Actions

Work Header

Четыре сезона составляют год

Work Text:

***Лето***

Тем летом 94-го мы всё ещё были незнакомцами друг для друга. Странно так говорить о двух мужчинах, которые годами жили в одной комнате, но, тем не менее, это было правдой. Мы оба сильно изменились. В последний раз Холмс знал меня как женатого человека с собственной успешной практикой. В последний раз я знал Холмса как уважаемого консультанта, который, казалось, всё больше и больше не мог проявлять умеренность в своей работе или придерживаться менее полезных привычек. Сейчас мы значили друг для друга больше, чем когда-либо, но в некотором смысле мы были почти незнакомцами, с неизвестным опытом и незамеченными шрамами, изменившими нас обоих.

***Осень***

− Вы были тихим на этой неделе, Джон, − голос Холмса звучал по-другому, когда моя голова лежала у него на груди.

Неудивительно, что всемирно известный детектив заметил мою меланхолию, но напарник Холмса не всегда был таким проницательным. Его беспокойство сегодня вечером было очевидным.

Я хотел ему сказать кое-что. У меня никогда не было бы лучшей возможности, чем эта.

− Вашему тёзке исполнилось бы три года в этот четверг.

Холмс пошевелился, прижимая меня к себе так, чтобы видеть моё лицо, его серые глаза были огромными и пронзительными.

− У вас был сын?

Я редко видел его таким потрясённым.

− Шерлок Джон Уотсон. У нас с Мэри никогда не возникало вопросов о том, как бы мы его назвали, если бы это был мальчик. − Я выдавил из себя улыбку. − Я знаю, что вы не любите своё настоящее имя, но вас там не было, чтобы возражать, и мы оба хотели оказать вам честь. Майкрофт, казалось, был доволен этим.

− Вы попросили его стать крёстным отцом, − это было утверждение, а не вопрос, хотя я понимал, что он не знал об этом до сих пор. Удар сердца, а затем его руки сжались вокруг меня. − Вы знали?..

− Нет. Не уверен. Только после того, как я вернулся. − Нахлынули воспоминания: о том времени, о Мэри, о нашем замечательном сыне и о том кратком счастье, которое у нас было. Слова подвели меня. Холмс молча обнимал меня, пока мои глаза горели.

***Зима***

Рождество редко было для Холмса напряжённым временем. Преступность не исчезла, но, как правило, она была мелкой и не представляла для него никакого интереса.

Возросшая доступность концертных выступлений помогла, и я сделал всё, что в моих скромных силах, чтобы обеспечить другие развлечения. Я по-прежнему слишком хорошо осознавал опасность маленького сафьянового футляра.

Я думал, что достаточно хорошо скрываю свои опасения, но однажды днём Холмс заметил, что я смотрю на его стол. Он ощетинился и молча отвернулся.

Он не видел в этом никакой опасности, и я отказался просить обещаний, которые он не мог − не хотел − давать.

***Весна***

Начало 1895 года принесло с собой множество новых дел вместе с холодной погодой. Февраль принёс от Майкрофта срочное, деликатное дело, которое довело Холмса до предела. Март принёс первое международное дело, и мы провели больше месяца за пределами Лондона, вернувшись как раз в начале апреля.

− Я забронировал для нас столик на сегодняшний вечер в «Симпсоне», − сказал я Холмсу одним апрельским днём.

Холмс поднял брови.

− Я не возражаю против хорошей еды, теперь, когда наше последнее маленькое дело подошло к успешному завершению. Я полагаю, это ваш способ попытаться компенсировать некоторые из пропущенных нами приёмов пищи.

− Даже те, что у нас были, были несколько некачественными, − заметил я, вспомнив несколько конкретных блюд. − А миссис Хадсон сегодня вечером нет дома. «Симпсон» − это лучше, чем холодный ужин.

− Верно. − Холмс, казалось, принял это за чистую монету, но я заметил, как он слегка нахмурился, когда потянулся за своей скрипкой. Вместо того чтобы играть, он начал процесс проверки струн и ухода за состоянием своего смычка.

Через несколько минут струны немузыкально зазвучали. Голова Холмса дёрнулась, и он посмотрел на мой настольный календарь, прежде чем уставиться на меня.

Я улыбнулся. Я надеялся, что он объяснит это, имея достаточно подсказок.

Холмс покраснел.