом… — Лютик резко замолчал, как будто растеряв в один миг все силы, лицо у него приобрело обеспокоенное выражение. — А потом я почитал статьи в интернете, и выяснилось, что я могу от этого умереть через год или д-два… Во-о-т

В устремлённом на Геральта взгляде мелькнуло что-то неподдельное, а потом Лютик снова заговорил с напускной преувеличенной энергичностью.

— Чёрт возьми, врать не буду, это было феноменально. Немного необычно, конечно, но… боги… Она такое может голосовыми связками делать… и светится ещё. Незабываемый опыт. Н-но после статей в интернете я больше не впускал её в дом, — он поморщился, передёрнул плечами и нервно задвигал пальцами. — На самом деле её вины в этом нет. Она не желала мне зла. А теперь сидит там, на холоде, совсем одна.

Лютик снова посмотрел в окно, но за ним было пусто.

— Сам понимаешь, я начал чувствовать себя немного… не в своей тарелке, потому что… я не хочу паниковать, ты не думай, но вдруг это одно из тех древних проклятий, которые даже ты снять не можешь? — голос у него задрожал. — Что если это окончательно и бесповоротно, и… мне придётся ждать, зная, что…

— Лютик…

Голос у Геральта сделался мягким — дурной знак.

— Не смотри на меня с таким сочувствием, а то я действительно поверю, что скоро умру, — Лютик неловко рассмеялся. — Просто скажи… без дурацких шуточек только… просто скажи мне… — он нервно пригладил волосы, и голос его стал серьёзным. — Пожалуйста, просто скажи, что со мной всё будет в порядке.

— Блядь, Лютик… Ты бы хоть раз нормально поискал информацию. И кто вообще обращается к Гуглу за советами по здоровью? Там же по каждой ссылке говорится, что всё вызывает рак.

— Да?

— С тобой всё будет в порядке. В следующий раз я привезу тебе зелье, сегодня у меня его с собой нет.

— Правда? — Лютик вздохнул с таким облегчением, что Геральт внутренне содрогнулся: даже думать не хотелось, сколько времени он мучил себя этим вопросом.

Правда, — твёрдо сказал он, борясь с искушением обнять идиота. — Я со всем разберусь. Всё образуется… очень скоро.

Впервые с момента его приезда Лютик улыбнулся широко и искренне, и Геральт испытал проблеск счастья, давно забытое чувство, которое он приветствовал с облегчением. Он уже открыл рот и хотел сказать что-то, о чём, скорее всего, пожалеет позже, но не успел.

— Погоди! — кажется, Лютика посетила очередная гениальная мысль. — Если секс с русалкой не ведёт к смерти, значит, можно…

Радостный момент мгновенно развеялся.

— Нет, нельзя.

— Да…

— Лютик… — Геральт мысленно поздравил себя с тем, что ещё может сохранять остатки спокойствия. — Как бы ты ни был к ней привязан, она должна уйти. Если она в тебя влюбится, то попытается забрать тебя с собой. Она живёт в твоём бассейне и затащит тебя туда, чтобы вы могли быть вместе. Она не понимает, что ты не можешь дышать под водой, и никогда не поймёт. Она не даст тебе выбраться, даже если ты будешь сопротивляться, будет держать тебя под водой, пока ты не захлебнёшься.

— То есть… — Лютик выглядел потрясённым. — Она меня не любит?

Теплившаяся в Геральте надежда истаяла.

— Лютик, головой подумай. Это мёртвая женщина. Мёртвая.

— А ты ведьмак с эмоциональной недоступностью. Никто не совершенен, Геральт! — Лютик возмущённо вскинул руки. — Если ты можешь игнорировать, как кто-то поёт тебе, ждёт тебя, хочет тебя и часами выкрикивает твоё имя, то я так не могу.

На мгновение Лютику показалось, что у него в мозгу сейчас что-то перемкнёт, но он сумел быстро вернуть себе равновесие.

— Признаю, мне показалось странным, когда она потащила меня к бассейну… но мы добрались только до кухни. Я просто сказал ей, что плитка слишком холодная и что я предпочёл бы кровать, и она послушалась, всё было хорошо, — последнее слово он выпалил с яростью. — Правда… когда она оказалась совсем рядом, её волосы позеленели, и сначала она хотела только щекотать меня. Это нормально? — спросил он с искренним беспокойством.

Юлиан, — донёсся из-за окна гостиной призрачный голос. — Юлиан! — голос зазвучал громче, и следом раздался сильный удар по стеклу. Лютик вздрогнул. — Юлиан…

— В это время она обычно и приходит, — извиняющимся тоном объяснил он Геральту. — Хотя обычно стучит в окно кухни. Но сегодня она видела, как я украшал ёлку.

— Ты назвал ей своё настоящее имя?

— Она спросила, — Лютик провёл пятернёй по волосам, откинув их со лба, и пожал плечами.

— Поверить не могу… — Геральт почувствовал, что готов сдаться. — То есть ты не один раз её в дом пускал?

— Д-да.

— Ебёна мать, как ты жив до сих пор?

В окно заколотили настойчивее и злее. В ответ на обеспокоенный взгляд Геральта Лютик неохотно кивнул.

— Всё не так плохо, как кажется, это многослойное стекло. Я позвонил производителю, и мне сказали, что оно выдержит.

— И как ты описал им проблему?

Следующий удар прозвучал иначе, и Лютик повернулся, не скрывая любопытства.

— Она что, взяла… — его прервал грохот разбитого стекла. — Да, она взяла камень.

Быстро оценив ситуацию, Геральт принял решение, которое у него самого восторга не вызывало:

— Нам нужно спрятаться.

— Что? — Лютик удивился и, кажется, искренне. — Я могу просто сказать ей…

— Нет, не можешь, — заверил его Геральт, потянул за рукав и вытолкнул в коридор.

Зимний воздух проникал в дом, наполнял комнаты свежестью и прохладой и заставлял Лютика дрожать. Сообразив, куда Геральт его ведёт, он испытал смешанное чувство удивления и лёгкого веселья.

— Это единственные обстоятельства, при которых ты можешь затащить меня в спальню… в твоей голове так точно, — он хотел пошутить, но в голос предательски прокралась горечь.

— Тебя как будто совсем не беспокоит, что она здесь. Почему?

— Беспокоит? — кажется, мысль его позабавила. — Блядь, Геральт… поверь, поначалу меня это беспокоило. Но сейчас мне намного лучше. И, если честно… — он вспыхнул, когда Геральт втолкнул его в спальню. — Я не вижу причин для беспокойства, ни единой.

Геральт хотел запереть дверь и беспомощно уставился на дыру вместо замка. Заметив его растерянный взгляд, Лютик беспечно кивнул:

— Совсем забыл сказать: замок она вырвала.

— Ещё бы она его не вырвала, — прошипел Геральт с растущим раздражением. По воздуху поплыл призрачный голос, эхом отражаясь от стен — русалка начала петь. Геральт тяжело сглотнул. — Лютик?

Но Лютик не ответил. Взгляд у него затуманился.

— Лютик?

— Юлиан… — донеслось из коридора.

— Да? — прошептал тот, но Геральт не знал, к кому он обращается.

— Да ебёна мать, — Геральт схватил его за плечи и слегка встряхнул. Голос русалки приближался. — Полезай в шкаф.

— Что? — совершенно сбитый с толку Лютик рассеянно моргал, и Геральт даже не мог сказать: переспрашивает он его или находится под воздействием пения.

— Шевелись. Она увидит, что тебя здесь нет, и уйдёт, — он подтолкнул Лютика к шкафу, открыл дверцу и взмахнул рукой, как будто приглашал его в роскошный гостиничный номер. — Полезай, — он выждал секунду. — Я серьёзно. Залезай, блядь, внутрь.

Но вновь зазвучало призрачное пение, и Лютик медленно шагнул на доносящийся из-за стены голос.

— Блядь, — Геральт схватил его, втолкнул в шкаф, втиснулся следом и плотно закрыл дверцу. В тесном пространстве едва можно было развернуться. Доля секунды ушла на раздумья: повернуться к Лютику спиной или так и стоять, неловко уставившись друг другу в лицо. Геральт выбрал второе, но пожалел об этом почти сразу: боковая панель врезалась в спину, а Лютик едва не уткнулся носом ему в щёку.

— Ух ты… — Лютик с трудом сдерживал смех. — Ты в буквальном смысле запер нас в шкафу, — он хихикнул, неуклюже вертясь и тщетно пытаясь отодвинуться от дорогой куртки, которую примял.

— Заткнись и не двигайся, — твёрдо велел Геральт, но натренированное ухо, пожалуй, смогло бы различить в его голосе нотку беспомощности, причиной которой был (или не был) Лютик, неловко ёрзавший рядом в тщетной попытке увернуться и не получить деревянной вешалкой по лицу.

— Прости, — запротестовал он, демонстративно не шевеля руками. — Но мы с тобой портим мои лучшие наряды. Знаешь, я почти уверен, что в этом скрыта какая-то метафора. О физических, эмоциональных и материальных затратах, которые приходится нести, чтобы спрятаться от…

— Заткнись, она здесь, — яростно прошипел Геральт, всерьёз раздумывая, не всунуть ли Лютику носок в рот. Но все носки валялись у них под ногами, и Геральт был уверен, что чистых среди них не найдётся.

Тихо скрипнула, распахнувшись, дверь в комнату.

— Юлиан… — пропел голос с ноткой нежности и тоски.

Если бы у Геральта были с собой мечи, он бы не колебался — опыт давно научил его, что лучшее решение всегда было самым простым. Замаячившая перед ним перспектива убить русалку на глазах у Лютика была мрачноватой, но точно не худшей из возможных. Вышла бы даже не самая трагическая в его жизни потеря, по крайней мере, он на это надеялся. К несчастью, мечей у него сейчас не было; был только Лютик, которого нужно было как-то удержать на месте.

Тот, к глубочайшему раздражению, уже открыл рот и повернулся к двери, но Геральт осторожно обхватил его за талию, не давая сдвинуться, и прижал к его губам ладонь, молясь, чтобы наружу не донеслось ни звука, ни шороха. Зажимать Лютику рот было неприятно — начинало казаться, что он его душит.

Лютик слабо забился, коротко шаркнул ногами, и Геральт почувствовал, как они переплелись с его. Ситуация раздражала их обоих, доставляла неудобство, но, самое главное, Геральт успел заглушить готовые раздаться негодующие звуки.

— Юлиан, — снова позвал голос. Русалка, судя по доносившимся шорохам, растерянно двигалась по комнате.

Геральт ждал, что Лютик предпримет ещё одну попытку вырваться, но тот почему-то замер. Медленно пришло осознание, что для случайного стороннего наблюдателя между «обнять Лютика, чтобы не дать ему пошевелиться» и простым «обнять Лютика» границы, несмотря на их важность, скорее всего, стёрлись бы. И, возможно, хотя и Геральт, и Лютик не были ни случайными, ни сторонними наблюдателями, эта огромная разница была потеряна и для них.

Как бы ни выводили Геральта из себя звуки, которые Лютик издавал, как бы ни раздражала его неоправданно острая реакция, грозившая раскрыть их убежище, тишина нервировала сильнее. Когда Лютик не скулил под ухом, ведьмачьи органы чувств испытывали перегрузку. Геральт не только слышал сердцебиение Лютика — отчётливо, как своё, но и чувствовал ток крови во всём его теле, нежный пульс в губах под ладонью, и тёплую щекотку, пробегавшую по коже, когда Лютик выдыхал, сначала спокойно, а потом слегка лихорадочно.

Наверное, с тем же чувством смотришь в замедленной съёмке на автомобильную аварию. Зная, что приближается неизбежное, вооружённое уверенностью как в том, что грядёт катастрофа, так и в том, что её не предотвратить. Лютик знал, что он мало что мог скрыть от Геральта. Не было смысла изображать равнодушие, как и не было ни единого шанса переключить внимание или обратить всё в шутку. Глупо что-либо отрицать, когда Геральт мог почувствовать запах возбуждения, когда его широкое бедро упиралось Лютику между ног. Всё было яснее ясного, и ни один из них ничего не мог поделать.

По обоюдному молчаливому согласию ситуация была признана неловкой, но особого внимания она не заслуживала. Геральт не испытал ни шока, ни удивления, и с уверенностью ждал, что Лютик отмахнётся или плоско пошутит, едва они выберутся из шкафа. Он не ожидал, что вместо этого Лютик найдёт ситуацию болезненной и унизительной. В этом, пожалуй, и заключалась проблема: Лютик редко вёл себя так, как ожидал Геральт.

Ощущение было осязаемым, мышцы Лютика напряглись, сердце забилось ещё быстрее, глаза начали слезиться. Никто из них больше не обращал внимания на то, что происходило за дверью шкафа. Всё, что Геральт мог слышать, чувствовать и обонять, свелось к Лютику, дрожавшему в его руках и прерывисто дышавшему. Он не успел осознать свою собственную реакцию, всё заглушило ощущение беспомощности и чувство вины такой силы, какое он не мог себе даже представить, горло тут же сдавил болезненный комок.

— Юлиан, — голос вернулся, по полу зашаркали шаги. Она не собиралась уходить — слишком глубоко укоренилась в ней привычка ждать.

Геральт шевельнулся так тихо, как только мог, и попытался отодвинуться с твёрдым намерением дать Лютику чуть больше свободного пространства. Возможность перевести дух. Но в тесноте шкафа его усилия привели к прямо противоположному эффекту. Он сильнее вжался бедром Лютику между ног, и тот, несмотря на прижимавшуюся к губам ладонь, издал звук, похожий одновременно и на стон, и на всхлип. К лицу Геральта горячо прихлынула кровь, и сердце его тоже забилось чуть сильнее — совершенно естественная реакция, в конце концов, он же так переживал, что русалка могла их услышать.

Оставаться неподвижным было лучшим решением, и всё же свободной рукой Геральт сжал Лютику плечо, слегка подбадривая, может быть, извиняясь, в отчаянной попытке сделать ситуацию менее болезненной и унизительной. Вот только на самом деле ни один из них этого не желал. Поэтому, рискуя усугубить ситуацию, Геральт решил превратить неловкую хватку, которой вцепился в Лютика, в настоящие объятия, стиснул его крепко, чувствуя, как сначала Лютик попытался отодвинуться, а потом мягко выдохнул и сдался. По его телу пробежала ещё одна короткая дрожь, потом он наконец расслабил мышцы, и на короткий миг всё стало хорошо.

Геральт осторожно отвёл руку от его лица — ладонь едва ощутимо скользнула по губам, он надеялся, что не пожалеет об этом, когда русалка снова заведёт свою песню. А потом его лба коснулась тёплая щека. Внезапно необъяснимым образом тяжесть их разлуки спала с плеч. Разумеется, ни проблемы, ни разногласия никуда не исчезли, но, не имея возможности испортить момент действием или словом, Геральт почувствовал, что на короткое мгновение вернул Лютика себе, а может быть, даже нашёл способ сосуществовать, не причиняя друг другу боли. Он надеялся, что объятия помогут Лютику успокоиться, а ему — выразить то, что он ни за что в жизни не скажет вслух. Но вместо этого чувствовал себя так, словно заглянул украдкой в дверь, которая, он знал, никогда больше перед ним не откроется.

Сколько бы Геральт ни твердил себе, что это ничего не значит, а все его попытки будут сродни безумию, он всё равно поймал себя на том, что испытывает ликование, когда Лютик обнял его в ответ. Знакомые сильные руки стиснули его, и что-то внутри неожиданно оборвалось.

А потом они оба распахнули глаза. Что-то изменилось. Снаружи никого не было слышно, ни дыхания, ни малейшего шороха. Русалка исчезла.

Геральт толкнул дверцу, с поразившей его самого неохотой отпустил Лютика и выглянул. Спальня была пуста, прохладный воздух приятно остудил лицо.

Он вышел и осмотрелся. Сад за окном казался спокойным, лишь пара ветвей покачивалась на ветру, и снег валил всё гуще и сильнее. От русалки не осталось и следа. Геральт жестом дал Лютику понять, что можно вылезать.

Тот вывалился из шкафа весь встрёпанный, поправил свой старый, растянутый свитер с таким видом, словно одёргивал дизайнерский костюм, и откашлялся. Звук замер и неловко повис в воздухе. Лютик, ничуть этим не смущённый, с хрустом размял шею, пригладил рукой волосы и наконец встряхнул головой, как выбравшаяся из лужи собака.

Геральт с трудом сдержал нежную улыбку. Он следил взглядом за каждым движением Лютика, и они оба осознавали это с болезненной ясностью.

Лютик повернулся к шкафу и принялся поправлять вешалки и осторожно расправлять примятую одежду, его руки двигались медленно и неторопливо. Без сомнений, так он просто пытался успокоиться: даже стоя в нескольких шагах от него, Геральт слышал в ушах барабанную дробь его пульса. Нарушать этот процесс не стоило, решил Геральт и вытащил телефон.

Присев на кровать, он открыл браузер, просмотрел несколько новостных сайтов. Тихо щёлкали друг о друга вешалки. Лютик, сопя, возился у шкафа, дыхание его постепенно успокоилось, сердцебиение стало ровным. От того, как сильно наслаждался Геральт этим внезапным проблеском нормальности, который они на самом деле не заслужили, становилось тревожно.

Время текло медленно, почти спокойно. Пожалуй, слишком спокойно.

— Лютик?

Лютик испуганно вздрогнул и мысленно обругал себя. Он не был готов отвернуться от шкафа, но всё равно это сделал. Когда он встретился с Геральтом взглядом, в его глазах стоял неподдельный страх.

— Взгляни, — сказал Геральт небрежным тоном и протянул ему телефон. — Это она?

Шагнув ближе, Лютик взял телефон. На экране всплыло уведомление о пропущенных звонках и непрочитанных сообщениях, а потом он увидел фотографию симпатичной молодой женщины, улыбающееся лицо и сияющие глаза. На фото они были полны жизни, в реальности он запомнил их пустыми.

— Калина, — прочёл он отрешённым голосом. — Она никогда не называла мне своего имени. Когда я спросил, она сказала, что… — его голос дрогнул, — …не помнит.

— В розыске с весны, — добавил Геральт, указывая на дату. — Пропала в этом районе.

— Нет, можешь не… — Лютик отвернулся, чувствуя себя идиотом. Сомнений в том, что она мертва, не было. Эта новость не должна была его расстроить. — Это она, она.

— Хорошо, так мне будет проще.

Что тебе будет проще? — спросил Лютик злым голосом и, кажется, сам удивился своему тону.

— Избавиться от неё, — ответил Геральт просто, с лёгкой ноткой нетерпения и раздражения, как будто в пояснениях Лютик не нуждался, как будто ему и так всё должно было быть понятно.

— Изб… — Лютик не мог это переварить. Он глубоко вздохнул в тщетной попытке выглядеть спокойнее. — Так, Геральт, з-знаешь что… — на место печали пришёл гнев. — Это пока ещё мой дом. И это я тебя вызвал. Может быть, я этого не хочу? Может быть, я не хочу «избавиться от неё», как ты сочувственно и милосердно выразился? Может быть, ей здесь хорошо.

Судя по виду, Геральт слегка оскорбился.

— Лютик… Люди умирают каждый божий день. Да, это печально, но, поверь мне, здесь уже ничего не поделать. Я не позволю ей причинить тебе боль только потому, что ты не в состоянии принять очевидное.

— Причинить мне боль? — Лютик затряс головой, недовольный тем, сколько обиды и горечи сквозило в его голосе. — С каких пор тебя пугает, что кто-то причинит мне боль? — вопрос прозвучал на удивление серьёзно. — Или это только тебе дозволено? П-потому что она помогла мне, когда ты исчез. И она не устраивала мне эмоциональных качелей, не давала ни ложной надежды, ни обещаний, не кормила объедками, чтобы я притворился, что всё хорошо, что проблемы нет и говорить не о чем.

Лютик на мгновение замолчал и уставился на Геральта таким пристальным, цепким взглядом, что тот был вынужден отвернуться.

— Она правда хочет, чтобы я был рядом, представляешь? Она хочет меня. И тебе, наверное, будет трудно в это поверить, но ещё ни разу она не решила, что будет проще избавиться от меня, чем оставаться рядом, как будто… — Лютик запнулся, давясь словами. — Как будто быть рядом со мной бессмысленно только потому, что я… только потому, что я испытываю какие-то нежелательные…

— Лютик…

— Что? — он ждал. Неловкая пауза затянулась. — Продолжай, пожалуйста, — он ободряюще кивнул. — Давай же, скажи что-нибудь, — на этот раз пауза затянулась ещё дольше. — Или нечего? Тебе вообще есть что мне сказать?

Геральт казался оглушённым.

— Мне нужно… — нерешительно начал он и нервно заморгал. — Мне нужно… сходить в машину и взять пару вещей.

Лютик фыркнул, ничего другого он и не ждал, но всё равно испытал разочарование.

— Отличная мысль, — сказал он наконец. — У тебя же с собой ничего нет, — он с преувеличенным неодобрением покачал головой. — Я никогда не видел тебя таким неподготовленным.

— Я не…

— Ты думал, что нет у меня никакой проблемы, да? Решил, что я просто придумал глупую уловку, чтобы привлечь внимание?

— Я бы никогда так не подумал, — сказал Геральт твёрдо, и в его голосе впервые прорезался гнев.

— Нет, именно так ты бы и подумал, — отрезал Лютик с непоколебимой уверенностью.

— М-м-м, — промычал Геральт что-то среднее между осторожным согласием и явным неодобрением, не желая отрицать категорически и безапелляционно. — Я думал, ты хочешь меня увидеть.

Лютик не ответил, просто стоял, молча, не сводя с Геральта глаз.

— А ты? — спросил он наконец.

— Что я? — Геральт вспыхнул от гнева, вздрогнул всем телом, отвёл глаза, чтобы не встретиться взглядом с Лютиком. Уставившись в пол, он переступил с ноги на ногу. — Я схожу за вещами, — бросил он наконец.

Пока он шёл до машины, ноги у него дрожали.

Оглядываясь на свою жизнь, вспоминая все те ужасы, с которыми ему довелось столкнуться, Геральт нередко винил себя за то, что где-то зашёл слишком далеко, а где-то не сделал последнего, решающего шага. Иногда он хотел повернуть время вспять и поступить по-другому. Иногда испытывал разочарование в себе самом и считал себя неудачником. Издержки профессии — раз со щитом, раз на щите. Но никогда раньше он не чувствовал себя трусом.

1626945520530-1
Снег валил тяжёлыми хлопьями, в воздухе висел мороз. До ближайшего дома отсюда было несколько километров. Темнота наползала на дом Лютика со всех сторон. Геральт сел в машину, захлопнул дверцу и долго смотрел через лобовое стекло на мечущиеся снежные вихри. В груди давило так, что было трудно дышать. Внутри зрело желание бросить всё и убраться отсюда, но Геральт даже не завёл двигатель, чтобы прогреть машину. Было холодно, и его начало потряхивать.

Наконец он вынул из кармана телефон, просмотрел сообщения и пропущенные звонки. Никого неожиданного в списке звонивших не было. Не самое удачное время для звонков, но он ничего не смог с собой поделать.

— Йеннифэр? — глупо уточнил он, хотя именно её имя выбрал в контактах.

— Я не могу говорить, — отрезала она. — Хочешь поболтать? Возвращайся.

— Я не могу…

— Чего он хочет? Реветь уже начал?

— Йен, твою мать… — с редкой для него экспрессией он покачал головой, как будто она могла его видеть.

— Что? — её голос был едва различим сквозь шум разговора и музыки. — Я тебе говорила, что это плохая идея, — она прикрыла динамик и с минуту с кем-то разговаривала. — Погоди, Трисс что-то хочет сказать.

— Рождество — это время прощения. Вы оба должны дать друг другу шанс, — успела сказать Трисс мягким нежным голосом, прежде чем Йеннифэр отобрала у неё телефон.

— Господи, Трисс. Что это, блядь, было? Больше ты телефон не получишь, — с негодованием прошипела Йеннифэр. — Не слушай её, она пьяна, — добавила она небрежно. — Мне пора. Я праздную, веселясь на вечеринке, ты празднуешь, врачуя его израненное сердце. Каждому своё.

— Да погоди ты, — простонал Геральт в трубку, и, к его удивлению, Йеннифэр не бросила трубку. — Есть что-то, чего я не знаю о русалках?

— Ты специалист по чудовищам, — несмотря на насмешку, что-то в тоне её голоса изменилось. — У него правда что-то случилось?

— Правда, — подтвердил Геральт с интонацией, опасно близкой к разочарованию.

Йеннифэр хихикнула.

— Да ладно… то есть он позвонил, не для того, чтобы тебя увидеть? Не так уж ты и важен для него, оказывается? — она помолчала, явно раздумывая над его вопросом. — Ты знаешь о русалках всё, что нужно о них знать. Не существует такой магии, что могла бы помочь. Тебе придётся отрубить её хорошенькую головку на хрен.

— Он в неё влюблён.

— Кто бы сомневался, — ответила она без запинки, что-то громко жуя.

На секунду Геральт растерялся, а потом его вдруг накрыло волной гнева.

— Почему он так тебя раздражает?

— Да он просто ходячее воплощение всего, что может раздражать, — фыркнула она. — Серьёзно, какого хрена ты там делаешь? Прикончи то, что нужно прикончить, и оставь его в покое.

Несколько долгих мгновений Геральт молчал.

— Геральт? — в голосе Йеннифэр зазвенело искреннее беспокойство. — Ты тут?

Он утвердительно хмыкнул.

— Что не так?

— Ничего.

На этот раз хмыкнула уже она, откусила что-то, снова прожевала.

— Как-то не похоже на «ничего».

— А на что же тогда похоже? — прорычал он с раздражением, дивясь собственной реакции.

Йеннифэр помолчала, а когда заговорила, её голос звучал на удивление серьёзно:

— Делай, что хочешь, — она повесила трубку.

Геральт выругался себе под нос, пару минут посидел молча, а потом с громким вздохом потянулся за лежащими на заднем сидении мечами.

1626945520530-1
В широко распахнутую раму разбитого окна врывались порывы ветра, белые хлопья невесомо ложились на иголки рождественской ели. Снег мело по паркету, на подоконнике он лежал пушистой шапкой, у батареи таял в мелкие лужицы.

Лёгкой поступью русалка грациозно скользила между осколками украшений. С призрачным сиянием её кожи могли соперничать лишь огни гирлянды. Подхваченные сильным порывом ветра тонкие занавески танцевали вместе с ней, а когда она кружилась на месте, золотые волосы бешено развевались вокруг её головы.

Она тихонько напевала себе под нос, и из разрозненных звуков складывались бессвязные слова. Её движения эхом разносились по коридору: стремительный пируэт у окна, торопливые, приглушённые ковром шаги у входа.

Внезапно она остановилась, прислушалась и начала петь. Её неземной голос ввинчивался в воздух, становясь всё громче, сильнее. Бессловесной мелодии вторило эхо голосов, словно за её спиной стоял невидимый хор. Барабанная дробь, поначалу тихая, быстро достигла неистовой силы, но её музыка была утишающей и сладкой. Она несла в себе звуки ветра, стоны гнущихся и ломающихся под его напором веток. Низкие тоны отражались от стен, наполняли замкнутое пространство дома хаосом первоначал, лежащих в основе всего, окрашивали его призрачным звоном, скрытым под человеческим голосом.

Лютик сидел на кровати, прислонившись к спинке, но, услышав её, поднял голову, встал и спокойно направился к двери.

— Я здесь, — крикнул он ей.

Она услышала, улыбнулась, и мелодия сменилась на что-то знакомое — что-то, что он никак не мог вспомнить.

Чуть застенчиво, с лёгкой дрожью в голосе он начал петь, и она тут же подхватила его песню, ноты зазвенели, сплелись, подстраиваясь, пока их голоса не зазвучали в идеальной гармонии, с каждым мгновением становясь сильнее.

Сама собой с тихим скрипом отворилась дверь.

Она вошла, сопровождаемая порывом ветра за спиной. Замерла, глядя на него с любовью, с широкой, ласковой улыбкой. Они шагнули друг к другу, и её движения повторили его, словно отражённые в зеркале.

— Тебе грустно, — обеспокоенно сказала она, протянула к нему руку, коснулась его лица. — Что-то не так.

Он схватил её за руку, легонько сжал пальцы. Странное чувство охватило его. Странное чувство, посещавшее его каждый раз, когда он её видел. Словно рядом с ними был кто-то ещё, и при этом как будто кого-то не хватало.

— Пойдём со мной, — сказала она с непривычной решимостью. — Пойдём со мной, — повторила она; её голос звучал словно издалека.

После того как он увидел её фотографию, он не мог смотреть на неё так же, как раньше, — не мог перестать думать о том, что с ней случилось. Не мог не представлять сотни отвратительных картин.

— Я скучала по тебе, — сказала она с такой уверенностью, что у него судорогой свело живот. — Так сильно.

— Я тоже по тебе скучал, — ответил он, и в этих словах было, наверное, больше правды, чем ему хотелось.

Пытливым взглядом она уставилась в его усталые глаза, и словно в ответ на его удручённый вид завела умиротворяющую мелодию, ту самую, что пела ему весной.

Когда дни стали теплее и уже можно было открывать перед сном окна, она садилась на траву под его спальней и пела, пока он не засыпал. Она была щебетом птиц по утрам, стрёкотом сверчков ночью. Она как будто знала, что в те дни его сердце кровоточило, и делала всё, чтобы он ни на мгновение не оставался один, вплетая надежду в однообразную череду дней непрерывной звенящей нитью своего голоса.

Когда летом к нему вернулось вдохновение, она подхватывала новые мелодии, пела вместе с ним, и их мысли сплетались друг с другом. Тихий шёпот наполнявшего ночи голоса обретал его тембр, становился знакомым, превращался в его. Песни писались сами собой. Несколько раз Лютик пытался записать её пение на диктофон, но кроме собственного голоса ничего не слышал. Он часто оставлял телефон на подоконнике, надеясь, что ему наконец удастся поймать хотя бы эхо её призрачного зова. Но на следующий день слушал лишь тревожную тишину и шум ветра.

— Пойдём со мной, — повторила она голосом, похожим на тёплые нежные объятия. — Тебе не обязательно быть одному, — она придвинулась ближе. В слабом свете горевших за окном лампочек её волосы снова стали зелёными, черты лица исказились. — Я отведу тебя домой. Ты будешь свободен. С тобой никогда ничего не случится, ты будешь вечен и неизменен, — словам вторило эхо, тихий хор голосов повторял их за ней. — Я буду любить тебя вечно, — пообещала она, потянула его к себе, медленно подвела к двери, и неосознанно он ступал с ней шаг в шаг.

1626945520530-1
В дом Геральт вломился с мечами за спиной и решимостью во взгляде. Напряг все органы чувств, чтобы охватить пространство и понять, что происходит вокруг: из гостиной тянуло холодом, с кухни доносились запахи еды, но повсюду висела давящая, совершенно необъяснимая тишина.

— Лютик? — дверь в спальню была приоткрыта, Геральт сделал к ней несколько медленных, осторожных шагов. Рука сама потянулась к мечу. — Лютик, — и ни звука в ответ, ни сердцебиения. Зато в тишине легко было различить, как собственное сердце забилось быстрее.

Неуверенно потянувшись к двери, Геральт толкнул её и заглянул внутрь. Паниковать было рано. Но в душе начинала зреть ненависть к себе за то, что ушёл. На протяжении долгих месяцев Лютик умудрялся как-то выживать в этом кишащем чудовищами аду, в его духе будет умереть, оставшись в рождественский вечер без присмотра на каких-то полчаса.

Из гостиной Геральт быстро прошёл на кухню, после проверил ванную, пробежался по коридорам — ничего, только беспорядок и нескончаемые напоминания о времени, проведённом вдвоём в этом оставленном богами месте.

На каминной полке всё так же стояла их фотография в рамке. Правда сейчас она была плотно обёрнута гирляндой и зелёной мишурой, словно сошла с экрана сказочной новогодней мелодрамы. Снимок Лютик сделал около двух лет назад, несмотря на вялые протесты Геральта; кадр вышел не очень удачным, с перспективными искажениями: их лица едва в него влезли, потому что Лютику не хватило длины руки. Геральт выглядел недовольным, но у Лютика улыбка сияла так, что хватало на двоих.

«Я не против, что ты выглядишь сварливой сволочью, — заявил Лютик, рассматривая снимок на следующий вечер. — Наоборот, мои усилия увенчались успехом: я хотел уловить самую суть твоего существа, и мне это удалось». Глядя на фото, он улыбнулся с такой нежностью, что Геральт вытаращил глаза.

Вернувшись на кухню, Геральт осмотрелся: стол, испачканный мукой и тестом, противень с печеньем, готовым отправиться в духовку, металлическая миска, обёрнутая измазанным в масле кухонным полотенцем. Наброшенное на спинку стула одеяло.

В голове предательски всплыл образ Лютика: как он медленно вышагивает по дому, завернувшись в плотную шерсть, с кружкой в руке, наверняка что-то напевая под нос, как ему, несмотря на включённое отопление, слегка неуютно, немного холодно. Заметив в стороне забытую кружку с недопитым чаем, Геральт почувствовал, как по спине пробежала дрожь.

Всё это были бесполезные размышления и неуместные колебания — главная причина, по которой клиентом всегда должен быть незнакомец. На то, чтобы осмотреть дом, ушло всего несколько минут — решение разумное, но при этом плохое. Ответ был очевиден: на снегу за дверью в сад виднелись следы, которые наверняка вели к бассейну. И если он промедлил, пусть всего на несколько секунд, винить, кроме себя самого, будет некого.

Двадцать минут в ледяной воде — мышцы обмякнут, нальются тяжестью, и Лютик уйдёт под воду. А сколько минут он сможет бороться с русалкой? Барахтаясь в воде и отчаянно хватая ртом воздух? Максимум десять — после суставы задеревенеют, движения замедлятся. И это если не брать в расчёт холодовой шок от резкого погружения в воду, остановку сердца, мучительные, бесконечные секунды ожидания, когда оно забьётся снова. Если забьётся.

Всего три-четыре минуты, если русалка будет удерживать Лютика под водой, не больше шести — если ему повезёт. Как минимум несколько минут, чтобы вытащить его, ещё несколько, тут не угадаешь, чтобы вытолкнуть воду из лёгких, и всё это время его тело будет терять в снегу последние крупицы тепла. Занести в дом… На это уйдёт не меньше двух минут, но комнаты успели промёрзнуть из-за разбитого окна.

Геральт представил себе, каково это, когда в лёгкие попадает ледяная вода из бассейна, жжение, боль, ледяные тиски, сдавливающие грудь. Сердце забьётся сначала бешено, потом всё медленнее и медленнее. И неизбежное чувство страха.

Ветер усилился, и снег сыпал по-прежнему, уже припорашивая следы крупными свежими хлопьями. Следы вели не к бассейну.

Остановившись, Геральт перевёл дух, а потом бросился бежать — он знал, куда они направились. Протоптанная в снегу борозда мелькала перед глазами, дом быстро исчезал из виду.

Это уединённое, притаившееся в глуши место Лютик выбрал ещё и потому, что совсем рядом находился густой лес.

В первый раз по этой дороге они шли много лет назад, в начале лета, под безжалостно палившим солнцем. Лютик был исполнен решимости убедить Геральта, что погрязнуть в долгах на долгие годы не такая уж плохая затея. План был не просто ужасен: с нерегулярным доходом Лютика он казался самоубийственным. «Геральт, — жалобно ныл Лютик, — я должен получить этот дом. Если подумать, то и цена не завышена. Здесь же огромный сад».

«Заботиться о котором ты не хочешь».

«Да-да, — закивал Лютик, ничуть не смутившись. — Но, смотри, от задней двери дома до этого очаровательного маленького озера всего пара сотен шагов по чудесной извилистой тропинке». Когда они миновали густые кусты и увидели в воде отражение солнца, Лютик театрально развёл руками. Сочная зелень обрамляла озеро по берегам, над гладью воды развесила занавесь ветвей огромная плакучая ива.

Геральт не сказал тогда ни слова, но после решил взять несколько крупных заказов, отдавая предпочтение тем, за которые платили вперёд, — обычно вопросов это ни у кого не вызывало. «Инвестиция», «капиталовложение», вроде так твердил Лютик, и не успел Геральт опомниться, как все его сбережения растаяли, покрыв большую часть стоимости дома.

Йен по этому поводу буквально не закрывала рта. «Ты планируешь жить с ним вместе?» — спрашивала она, дразня, но Геральт знал, что под насмешливым тоном она скрывает искреннее беспокойство.

«От продажи можно будет выручить больше, чем если я буду просто держать деньги в банке», — голос у него звучал твёрдо, но в нём не хватало убеждённости. Геральт и сам испытывал обеспокоенность.

Оставался последний поворот лесной тропинки. Геральт вслушивался в хруст снега. Время тянулось, корка льда под ногами, скрытая искрящимся снегом, замедляла движения, ледяной воздух обжигал лёгкие.

Небо было ясным, луна яркой, но таившаяся за деревьями тьма давила. Он был почти у цели, но всё ещё ничего не слышал. Тишина стояла такая, что впору было ожидать худшего. Наконец Геральт повернул, выскочил из-за плотно укутанных снегом деревьев и увидел озеро.

Когда он разглядел сквозь завесу из белых хлопьев два силуэта у кромки воды, сердце у него пропустило удар, а потом, возможно, несколько преждевременно затрепетало от радости. Лютик стоял к нему спиной, русалка — в паре шагов ближе к озеру. Геральт осторожно приближался к ним, и до него долетали обрывки разговора.

— Мне очень жаль, — произнёс Лютик с искренней грустью. — Я бы хотел, чтобы всё было иначе, правда.

Геральт выхватил серебряный меч и зашагал быстрее.

Лютик услышал его и обернулся. Он едва ли мог разглядеть в темноте хоть что-то, но безошибочно узнал приближающуюся к нему фигуру по очертаниям: чёрный силуэт, вспоровший белоснежный пейзаж и плотную, пляшущую на ветру пелену снега, сложно было с чем-то спутать.

Он шагнул назад, инстинктивно раскинув руки, всем телом закрывая русалку от Геральта, и на мгновение тому показалось, что это он представляет угрозу. У Лютика участился пульс, призрачная женщина прижалась к нему, обхватив руками за пояс. Что бы там ни говорили, но Геральт не привык в подобных ситуациях выступать чудовищем; он на мгновение заколебался и, в конце концов, остановился на безопасном расстоянии.

Лёд на озере встал не прочно, тонкой коркой, и под ровным слоем снега нельзя было определить, где заканчивается вода и начинается земля, все грани стёрлись. Один неосторожный шаг — и Лютик окажется на льду… тихий треск, громкий всплеск воды…

Перебирая воспоминания об этом месте, Геральт пытался оценить расстояние, но сказать что-то наверняка было невозможно. В его голове все пропорции исказились, образы стали неполными и запутанными.

— Отойди, — прорычал он русалке и запоздало подумал, что ему следовало обратиться не к ней, а к Лютику.

— Оставь её в покое, — голос у Лютика звучал агрессивно, сильно, несмотря на дрожащие руки и посиневшие от холода губы. Он был готов защищаться и защищать, пытался сделать вид, что держит ситуацию под контролем, но его вид веса словам не добавлял: тонкий свитер, штаны для бега, ботинки, утонувшие в снегу, волосы, припорошенные белым. — Мне… мне просто нужно с ней поговорить, — добавил он, дрожа.

Геральта затопило чувство полной безнадёжности.

— Лютик, пожалуйста… — голос у него звучал умоляюще, но Лютик в ответ покачал головой. — Это не сработает.

— Давай вернёмся к этому разговору, когда так и случится, пожалуйста.

— Будет поздно, — в тоне Геральта мелькнул неподдельный страх, и у Лютика на лице отразилось удивление. В глазах русалки появилось что-то дикое, её руки медленно поползли с талии Лютика вверх, обвились вокруг его шеи. Геральт не отрывал от них взгляда.

— Калина? — Лютик повернулся к ней, как ни в чём ни бывало стряхнул её руки. Когда он произнёс имя, мёртвые глаза странно блеснули. — Калина, это ведь твоё имя?

Она задышала прерывисто и часто, затрясла головой, казалось, вопрос причиняет ей боль.

— Прекрати, — решительно произнёс Лютик, и, к изумлению Геральта, русалка его послушалась. — Ты не исчезла полностью, я это точно знаю, — он схватил её за плечи, легонько сжал, притягивая к себе, и она обняла его. Зелёные волосы заструились по его спине. — Ты всё ещё где-то там. И ты не хочешь причинить мне боль, — на этих словах её глаза распахнулись, зрачки заполнили радужку, и она, впившись ногтями Лютику в руки, уставилась на Геральта.

— Я не хочу причинить тебе боль, — повторила она голосом, разбитым на множество голосов, звучавших в унисон. — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной. Пойдём со мной, пожалуйста, — она медленно повела его к воде, и с каждым шагом её ноги всё глубже проваливались в снег.

Лютик отстранился и посмотрел на неё прямым, открытым взглядом.

— В воде я умру. Ты должна это знать.

— Ебёна мать, Лютик, да ради всего святого… — Геральт начал терять последнее терпение.

Русалка чуть наклонила голову набок, кажется, заинтересованно.

— Ты не можешь войти со мной в воду?

— Нет, я не могу войти с тобой в воду, — повторил Лютик, стуча зубами. — Я-я понимаю, я п-правда понимаю. Я тоже не хочу быть один. Но я не могу пойти с тобой. Не могу.

— Не можешь, — произнесла она тихо, и голос у неё сорвался на всхлип.

Геральт в полном недоумении, едва не разинув рот, смотрел на них.

— Нет, не могу, — снова повторил Лютик. — Послушай, я… — он сбился, внезапно вспомнив, что Геральт стоит прямо у него за спиной. — Ты так много для меня сделала, — наконец сказал он, почти непроизвольным движением убрав выбившуюся зелёную прядь за ухо. — Я… я не знаю, что бы без тебя делал. Мне было так плохо, а ты с-столько всего сделала…

Русалку его слова, кажется, искренне тронули, в её глазах заблестели слёзы.

— Но ты не можешь и дальше меня ждать, — продолжал Лютик, и голос у него окреп. — Я не могу просить тебя остаться, зная, что никогда не смогу дать тебе то, чего ты хочешь. Потому что я никогда не смогу этого сделать. И мне ненавистно видеть, как ты бесконечно ждёшь под окнами. Потому что дальше мне хода нет. Я не могу тебе помочь. Как бы сильно я этого ни хотел. Я просто не знаю как.

Он был явно сильно расстроен, но всё же сумел взять себя в руки.

— И если ты хочешь остаться, — прошептал он мягко, — если ты хочешь остаться, даже зная, что я не смогу быть рядом с тобой, я буду рад тебе. Но тебе нужно помнить… тебе нужно помнить, что я не тот, кем ты хочешь меня видеть, и никогда им не стану. Ты понимаешь? — он взял её за руки, легонько сжал.

Глубоко задумавшись, русалка отвела взгляд, а потом, вырвав руки, крепко обняла Лютика, прижалась губами к его уху.

Геральт шагнул к ней, готовый нанести удар, но она застыла, впившись в него острым взглядом.

Её голос, когда она заговорила, был сбивчивым, задыхающимся, слова сливались воедино.

— Он оттолкнул меня. Просто оттолкнул, как будто я была никем, пустым местом. И я пришла сюда. Это был весенний день, только-только потеплело, тёмная ночь, и на ветке ивы сидела птица. Ветер был нежным, небо — ясным. Я думала о том, каково ему будет узнать о случившемся. Я хотела, чтобы он чувствовал то же, что и я. Я думала о том, как буду выглядеть, когда меня найдут. Я хотела, чтобы он увидел меня такой и знал, что это его вина. Во всём виноват он, во всём.

Она сделала глубокий вдох, по-прежнему не сводя с Геральта глаз, и он опустил меч, чувствуя странную смесь неловкости и беспокойства.

— Я хотела, чтобы он подумал о том, как тяжело было оставаться под водой, когда всё во мне кричало о желании жить, — снова заговорила она, и слова всё так же быстро рвались с её губ. — А это было тяжело, и вода была такой холодной. Было так больно, когда она попала в лёгкие. И когда это случилось, меня вдруг перестало волновать, что он подумает. Мне стало всё равно. Потому что я не могла остановить эту муку. А я так сильно хотела, чтобы она закончилась. Я хотела, чтобы всё закончилось. И я хотела выбраться из воды. Я хотела лишь одного — вернуться домой.

Она улыбнулась, и по её лицу пробежала тень какого-то неописуемого чувства.

— И причины, по которым я на это решилась, начали казаться далёкими, чужими. Все мои идеи — невозможными для понимания. Всё, что я делала, всё, о чём думала раньше, просто растворилось в ничто. В этот момент, всего на одно мгновение, мне всё стало ясно. И я бы всё отдала, чтобы выбраться из озера. Что угодно, лишь бы вернуться. Но я не смогла, — она крепче стиснула Лютика. — Я не смогла.

— Мне так жаль, — выдавил Лютик, в этот момент любые слова казались ему пустыми и ничего не значащими. — Мне очень жаль.

— Ты был так добр ко мне, — прошептала русалка. — И я хотела бы остаться. Но и я не та, кто тебе нужен. Меня уже давно нет.

— Ты всё ещё здесь, — запротестовал Лютик и застыл, поражённый, когда она вырвалась из его объятий.

Покачиваясь, она прошла мимо него и встала перед Геральтом — словно не боялась, что он может нанести смертельный удар, словно бросала ему вызов. Тот поднял меч выше, но в его движениях чувствовались сомнения.

— Нет, это не так, — тихо сказала русалка. — Я никогда не покидала этого озера.

И когда Лютик развернулся к ней лицом, он встретился взглядом лишь с Геральтом — русалка исчезла.

1626945520530-1
Возвращались в неловком молчании. Озеро осталось позади, но Лютик так и не произнёс ни слова. Он шёл, вцепившись в накинутую на плечи куртку Геральта — он даже не помнил, как взял её у него, — придерживая за воротник, словно боялся, что она вдруг исчезнет.

Геральт шагал рядом, и если бы он не боялся, что Лютик его оттолкнёт, непременно обнял бы его за плечи, чтобы защитить от холода. Смотреть на то, как Лютик, неестественно бледный, пробирается по снегу, было неприятно. Он дрожал и, как ни странно, ни на что не реагировал.

— Лютик… — Геральт вздрогнул, удивлённый тем, как неуверенно прозвучал его голос.

— Оставишь мне имя, — произнёс Лютик наконец.

— Имя? — какое бы облегчение Геральт ни испытал, когда Лютик заговорил, его слова сбивали с толку.

— Любого ведьмака, которого ты можешь рекомендовать.

Геральт хмыкнул, медленно осознавая, о чём он.

— Ты прав. Я… э-э… я не могу так жить только из-за того, что случилось тогда, — невероятно, но даже несмотря на стучащие зубы, голос у Лютика звучал уверенно. — Я всё организую и-из отеля. Теперь я могу п-позволить себе любой отель, — он грустно рассмеялся. — Потом я могу… продать дом и вернуть тебе твою часть. Н-не думаю, что смогу…

— Хватит, — голос у Геральта едва заметно дрогнул, но на этот раз его гнев не произвёл никакого впечатления.

Лютик возмущённо фыркнул.

— И что же, по-твоему, я должен делать? — его тон стал насмешливым. — Ну скажи мне, о бесконечно мудрый ведьмак, что должен сделать простой смертный в такой ситуации?

— Для начала не продавай дом только потому, что ты на меня злишься, — буркнул Геральт.

— А, ну да, конечно-конечно… как скажешь.

Геральт закатил глаза.

— Знаешь, записав о произошедшем целый альбом, можно было бы наконец выкинуть ситуацию из головы.

Нервный смех зазвенел в воздухе.

— Да неужели? Ты правда так думаешь? — в голосе Лютика неожиданно зазвучала злость. — Так уж вышло, что о самых болезненных моментах я не спел ни строчки, я, э-э, опустил их. Не хотел, знаешь ли, проживать их снова и снова, — признался он, глядя на Геральта широко раскрытыми глазами. — Потому что… — он вздохнул, явно жалея, что затронул эту тему. — Дело не в том, что ты сказал, и даже не в том, как ты это сказал. Конечно, это было… ладно, сделанного и сказанного не воротишь. Но раньше ты говорил, да и делал вещи и похуже. Поэтому… я был уверен, что ты вернёшься. Я решил подождать неделю, потом две, потом месяц… — его взгляд стал отстранённым, рассеянным. — Что бы ты ни наговорил мне, я никогда не думал, что ты выкинешь меня из своей жизни, по-настоящему выкинешь. Потому что иногда… очень часто слова для тебя — это просто слова. И иногда ты злишься, и часто, очень часто пытаешься меня оттолкнуть.

Лютик сделал паузу и судорожно вздохнул.

— Я просто не мог заставить себя поверить, что на этот раз всё было по-настоящему, эта мысль никак не пробивалась… не могла пробиться в мою толстую черепушку. Просто не могла. Но потом до меня наконец дошло. Не было никакой возможности… — он замолчал, потом резко втянул воздух. — Даже у моей способности надеяться на лучшее есть предел. И мы определённо его достигли. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Ни одной попытки, ничего.

— Нет, я… — начал Геральт, но взгляд Лютика заставил его замолчать.

— И то, сколько мне понадобилось времени, чтобы понять, что ты и впрямь можешь исключить меня из своей жизни, было у-унизительно. А главное, с какой лёгкостью. Лишь за то, что я выразил свои чувства прямо, когда, т-то есть… — Лютик нервно облизал губы. — Ты бросил меня. Для тебя это, судя по всему, и п-проблемой не было. И мне вдруг стало ясно, что не было никакого «мы», был лишь я, всё это время был только я… И когда я перестал делать шаги навстречу, всё кончилось, словно никогда не существовало.

— Это не… — начал Геральт, но сбился, не до конца понимая, что сказать.

— Знаешь, я мог поклясться, что наши отношения не были односторонними, но оказалось, что на самом деле моё одиночество длилось дольше, чем я предполагал. Я просто не хотел открывать глаза, — он грустно усмехнулся. — Поэтому ты и смог уйти. Поэтому для тебя это было легко и просто. Я, понятное дело, на такой подвиг никогда бы не решился. Я даже не мог себе такое представить, но ты… М-м, ты не только представил, но и воплотил представленное в жизнь, так ведь? И у тебя было право… и никто его никогда не отнимет… право так поступить. Я сам уйти не мог, даже когда должен был.

Он поднял на Геральта глаза, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то мягкое, но оно тут же сменилось решительностью.

— Возможно, я никогда и не пытался. Возможно, мне следовало прилагать больше усилий… Бесконечное ожидание и надежда — вот что меня доконало, — добавил Лютик приглушённым голосом. — Я найду кого-нибудь, кто сможет избавиться от остальных тварей, и кого-нибудь, кто починит окно. Я найду покупателя и пришлю тебе бумаги на подпись, — он уставился себе под ноги, на заснеженную дорогу. — Можешь ехать. Я справлюсь.

У Геральта в голове заметались мысли.

— Но ты… — начал он хриплым голосом, прочистил горло и заговорил снова: — Ты не хочешь продавать дом, — больше он ничего выдавить не смог.

Лютик сдержал грустный смешок.

— Да неужели. Действительно, чего б мне не прогуливаться в свободное время вдоль озера. Чего б не остаться в этом милом старом доме, где столько пустых комнат и свободного пространства, которого для меня одного слишком много и которое до краёв наполнено счастливыми воспоминаниями о… — он оборвал себя, он и так держался из последних сил. — Я купил этот дом, потому что забыл, что цыплят считают по осени. Я позволил ситуации выйти из-под контроля и п-поглотить меня, — он вздрогнул и встряхнул головой. — Вполне возможно, я никогда не перестану хотеть, чтобы ты был здесь. Но повторять этот опыт я не намерен. Хватит. Слишком много времени провёл я в этом чистилище. Хватит с-с меня.

Геральт ничего не ответил. Он стряхнул с волос снег, просто чтобы чем-то занять руки. Судя по ощущениям, его внутренности не то пытались выбраться наружу, не то начали меняться местами. Сильнее всего, правда, поразило его то, как внезапно начало печь глаза, но Геральт списал это на холод.

Температура всё ещё быстро снижалась, выпавший с час назад снег превратился в лёд.

— Лютик, — начал он снова, как только они дошли до конца дорожки и увидели ворота, ведущие в сад. — У меня было время подумать…

— Не надо, — оборвал его Лютик. — Не надо, блядь.

— Прости меня, — с трудом выдавил из себя Геральт.

Каким-то образом это разозлило Лютика ещё сильнее, и он повысил голос.

— Знаешь, я никогда не хотел ни твоих извинений, ни, уж точно, твоей жалости. Я хотел, чтобы ты был здесь. И если ты не можешь, то хотя бы…

— То, что ты ей сказал…

— Да, — снова перебил его Лютик, — то, что я ей сказал, — огрызнулся он. — Я не дурак. Я всё понимаю, — внезапная резкость в его голосе заставила Геральта застыть на месте.

Лютик тоже остановился и, дрожа, медленно снял куртку. Когда он протянул её Геральту, рука у него слегка дрожала.

— Оставь себе, — это должно было прозвучать как утверждение, но вышло неловкой просьбой. И толку от неё не было: куртку пришлось забрать из настойчиво протягивавшей её руки.

Лютик кивнул на прощание и шагнул к воротам. Он поспешно закрыл их за собой, не давая себе ни секунды на то, чтобы передумать. Защёлка встала на место с неестественно громким металлическим звуком. Лютик обернулся и взглянул на Геральта. Дышал он прерывисто, нервно, с каждой минутой с холодом было справляться всё тяжелее, но и в позе, и в выражении его лица была различима решимость.

Геральт подошёл ближе и уставился на металлические прутья ворот. Их покрывал густой слой колючего инея, так плотно, что железо под ним было едва видно.

Когда Лютик обхватил пальцами один из прутьев, лёд начал таять, капли воды побежали вниз, но тут же застыли. Каким чудом в нём оставалось ещё немного тепла, которого хватило, чтобы растопить лёд, Геральт не знал.

Тихо хмыкнув, он медленно кивнул и провёл костяшками пальцев по замёрзшим пальцам Лютика. Движение было быстрым, его легко было не заметить, и всё же оно вырвало у Лютика полузадушенный всхлип. Губы у него задрожали, но он не сказал ни слова, только смотрел широко распахнутыми глазами, которые казались Геральту больше, чем он их помнил. И синевы в них тоже, как будто, было больше, чем он помнил.

Ещё раз кивнув, словно пытаясь убедить в чём-то самого себя, Геральт повернулся, чтобы уйти.

Едва сделав первый шаг, он услышал, как Лютик зашаркал к дому, волоча по снегу ноги. А потом тот вдруг остановился, и звук его пустившегося вскачь сердца наполнил уши. Лютик резко, испуганно втянул воздух, а потом перестал дышать.

Геральт мысленно выругался, рука сама дёрнулась к мечу, ещё до того, как он успел об этом подумать. Щёлкнула задвижка, пульс забился чаще, и секунды снова обрели вес и ценность. Он подбежал к Лютику и наконец увидел то, что его испугало.

У широко раскрытых дверей, ведущих из дома в сад, сидела виверна. Её крылья были сложены, и всё равно она едва поместилась в комнате. В острых зубах она держала одного из безголовых петухов. Подбросив в воздух обмякшую птичью тушку, она с громким щелчком поймала её сильными челюстями. От треска ломающихся костей кожа у Лютика покрылась мурашками.

— Вполне себе взрослая особь, — прошептал Геральт так, чтобы Лютик расслышал. — Не двигайся, эта тварь летает быстрее, чем я бегаю. Нам нужно, чтобы она оставалась на земле.

Со стороны Геральта было несколько наивно полагать, что Лютик сумеет сдвинуться с места.

— Ге… — выдавил он. Тело парализовало от страха.

— Шипы у неё на хвосте ядовиты. Что бы ни случилось, держись от них подальше, — Геральт был совершенно спокоен, взгляд сфокусировался на крылатой твари, на место волнению пришла глубокая сосредоточенность, пульс постепенно замедлился. — Любой ценой, — добавил он.

Едва он это произнёс, виверна принюхалась, жёлтые глаза сузились, а потом сфокусировались на них. Она медленно вышла из дома и с громким рёвом расправила крылья. Звук отозвался в груди Лютика болезненной вибрацией, она же сбила с крыши сосульки. С расправленными крыльями тварь казалась ещё больше. На мгновенье крылья закрыли падавший сквозь высокие окна свет, погрузив сад в темноту, потом снова сложились, и крупный, тяжёлый, похожий на ящерицу силуэт навис над ними.

Лютик поднял глаза, чувствуя, что задыхается. Воздуха не хватало, а сердце билось так быстро, что начала кружиться голова. Живот скрутило, и Лютик почувствовал тошноту, горло слабо обожгло жёлчью. Это были самые долгие секунды в его жизни, и пока они тянулись, он представлял лишь одно: как длинная змееподобная шея вытягивается в его сторону, как чудовище распахивает свою широкую длинную пасть, чтобы перекусить его пополам. Он словно смотрел на экран кинотеатра, где крупным планом было показано то, чему не было места в реальной жизни. Глаз с вертикальным зрачком, почти как у Геральта, но пустой и бесчувственный, ярко светился в темноте и вдруг показался Лютику таким огромным, что мелькнула мысль: он сейчас в нём утонет.

Длинные шипы на теле чудовища гордо поднялись, тварь двинулась вперёд, шумно выдыхая узкими чешуйчатыми ноздрями.

Геральт отреагировал на это движение, словно оно было началом танца, и шагнул навстречу, подстраиваясь под ритм, встал перед Лютиком, загородив собой. Виверна снова взмахнула крыльями, высоко подняла голову, вытянувшись так, словно хотела казаться выше и крупнее, и её крылья поднялись над крышей. Она низко, глухо рычала, переступала ногами на месте, выпятив грудь и раскачиваясь всем телом — грозное воплощение силы и ловкости.

Прежде чем броситься в атаку, Геральт обернулся — всего на долю секунды — бросить на Лютика последний взгляд. Он словно просил глазами простить его, и у Лютика упало сердце, когда он понял, что Геральт, кажется, не надеялся пережить битву.

Когда виверна в стремительной атаке рассекла воздух шипастой головой, Лютик открыл рот, но у него вырвался лишь тихий вздох.

Геральт увернулся, меч, поймав свет, блеснул, и виверна зашипела, отдёрнув голову. Она перенесла свой вес вперёд так, что кончики крыльев утонули в снегу, оскалила зубы и издала ещё один леденящий кровь рёв. Лютик почувствовал, как от звука заслезились глаза. Он медленно попятился, освободив место для Геральта и чудовища; ноги проваливались в снег, движения были неуверенными, хаотичными, но он не останавливался, пока не упёрся спиной в ограду.

Он не успел уйти далеко, и виверна всё же обратила на него внимание. Она раздула ноздри, и Лютику пришло в голову, что она, скорее всего, узнала его по запаху: тот был ей так же знаком, как теперь и кухня. Крылья захлопали быстрее, и Геральт выругался. От вида виверны, поднявшейся перед ним в воздух, сердце у Лютика подпрыгнуло к горлу.

— Беги в дом, ебёна мать, беги! — закричал Геральт, и Лютик в кои-то веки сделал то, что ему было сказано. Путаясь в собственных ногах, едва не свалившись в снег, но каким-то чудом восстановив равновесие, он бросился бежать. Он поскальзывался на скрытых под снегом, покрытых толстой коркой льда лужах, неровная поверхность земли замедляла движение.

В воздухе виверна была быстрее и стремительнее, но ей потребовалось несколько секунд, чтобы сделать круг над домом и, набрав скорость, камнем броситься вниз — готовые вонзиться в плоть когти были вытянуты, зловещий звук её дыхания и короткие взвизги раздавались у Лютика над головой. Дверь, ведущая из кухни в сад, в любой другой день показавшаяся бы близкой и гостеприимно распахнутой, сейчас казалась бесконечно далёкой, недостижимой, и расстояние до неё никак не сокращалось, как бы быстро Лютик ни бежал.

Геральт отступил назад, следя глазами за отчаянной попыткой Лютика добраться до дома и оценивая при этом скорость и траекторию движения чудовища. Замедлив дыхание и крепко держа меч, он бросился к тому месту, где, как он думал, они должны были встретиться. Как только тварь коснулась земли и рванулась вперёд всем своим тяжёлым телом, Лютик споткнулся и упал — всего в паре метров от двери. Его паника была сильной, и Геральту показалось, что он может почувствовать во рту её вкус.

Он замер, приведя тело в идеальное равновесие, прицелился и, сделав глубокий вдох, с громким криком метнул клинок в виверну. Мышцы напряглись почти до боли, в одно единственное движение он вложил всю свою силу. А потом он закрыл глаза и прислушался.

Чудовище взревело, и Геральт улыбнулся, потянувшись за серебряным мечом. Клинок запел, но звук потонул в отчаянном крике, настолько громком, что в рамах задрожали оконные стёкла. Это был животный, первобытный крик, но он был исполнен такой муки, что казался почти человеческим.

Стальной меч вонзился виверне глубоко в бок. Она попыталась взлететь, но боль заставила её остановиться, и это дало Лютику несколько спасительных секунд, чтобы приподняться на руках и рвануться вперёд. Виверна с душераздирающим визгом захлопала крыльями всего в нескольких метрах над его головой, а потом поднялась в воздух. Пронзающая тело боль лишь сильнее её разозлила. Уши наполнил обиженный рёв, виверна готовилась сделать ещё один круг, чтобы снова набрать потерянную скорость.

Хватая ртом воздух, Лютик добрался до двери. Он схватился за одну из створок, попытался её закрыть. Руки тряслись, лёгкие жгло.

— Чёрт, чёрт, чёрт, — шептал он, дёргая задвижку у пола, но та выскальзывала из онемевших пальцев, замёрзшим рукам не хватало ловкости.

Наконец она встала на место, и Лютик вздохнул с облегчением, но потом поднял глаза и увидел виверну, камнем упавшую с высоты, с распахнутыми крыльями, рвущимся из оскаленной пасти визгом, блестящими в падающем из кухни свете зубами. Она врезалась в Геральта с сокрушительной силой, сбила его с ног, и когда он ударился о землю, меч выскользнул из его хватки.

Геральт, — закричал Лютик, хотя в этом не было никакого смысла и толка от этого тоже никакого не было, и отступил назад. Чудовище, вонзившее Геральту в грудь когти и бешено хлопающее крыльями, теперь было обрамлено дверной коробкой, словно на картине.

Геральт сумел схватиться за стальной меч, вонзившийся в виверну и плясавший с каждым движением её тяжёлой грудной клетки, и выдернуть его. Брызнувшая при этом кровь оставила на снегу толстую линию. Виверна издала ещё один оглушительный вопль, оборвавшийся болезненным шипением, и щёлкнула огромными челюстями у Геральта перед лицом. Ему удалось нанести ей рану — быстро полоснуть у основания шеи, и его натужное кряхтение потонуло в пронзительных криках твари.

Лютик вдруг понял, что это конец. Виверна жаждала крови, а Геральт мало что мог сделать даже с мечом под вдавившими его в землю тяжёлыми лапами. Ядовитый хвост взметнулся высоко вверх, готовый нанести удар.

Долю секунды Лютик раздумывал, не закрыть ли вторую створку, но замер, едва коснувшись дверной ручки; глаза наполнились слезами.

Он рухнул на пол и схватил один из камней из дурацкого защитного круга. Он заставил себя сделать глубокий вдох, хоть это и казалось почти невозможным: лёгкие одеревенели и отказывались подчиняться. А потом он встал в дверях и швырнул камень в виверну.

Взгляд пронзительных жёлтых глаз тут же остановился на нём: громкое шипение и следом внезапный прыжок. Всё произошло слишком быстро. Он даже не успел закрыть дверь — всего через секунду чешуйчатая голова нырнула в проём, и Лютик почувствовал на лице обжигающее дыхание. Он смотрел в отвратительную пустоту кроваво-красной пасти, усаженной острыми как бритва зубами.

Он вцепился в край стоявшего за ним стола, словно это как-то могло помочь, до боли стиснул руки. Его сотрясала крупная дрожь, хотелось закричать, но Лютик был не в силах даже вздохнуть.

Виверна отвела голову назад, словно хотела набрать скорость, с громким фырканьем втянула ноздрями воздух и бросилась вперёд. На этот раз Лютик сумел закричать — бесполезный звук, от которого зазвенело в ушах. Он крепко зажмурился, отвернулся и сжался. Казалось, что его разум пылает в огне.

Но вместо того, чтобы почувствовать прокусывающие его насквозь огромные зубы, он услышал низкий свист меча и резкий, скрежещущий звук, с которым лезвие вспороло плоть, влажный хруст, с которым оно перебило позвоночник.

Распахнув глаза, он увидел, как тяжёлое обезглавленное тело, всё ещё в вертикальном положении, бьётся в предсмертных судорогах; волна крови хлестала из шеи, превратившейся в широкую рану, из которой торчала кремовая кость. В мгновение ока по плитке растеклась лужа. Красным плеснуло на стол, пакет с мукой и печенье утонули в крови, алые полосы украсили стоящие в ряд кружки, тёмные потёки покрыли стены.

Лапы виверны беспомощно заплясали на месте, туша качнулась в последний раз и завалилась вперёд. Тяжеленный груз обрушился на Лютика, который успел свернуться калачиком у стола, сумев защитить от удара голову. Он не двигался, потрясённый, шокированный, и тёплая липкая жидкость растекалась по волосам, стекала по лицу.

У него не хватало сил, чтобы выбраться, но он всё равно пытался столкнуть покрытую жёсткой чешуёй массу. Он задыхался под ней. Во рту разлился привкус железа, накатила волна тошноты, но мозг в отчаянной борьбе за воздух тут же её подавил. Геральт громко позвал его по имени, и облегчение, которое он испытал, было таким сильным, что в этот момент он чуть не сошёл с ума. Наконец тяжесть исчезла, и сквозь закрытые веки полился свет.

— Чёрт, ты с головы до ног перепачкался, ни одного чистого места, — начал Геральт, торопливо помогая Лютику встать. — Ты же мог погибнуть, — бросил он коротко, резко, но в его голосе не было злости. Он звучал нежно, благодарно, ровно, напряжение медленно отступало, дыхание снова успокаивалось. Он заметил, что Лютик пытается заговорить. — Не надо… перестань. У тебя… — он указал на его залитое кровью лицо, не зная, как лучше описать то, что видел.

Лютик слепо потянулся руками к маячившему перед ним силуэту, обнял, радуясь, что Геральт рядом. В голове предательски и бесконечно крутился тот страшный момент, когда чудовище пригвоздило Геральта к земле, приступ паники был ещё свеж в памяти. Лютик был вне себя от радости и в то же время изумлён, что Геральт без единого слова возражения позволил ему подойти так близко.

Тот даже обнял его в ответ, и белые волосы прилипли к грязной щеке. Лишь когда объятия стали слишком крепкими, Геральт тихо застонал от боли.

Лютик попытался вытереть губы тыльной стороной ладони, но только сильнее размазал кровь.

— Ты в порядке? — выдавил он, отстраняясь. Его пальцы забегали по груди Геральта, заставив того тихо зашипеть, пробрались под рубашку, ища раны, ощупывая глубокие порезы, скользя по крови. — Твою мать, — выдохнул он.

— Всё в порядке, — заверил его Геральт сквозь стиснутые зубы. — Но было лучше, пока ты не начал мне в раны пальцами тыкать.

— П-прости, — заикаясь, пробормотал Лютик и неуверенно отодвинулся. — Просто я т-тебя не вижу, — он потянулся рукой к глазам, но Геральт шлёпнул по ней. — Эй! — возмутился Лютик.

— Не трогай, если не хочешь втереть эту мерзость в кожу, — Геральт придвинулся ближе, одной рукой пробежал Лютику по загривку, второй попытался осторожно смахнуть кровь, стекавшую с его волос на лоб, но без особого успеха.

С затрепетавшим сердцем Лютик замер, открыл рот, но не произнёс ни единого слова.

Геральт, сосредоточенный на насущной проблеме, на это даже внимания не обратил.

— Дай-ка, просто… дай, я сам.

Взяв Лютика за руку, он потащил его к раковине. Они маневрировали между упавшими стульями и разбитой посудой, оскальзываясь на мокрой плитке.

Геральт открыл шкаф с чистыми кухонными полотенцами, радуясь, что всё ещё помнит, где они хранятся. Подняв за ножку один из стульев, он помог Лютику забраться на него и, как ни в чём ни бывало, устроился между его ног.

— Э-э… — начал Лютик, тяжело, прерывисто дыша. Выглядел он растерянно. — Ты что…

— Иди сюда, — намочив полотенце тёплой водой, Геральт притянул его ближе. — Твою мать, ты как сосулька, — заметил он, придерживая большим пальцем Лютика за подбородок, чтобы он не двигался, и начал счищать кровь. Ткань приятно согревала кожу.

— Г-геральт, — Лютик запнулся на имени, не вполне уверенный, что хотел сказать.

Не отвлекаясь, Геральт в ответ лишь хмыкнул, звук вышел низким, горловым и явно довольным. От обычной безжалостной деловитости не осталось и следа. Каждое движение было медленным и обдуманным… пожалуй, даже мягким. Нежным. Он оставил воду включённой и время от времени прополаскивал полотенце, чтобы оно как можно дольше оставалось чистым и тёплым. Он долго вытирал Лютику глаза, пока тот не смог их открыть.

Лютик проморгался, и размытый силуэт Геральта снова обрёл форму: белые волосы были мокрыми от пота, на щеке краснело пятно. И рубашку, и куртку пересекали глубокие порезы, ткань была пропитана кровью. Геральт проигнорировал впившийся в него пронзительный взгляд синих глаз и спокойно погладил Лютика по лбу рукой, а потом провёл большим пальцем по тонкой скуле.

— Что ты, блядь, делаешь? — спросил Лютик, с трудом сглотнув и поперхнувшись металлическим привкусом слюны. Геральт тут же осторожно вытер полотенцем уголок его рта и губы, пальцы его свободной руки неторопливо поползли вверх по шее Лютика и запутались у него в волосах.

— Ничего, — будничным тоном ответил Геральт. Когда он заметил, что по коже Лютика побежали мурашки, а сердце застучало сильнее, на его лице мелькнула тень улыбки. Он перевёл взгляд в сторону, и на мгновение его взгляд стал рассеянным. — Твою мать, у тебя даже в ушах кровь, — прошептал он, убрав для удобства в сторону несколько каштановых прядей и вытащив из них липкий сгусток.

— Ничего, — с придыханием повторил Лютик, следя взглядом за каждым движением Геральта.

Тот хмыкнул в знак согласия, стёр попавшую Лютику в ухо кровь, и его горячее дыхание обожгло щёку. Вода капала с полотенца и стекала по шее, вызывая дрожь.

— С чего мне вдруг что-то затевать? — спросил Геральт непривычно игривым тоном. — Ты ведь объяснил своей огромной аудитории, что я не гей… и даже не би.

— Даже не би, — поддакнул Лютик, снова закрывая глаза, чувствуя, как Геральт прижался бёдрами теснее, пока ножки стула не заскрежетали по полу.

— И я одержим Йеннифэр, — уверенно произнёс он, бросив полотенце на стол и закрыв кран.

— Разумеется, одержим, — Лютик энергично закивал. — Это всем известно.

— И это не наш дом, — продолжал Геральт, обхватив Лютика за бёдра и притянув ближе.

— А это и дураку понятно, — Лютик облизнул губы и тут же пожалел об этом, когда по языку растеклась горечь.

— Ты всего лишь заноза в заднице, — голос Геральта предательски захрипел, сбился, выдавая его, и Лютик улыбнулся в ответ.

— Всегда был, всегда буду, — охотно согласился он, и в его голосе ясно зазвучала надежда.

— Я ни капельки по тебе не скучал, — твёрдо заявил Геральт, сжав лицо Лютика ладонями, поглаживая большими пальцами по нижней губе, чувствуя, как его бьёт лёгкая дрожь. — Я ни разу о тебе не вспомнил.

— Ни разу, — прошептал Лютик с тихим вздохом и обнял Геральта за шею.

Геральт наклонился и легонько коснулся его губ своими, а потом притянул к себе, чтобы поцеловать; их губы подошли друг другу безупречно, как кусочки мозаики. Лютик, едва сдержав стон, прижался к Геральту всем телом, пробежал пальцами по его спине, впился ногтями.

Геральт мягко отстранился.

— И сейчас ничего не произошло, — разъяснил он, сбивчиво дыша.

— И никогда не произойдёт, — кивнул Лютик, потянув Геральта на себя, нежно прикусил его верхнюю губу, а потом, дрожа всем телом, углубил поцелуй.

— И даже если произойдёт когда-нибудь, то ничего не будет значить, — с трудом прошептал Геральт, когда Лютик его отпустил.

— Я бы не посмел предположить…

— Я не люблю тебя, — сказал Геральт, Лютик хихикнул и наконец не выдержал.

— Приятно слышать, — кивнул он. Его глаза наполнились слезами, дыхание начало вырываться короткими судорожными всхлипами.

— Да, я бы… мне бы очень не хотелось, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление, — поколебавшись, Геральт крепко обнял Лютика, не обращая внимания на пронзающую грудь боль.

Стоило адреналину схлынуть, от потери крови закружилась голова, и пережитый стресс начал потихоньку давать о себе знать. Стоя в мокрой рубашке, с рыдающим в его объятиях Лютиком, под застывшим взглядом мёртвой виверны, Геральт почувствовал, что у него слегка сдают нервы.

— Это было ужасно, — прошептал Лютик ему на ухо. Лицо у него было мокрым от слёз. — От начала до самого конца.

— Я знаю, — прошептал в ответ Геральт, прижимаясь щекой к его волосам, размазывая кровь по своему лицу. Несколько долгих мгновений он поглаживал Лютика по спине, слушая, как дыхание у того постепенно успокаивается, потом потянулся и снял со стула забытое одеяло. Он завернул Лютика в плотную, уютную ткань, коротко стиснул плечи и снова обнял, надеясь, что он хоть немного согреется.

В открытую дверь задувало зимний холод, но встать и что-то с этим сделать ни один из них не хотел.

— Ты можешь остаться? — спросил наконец Лютик на редкость застенчивым голосом.

Геральт утвердительно замычал.

— Я так-то не на работе.

— Серьёзно? — Лютик, кажется, искренне удивился.

— Серьёзно. Когда ты позвонил, я был у Весемира, на рождественской вечеринке, — признался Геральт с лёгкой улыбкой.

— Да… — Лютик отстранился и уставился на него. На мгновение его глаза широко распахнулись: — Так вот почему он так разозлился.

Геральт хмыкнул в знак согласия.

— Чёрт, он меня теперь до конца дней ненавидеть будет, — Лютик нервно выдохнул и вытер слёзы. Мысли вдруг понеслись вскачь. — Потрепал я ему нервы в последние месяцы, — на какое-то время на его лице застыло растерянное выражение. — Боги, если подумать… я столько херни натворил.

— Я знаю, — Геральт спокойно кивнул. — Даже видел что-то на YouTube.

— И д-драму в самолете на Гавайи?

Геральт хмыкнул и медленно кивнул.

— И майскую вечеринку после лондонского концерта?

— Её все видели.

— И не поспоришь. Честно говоря, я думаю, что благодаря этой шумихе я и взял платину.

— Не удивлюсь.

— Н-но я не стану извиняться за…

— Мне всё равно этот доспех не нравился.

— Правда? — Лютик, кажется, совсем растерялся. — Вообще предпосылкой к этому было… хотя, неважно. Этот доспех лучше.

— Всё в порядке. И ты отлично подал эту историю в интервью британскому Vogue.

— Я должен был хоть что-то сказать.

— Я и не критикую. Это правда было хорошо сделано, — Геральт одобрительно хмыкнул. — И фотографии…

— Спасибо, — Лютик улыбнулся, слегка покраснел, а потом его взгляд стал пустым и слегка отрешённым. — Курвина мать, я со столькими людьми переспал. Это было слишком… даже по моим меркам.

— Я знаю. Я следил за твоими аккаунтами в соцсетях.

— Серьёзно? — Лютик не сумел скрыть волнения. — В глубине души я на это надеялся.

— Ага, я догадался.

— Так значит ты и вправду послушал альбом, — у Лютика загорелись глаза, и он в волнении прикусил нижнюю губу.

— Я заказал подписанный… специальный ограниченный золотой выпуск, — Геральт запнулся, вспоминая название.

— Ну разумеется… — прошептал Лютик и с искренним облегчением вздохнул.

— Памятная надпись была приятным штрихом.

— Погоди-ка, — Лютик заморгал, пытаясь вспомнить. — Ты делал заказ на своё настоящее имя?

— Ага.

— Чёрт, э-э, наверное… — в голове стало пусто. — Я… на самом деле эти надписи делаю не я.

— Я так и понял, — проворчал Геральт и нахмурился. — Но я не знал, что последние месяцы ты провёл дома.

— М-мало кто об этом знал, я держал это в секрете, — застенчиво признался Лютик. — Я чувствовал себя паршиво, так что я вроде как… П-погоди, — на Лютика снизошло осознание, и он сдвинул брови. — Ты пытался связаться со мной через мои официальные аккаунты?

— Пытался. Во всех личных ты меня заблокировал. Телефон тоже.

— Т-твою мать. Твою мать. Я… мне нужно серьёзно поговорить с Кирсти, — несколько секунд Лютик смущённо смотрел на Геральта, а потом нервно хихикнул. — Я… м-м… твою ж мать, — он вздохнул, наклонил голову набок, и его глаза снова наполнились слезами. А потом он вдруг прижался губами к губам Геральта, изумив его, но недовольное мычание быстро сменилось нежным стоном. — Прости меня.

— Да всё в порядке.

— Нет, не в порядке. Я был таким резким… и грубым. Я даже не спросил, чем ты занимался всё это время.

— Да ничем… — Геральт пожал плечами. — Много работал. Я чувствовал себя слегка подавленно и очень одиноко.

— Блядь. Я… я бы связался с тобой. Но я правда не думал… я не мог поверить, что ты… слушай, а ты вообще думал, что может так выйти? — спросил Лютик драматическим тоном, перехватив всё ещё обнимавшие его руки.

— Вот так? — Геральт обвёл взглядом разрушенную кухню, и в этот момент с потолка сорвался большой сгусток крови и с громким влажным звуком шлёпнулся на пол.

— Д-да.

— Нет, я думал, что мы просто поговорим как два взрослых человека и вернёмся на дурацкую рождественскую вечеринку.

Лютик сдержал улыбку и вдруг уставился на красное пятно, расплывшееся у Геральта на груди, словно удивившись, откуда оно там взялось.

— Кстати об этом… Думаю, по пути нам стоит заехать в больницу.

f163bf81b12854af09e6ee1a7a13cc57-2-10