Actions

Work Header

Кроша камни в моих стенах

Work Text:

В 1985 Бронкс был суматошным, грязным, непредсказуемым. Рафаэль продирался сквозь него, устремив взгляд далеко за его пределы, на те места, которые подходили ему гораздо больше. На пути его ждали подводные камни, порезы, ссадины, синяки — и не всегда буквальные. Это было непросто, но, оглядываясь потом назад, он полагал, что все могло сложиться куда хуже.

Хотя иногда, когда люди вроде Амаро напоминали ему о прошлом, он невольно задумывался о том, что стало бы с его жизнью, если бы он тогда не справился. От этих мыслей у него начинала кружиться голова и накатывала тошнота. И ему требовалось какое-то время, чтобы снова вспомнить, как дышать, вспомнить, что он действительно преуспел.

Этот путь оставил у него мозоли, которые никогда уже не сойдут, за что он вечно будет им благодарен.

Потому что и выносливость, и непробиваемость — без них никуда, если ты учишься в Гарварде по стипендии, если ты помощник окружного прокурора.

Все началось еще дома — так он думает. Именно дом сформировал специфический характер его взаимодействия с миром. Отец. Снаружи Рафаэль практически полностью его. Не копия, нет. Его рук дело. Суммарный результат их отвратительных отношений и собственных причуд Рафаэля.

Он сейчас уже не помнил, когда именно осознал, что не нравится отцу, но, судя по всему, это произошло довольно рано. Дети вообще в этом плане довольно проницательные. Вначале, скорее всего, это было лишь неосознанное ощущение — совокупность того, что он делал, и реакций, которые он на это получал. Отцу просто не нравилось, что говорил его ребенок. Мелочь, казалось бы, однако по факту кто-то важный уже тогда пытался изменить то, кем был Рафаэль, и это отложилось — несправедливость происходящего, — и спустя некоторое время он начал поступать так назло. Создавать ситуации нарочно. Можно было, наверное, вести себя иначе. Пытаться угодить отцу вместо того, чтобы злить. Но Рафаэль никогда не был человеком, которому нравилось угождать. У него всегда находилось, что сказать в ответ, и эта черта характера была врожденной. Он мастерски маневрировал на грани сволочизма и чувствовал сладкий привкус победы всякий раз, как его острые слова задевали за живое... поэтому он их разучивал, культивировал и совершенствовал из года в год.

Его отец, в принципе, был не так уж и неправ, когда называл бестолкового шестилетнего Рафаэля мелким болтливым говнюком, но та глубинная неприязнь, которая слышалась в его словах, была больнее всего, словно костяшки били в одно и то же место раз за разом и однажды синяк просто перестал сходить.

А потом стал такой же частью него самого, как и все остальное.

Потребовалось довольно длительное время, чтобы привыкнуть к боли и научиться с ней жить.

Сейчас все было в порядке, даже несмотря на то, что любая мысль об отце отдавалась тянущей головной болью в затылке от едва-сдерживаемого гнева. Его отец был мудаком, да, но он помог Рафаэлю стать собой. Наверное, он бы так или иначе справился, а отец сделал этот путь труднее, однако, Рафаэль сбросил с себя все сказанные отцом слова, насмешки, сомнения и оскорбления, он использовал их в свою пользу и пришел именно туда, куда хотел прийти. Он смог выбраться из этого бардака и подняться на вершину, и гордился этим.

 

— Советник, — позвал Кариси, спеша за ним к лифтам.

Рафаэль вскинул взгляд. Он пока еще ни разу не разговаривал с Кариси вне их обязательных брифингов со Специальным корпусом, и, честно говоря, не то чтобы его в этом что-то не устраивало.

— Чем могу помочь, Кариси? — спросил Рафаэль, демонстративно проверяя время на часах.

— Я просто хотел, ну, знаешь, еще раз по-человечески познакомиться, раз уж, похоже, я в Специальном корпусе надолго, — ответил Кариси. — Эй, а это правда, что ты вынудил обвиняемого задушить тебя ремнем прямо в зале суда, чтобы выиграть?

— Выискивал обо мне информацию, детектив? — Рафаэль поднял брови.

— Да ну нет, — сказал Кариси. — Скажем так, эта команда любит поболтать. А у тебя, как я понял, в загашнике много громких дел. Сержант говорила, ты однажды доказал, что гей, состоящий в браке с другим геем, ненавидит геев? Ни разу не слышал ничего подобного, а ведь я изучил кучу материалов!

— Закон — забавная штука, Кариси, — пожал плечами Рафаэль. — Он прогнется под тебя, если будешь достаточно сильно давить. Если достаточно хорошо его знаешь. Скучные юристы — это некомпетентные юристы.

Он ждал, что в ответ Кариси фыркнет или закатит глаза, как и подобает глупому и самоуверенному молодому детективу, который априори считает, что владеет любой ситуацией и знает побольше прочих, включая окружных прокуроров. Но вместо этого тот внимательно склонил голову, а потом медленно кивнул, словно анализируя и запоминая его слова. Рафаэль был удивлен. Даже детективы, не обладающие столь ужасными усами, обычно отмахивались от того, что он им говорил, если это не было непосредственно связано с их делами. И если не спорили — то только потому, что считали это бесполезным. Он слыл первоклассной сволочью, прекрасно об этом знал и пользовался без зазрения совести. Помимо этого, был пренебрежительным и отстраненным, часто перерабатывал, никогда не пребывал в хорошем настроении, чувством юмора пользовался только наедине с собой или в зале суда — не самый приятный кандидат для непринужденной беседы. И его это более чем устраивало. Кариси же... на секунду показалось, что он как будто хочет продолжить разговор. Чтобы Рафаэль сказал что-нибудь еще.

Но Барба зашел в лифт раньше, чем Кариси успел задать следующий вопрос.

 

— Боже, это было шикарно, — сказал Кариси, нагоняя Рафаэля в коридоре Верховного суда и начиная идти с ним в шаг; он широко улыбался и буквально вибрировал энергией. — А у тебя отлично получается парировать, да?

Рафаэль пожал плечами.

— Я вообще мастер остроумных ответов, — сказал он.

— Бесспорно, — Кариси рассмеялся, а потом сунул руки в карманы, покачал головой и резко посерьезнел. — На самом деле, я просто рад, что ты выиграл это дело. Потому что мы, конечно, сталкиваемся с огромным количеством людей, которые творят бардак, и это само по себе плохо, но сейчас, ко всему прочему, что, еще и дела никому нет? Эти свидетели, они ничем не лучше обвиняемых.

— В этом есть и положительные моменты, Кариси, — сухо ответил Рафаэль. — Если бы в мире не было плохих людей, не было бы и хороших юристов.

Кариси прищурился.

— Это ты так подбодрить меня пытался? — спросил он. — Потому что вышло ужасно.

— Вообще-то это я так цитировал Диккенса, — фыркнул Рафаэль. — И, очевидно, подчеркивал, что справляюсь с ситуацией лучше тебя.

— Очевидно, — эхом отозвался Кариси и задумчиво склонил голову.

Рафаэль не до конца понимал, к какой мысли Кариси пришел в результате, но она так или иначе вызвала у него улыбку, внезапную и светлую, с ямочками и лучиками вокруг глаз.

— Я хочу знать? — равнодушно спросил Рафаэль, когда они начали спускаться по ступенькам Верховного суда.

— Не уверен, — ответил Кариси. — Я, наверное, просто подумал, что ты прав. Все не настолько плохо. Мы поймали плохих парней, ты провел свою хорошую юридическую работу и их упрятал.

— Конечно, я прав, — сказал Рафаэль. — Ты закончил со своим экзистенциальным кризисом, Кариси? Я бы все-таки хотел сегодня отдохнуть, а перед этим мне надо вернуться в офис.

— Конечно, закончил, — сказал Кариси. — Я провожу тебя.

— Ну, здорово, — проворчал Рафаэль.

Кариси фыркнул. И всю дорогу развлекал его анекдотами о наименее перспективных студентах его класса в Фордхейме. Рафаэль слушал, но притворялся, что нет, и к тому времени, как они добрались до офиса окружного прокурора, он уже не понимал, почему ему настолько сильно хочется выпить — то ли из солидарности с бунтарями-студентами, то ли от раздражения. Возможно, роль играли оба факта.

— Господи, Кариси, — сказал он. — Я уже предупредил о тебе экзаменационную комиссию, но начинаю думать, что стоит сделать еще пару звонков и сказать им, что весь ваш класс попросту опасен.

Кариси бросил на него взгляд, в котором мешались удивление и радость, что было довольно странно, пока Рафаэль с запозданием не осознал, что он же предположительно совершенно не вслушивался в эти бредни про несостоявшихся студентов. Вот черт.

День был долгим.

— Только в интересах защиты моей профессии, конечно, — добавил он, чувствуя досаду за то, что начинает оправдываться.

Он никогда не оправдывался. Именно поэтому стал прокурором, а не адвокатом защиты.

Кариси ухмыльнулся.

— Конечно, — самодовольно повторил он.

— Убирайся из моего кабинета, детектив, — огрызнулся Рафаэль.

— Не вопрос, — невыносимо радостно ответил ему Кариси.

Рафаэль взглядом проводил его до двери, где тот внезапно развернулся обратно, опираясь руками о косяк.

— Ты мне нравишься, Барба.

— Господи, — ответил Рафаэль. — Что я мог сделать, чтобы заслужить такую честь? Пожалуйста, скажи мне, чтобы я больше никогда этого не повторял.

Кариси широко улыбнулся и ответил:

— Ты ничего не делал.

— Информативно, — сухо прокомментировал Рафаэль.

Кариси пожал плечами, опустил руки и сказал:

— Просто ты — это ты.

Рафаэль моргнул, глядя на опустевший дверной проем, и замер на несколько долгих мгновений, прежде чем наконец выдернул себя из оцепенения.

 

Однажды посреди недели Рафаэль заехал в участок по пути домой, чтобы забросить показания, на которых отсутствовала подпись. Было поздно, рабочие часы давно закончились, и он не ожидал кого-то застать. Собирался просто оставить папку с прикрепленной запиской на чьем-нибудь рабочем столе. Но на этаже горело больше ламп, чем обычно оставляли на ночь, и когда он зашел в помещение, то увидел, что Кариси все еще сидит у себя за столом, склонившись над планшетом, и, судя по всему, отсматривает видео с камер наблюдения. Услышав шаги, он поднял взгляд и устало потер глаза.

— Что ты здесь делаешь? — пробормотал он и зевнул. — Уже поздно.

— Могу спросить тебя о том же, — ответил Рафаэль. — Возвращаю вам показания, которые вы забыли подписать. Не скрою, я начинаю волноваться, когда якобы компетентные детективы упускают из виду столь простые детали.

Кариси засмеялся.

— Мы любим расследования, а не бумажную работу, — он протянул руку за показаниями. — Я подпишу их у Лив и верну тебе завтра утром.

— Хорошо, — сказал Рафаэль и демонстративно осмотрел пустое помещение. — Ты опять вытянул короткий жребий новичка?

— Неа, — ответил Кариси. — Сам вызвался. Чем быстрее мы отсмотрим видео с камер, тем быстрее либо выкинем их, либо притащим на допрос того, кто там всплывет. Я бы все равно сейчас не спал, а учился. Какая разница?

Рафаэль хмыкнул. В тусклом освещении пустого участка Кариси выглядел очень усталым, под его глазами залегли тени, а волосы растрепались. Возможно, именно поэтому Барба произнес непривычное:

— То, что ты делаешь, достойно восхищения. Одновременно работаешь детективом на полную ставку и учишься в юридической школе.

Кариси изумленно улыбнулся и подался вперед.

— Подожди минутку. Ты правда сказал, что что-то из того, что я делаю, достойно восхищения?

— Наслаждайся моментом, Кариси, больше этого не повторится, — отрезал Рафаэль.

Кариси откинулся на спинку стула, тихо усмехнулся и сказал.

— Спасибо, советник, я это ценю.

Рафаэль пожал плечами.

— Я понимаю, каково это. Сквозь тернии двигаться к тому, чего ты хочешь.

Кариси фыркнул.

— Ты всегда высмеиваешь Фордхейм. Ты же закончил Гарвард.

— Думаешь, как я туда попал? Я вырос в Бронксе, Кариси, — огрызнулся Рафаэль.

Кариси склонил голову.

— По стипендии, — это был не вопрос, он просто пришел к заключению, к пониманию, как на интервью с подозреваемым или свидетелем, и через мгновение добавил: — Что ж, это автоматически ставит тебя на ступень выше тех богатых детишек, которые проплатили себе дорогу, я прав? Ты получил стипендию в Гарварде, а потом ты его закончил.

— Я в курсе, — сухо прокомментировал Рафаэль.

Кариси рассмеялся, мягко и почти что нежно.

— Поэтому я прав, сойдемся на этом? — ухмыльнулся он.

— Конечно, Кариси. Ты рассказал мне что-то, что я и так знал уже лет двадцать. Молодец.

— То, что знаешь ты, и то, что знают другие люди, это разные вещи, — сказал Кариси.

Рафаэль смерил его внимательным взглядом.

— Возвращайся к работе, детектив, — сказал он, прервав затянувшуюся паузу. — Никто не сдает экзамен на юриста, полностью отказавшись от сна. Это я тебе точно говорю.

— Спасибо, что предупредил, — закатил глаза Кариси и вернулся к своему планшету. — Хорошего вечера, советник.

Рафаэль не ответил.

 

А потом был кромешный провал дела Д’Амико. Рафаэль и раньше проигрывал, и немало, но, пожалуй, никогда еще настолько впечатляюще. Чтобы за доли секунды упасть с высот уверенности в выигрышной стратегии в пучины осознания, что все не так. Что он проиграет — и с треском. Он задохнулся, чувствуя, как грудь перехватывает невидимый обруч всеобъемлющего поражения. И то, что это происходило на публике, делало ситуацию только хуже. Он ненавидел проигрывать, конечно, но проигрывать на виду у всех он ненавидел еще сильнее. К тому же, последствия...

Ему казалось, что, подумай он об этом немногим дольше, и у него случится паническая атака.

По крайней мере, хотя бы присяжных ждать оставалось недолго. А пока — рядом был Кариси.

Кариси, который говорил, что дело стоило борьбы, который его благодарил... Рафаэль отказывался это сейчас анализировать. Он не припоминал ни единого взаимодействия между ними, которое заслуживало бы даже простой благодарности, не говоря уже об этой глупой искренней признательности.

Он был рад, что от него не требовалось ответа, потому что чувствовал нечто внутри, за завесой паники, под болезненной хваткой обруча, стягивающей рёбра, в груди — странное, воспалённое, как незажившая рана. И когда он пришёл домой, то выпил полбутылки скотча и постарался забыть этот день.

 

— Нашёл что-нибудь, Кариси? — спросил Рафаэль, в очередной раз поздно вечером заглядывая в участок. — Девочка все еще в больнице, и я бы хотел кого-то за это привлечь. Чем раньше, тем лучше.

— Пока ничего, советник, — ответил Кариси.

Он опять оставался в участке последним. Плюсы бездетного существования, предположил Рафаэль. Или минусы, это как посмотреть.

— Я сейчас изучаю показания свидетелей, но вряд ли там будет что-то полезное. У нас есть еще пара зацепок, мы проверим их завтра. Если что-то найдём — тут же тебе сообщим.

Рафаэль пошёл на выход, но задержался в дверном проеме и обернулся на Кариси. Согнувшись над столом, тот напряжённо хмурился. Смешно растопырив пальцы, левой рукой он прижимал к столу бумаги с показаниями, чтобы они не двигались, а правой писал на них заметки. Именно тогда Рафаэля и поразила мысль, странная, внезапная и кристально ясная, как прорыв в сложном деле, что ему, похоже, действительно нравился этот идиот.

Кариси был слишком энергичным, приземлённым, нетерпеливым, слишком счастливым, слишком оптимистичным. Громким и раздражающим. И красивым — с его длинными ногами, и волосами, и губами. И у него был ужасающий акцент.

А еще Кариси был невероятно умным, и хорошим детективом, и добрее любого, кого он встречал на этой работе — таким тихо и бережно человечным под общей неуклюжестью и несдержанностью. Его сердце порой бывало слишком уж большим... и, господи, Рафаэлю он правда нравился.

Нравилось, как свирепо он защищал собственную семью, как он стремительно делал ее все больше, затаскивая в нее ничего не подозревающих детективов Спецкорпуса, готовил им, заботился о них. Нравилось, как он постоянно совершенствовался, но все равно хотел стать лучше, хотел учиться, хотел большего. Нравилось, как целеустремленно он добивался этого для себя и насколько увлечен был тем, что делает.

Нравилось, что ему не все равно.

Рафаэль подумал о той части себя самого, которая пряталась внутри. Там находились его мама и бабушка, какие-то мягкие, добрые, уязвимые моменты.

Они были убраны настолько глубоко из-за своей ценности, и если бы Рафаэль хранил их на поверхности при такой работе и такой жизни — они бы износились очень быстро. Он любил свою работу и то, как именно ее выполнял. Он бы ни за что не стал менять местами того человека, которого выпускал на люди, и того, кто жил внутри, не сейчас, ни ради чего.

Иногда он думал, что именно поэтому у него и не складывались отношения.

Партнеры требовали от него, чтобы он открывал ту самую глубоко-запрятанную часть себя, а он попросту не мог, и тому было так много причин, что это его пугало. А самым главным удушающим страхом был страх полюбить того, кто не будет любить тебя в ответ, потому что он знал, каково это, он это уже проходил, это случилось задолго до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы понять, насколько сильно может ударить тебя человек, если ты откроешь ему себя целиком.

Но несмотря на этот страх Рафаэль, к сожалению, оставался человеком, и внутри него, как и у каждого, несмотря на весь причиненный ущерб, жило глубинное неискоренимое желание быть замеченным и нужным. А если точнее — найти кого-то, кто залатает разрыв между двумя сторонами его личности. Кто позволит ему быть и тем, и другим, не разрушая.

Удручающе, но Кариси, похоже, был наилучшим кандидатом из всех встреченных раньше. Coño (пиздец).

— Кариси, — позвал он, пока не успел передумать.

Тот вскинул голову и недоуменно моргнул.

— Ты здесь в приказном порядке или опять распял себя на жертвенном алтаре сверхурочных?

— Эмм, — Кариси запнулся. — Я вызвался сам?

— Ясно, — сказал Рафаэль. — Пошли со мной.

— Что? — Кариси недоуменно нахмурился.

— Ужин, — только и ответил Рафаэль.

— Что? — повторил Кариси. Господи-боже.

Рафаэль потер пальцами переносицу, уже жалея.

— Кариси, ты либо вообще еще не ел, либо ел так давно, что второй прием пищи не составит для тебя труда. Честно, мне все равно. Я провел весь вечер, копаясь в бумагах по предстоящим слушаниям. Ужин.

— Ты... ты хочешь, чтобы я с тобой поужинал? — медленно переспросил Кариси с глупым видом.

— Нет, я собираюсь тебя убить, приготовить и съесть, — Рафаэль закатил глаза. — А как ты думаешь, Кариси?

— Ладно, но...

Дело в том, что Рафаэль уже давно замечал неоформленное яркоглазое влечение Кариси, поэтому, когда он сказал:

— У тебя пять секунд на раздумья, а потом я ухожу — с тобой или без тебя, — то был на девяносто процентов уверен, что это сработает.

Кариси моргнул раз, другой, а потом подскочил со своего места, одной рукой подхватил пиджак, второй рассовывая по карманам телефон, ключи и кошелек.

— Да, хорошо, — сказал он, отступая от стола. — Ужин — звучит прекрасно, советник.

— Ya era hora (давно пора), — пробормотал Рафаэль, устремляясь на выход.

 

Недалеко от участка было приличное итальянское местечко, которое работало допоздна. Возможно, между этими фактами была какая-то связь. Оно было достаточно простым, так что полицейские его любили, чистые деревянные столы и хорошая еда, ничего лишнего. Кариси заказал болоньезе, как хороший итальянский мальчик, и красное вино, как ужасный коп.

— Что? — спросил Кариси, замечая вздернутую бровь Рафаэля. — Если есть болоньезе, есть и красное вино. Так принято. Пиво остается для баров, игр и неитальянской еды.

— Почему у меня ощущение, что я сейчас разговариваю с твоей матерью? — спросил Рафаэль.

Кариси покраснел.

— Ну, она права, — он явно приготовился защищаться.

Рафаэль только фыркнул и покачал головой.

— Да неважно, это вкусно и это алкоголь, — Кариси махнул рукой.

— Очаровательно, — прокомментировал Рафаэль.

Кариси состроил рожицу. Рафаэль его показательно проигнорировал в угоду официанту, который принес их напитки.

— Скажи мне, Кариси, — начал он, сделав прекрасный упоительно-большой глоток скотча. — Что ты собираешься делать со своей юридической степенью? Мне надо подготовиться.

— Пока ничего, — ответил Кариси. — Мне нравится работать в полиции, в Специальном корпусе. Закон тоже нравится, но сейчас я бы хотел с его помощью просто стать детективом получше, — он ухмыльнулся. — И, возможно, ассистентом советника на полставки.

— Не льсти себе, — сказал Рафаэль.

Кариси только рассмеялся.

— Почему ты так любишь Специальный корпус? — спросил его Рафаэль.

Кариси нахмурился и начал теребить в пальцах салфетку.

— Не уверен, что «любить» — это правильное слово. Мы периодически сталкиваемся с ужасными вещами. Но, полагаю, это для любых отделов справедливо. Но убойный... он — самый худший, последний в очереди. Ты словно бы стоишь и ждёшь жертв, оставшихся от других отделов.Тех, которые не пережили, вовремя не получили помощь и из-за этого оказались в морге. Это довольно удручает, согласись. Я видел этих жертв — и мужчин, и женщин. Женщины были хуже всего, они просто... — Кариси покачал головой и как-то беспомощно пожал плечами. — Полагаю, мне просто нравится чувствовать, что я могу помочь что-то изменить. Наши жертвы прошли через ад, но большинство из них еще живы, и пусть мы не всегда можем остановить то, что с ними происходит, зато мы находим тех людей, которые причиняли им боль, убираем их с улиц, делаем так, чтобы те же отвратительные вещи не произошли с кем-нибудь другим. Мы можем помочь своим жертвам начать все заново. Двигаться вперёд. Никто не станет двигаться вперёд, если их дело закончило в убойном.

Рафаэль смотрел на него, и ему впервые в жизни было нечего сказать.

Кариси на мгновение отвел взгляд, почти неловко, но потом расправил плечи и сказал:

— А что насчет тебя? Какие планы на будущее? Окружной прокурор? Мэр?

— Боже, нет, — ответил Рафаэль. — Мне нравится специфика. Детали. У окружных прокуроров и мэров нет на это времени.

— Хм, ты казался мне амбициозным, советник. Поэтому я полагал, что ты захочешь пробиться наверх.

— Уж точно ни к чему из этого, — сказал Рафаэль. — Я для такого недостаточно забочусь о людях, Кариси.

— Ты заботишься о наших жертвах.

— Это частные случаи, а не люди в общем, — пояснил Рафаэль. — Не избиратели, где целое население упихали в несколько общих фраз. Но, кто знает, может, однажды я сменю сторону и устремлю свои амбиции в сторону больших адвокатских денег.

— Этого не случится, — просто сказал Кариси.

Рафаэль не мог понять, оскорбительно ему такое проявление веры или лестно.

Но тут принесли их еду, и он решил, что поесть важнее, чем это выяснять.

 

— Спасибо за ужин, советник, — сказал Кариси на выходе из ресторана; Рафаэль успел выхватить и оплатить счёт прежде, чем до него добрался Кариси со своими выпестованными матерью манерами. — Я бы даже решил, что у нас свидание, если бы это был не я и если бы я не был, ну, знаешь, парнем.

Рафаэль бросил на него острый взгляд. Кариси был куда умнее, чем показывал большую часть времени, поэтому Барба был уверен — его сейчас проверяют, выясняя мотивы какими-то топорными техниками допроса.

— Пытаешься раскусить меня, детектив? — он изогнул бровь.

Кариси рассмеялся.

— Ладно, ты меня поймал.

— Тоже мне геркулесов труд, — фыркнул Рафаэль. — Ты был довольно очевиден.

— Эй, я могу быть скрытным, — возмутился Кариси. — Моя работа под прикрытием — настоящее искусство, советник.

— Конечно. Кем ты там был в последний раз? Парнем, который сидит на мете и разговаривает на громкости в сотню децибел?

— Я такой многогранный, — серьезно кивнул Кариси, но яркие смеющиеся глаза его выдавали.

— Говори себе это почаще, — пробормотал Рафаэль.

— Так как, советник, тебе нравятся мужчины?

— Это имеет значение? — спросил Рафаэль.

Он тоже мог играть в эти игры несмотря на то, что был практически уверен в том, какой получит ответ. Ему хотелось, чтобы Кариси это озвучил. Юристу внутри него хотелось.

Догадки, какими бы меткими они ни были, ничего не доказывали.

Кариси тоже должен был это понимать — признания важны, при их наличии куда проще заключить сделку.

А заключить сделку Кариси мог. Если действительно понимал, что получит в результате своего признания, и хотел этого.

— Ну, — медленно произнес Кариси.- Полагаю, что имеет. Понимаешь, мне нравятся и мужчины, и женщины, а ты, я уверен, уже давно заметил, что я слегка на тебя запал. Во-первых, я довольно очевиден. И, во-вторых, хороший детектив.

— Только одно из двух, — не удержался Рафаэль. — Да, мне нравятся мужчины.

— Потрясающе, — сказал Кариси. — Хочешь пойти ко мне?

— Конечно, — пожал плечами Рафаэль.

Кариси резко остановился. Рафаэль посмотрел на него, вскинув бровь.

— Стой, серьезно? — переспросил Кариси.

— А ты считаешь, что я над тобой смеюсь?

— С тобой никогда не бывает настолько просто, — подозрительно сказал Кариси.

Рафаэль закатил глаза.

— Я здесь, потому что хочу этого, Кариси. Если бы не хотел, поверь мне, тот факт, что ты «слегка на меня запал» вообще не имел бы никакого значения.

Кариси открыл рот, потом закрыл его.

— Ммм, — сказал он после паузы. — То есть, ты тоже слегка на меня запал?

— Dios mio (боже мой), — пробормотал Рафаэль.

Кариси медленно улыбнулся.

— Я прав, советник?

— Почти никогда, — рефлекторно ответил Рафаэль. — Кариси, если ты не перестанешь меня бесить...

И прервался на полуслове, когда Кариси дернулся вперед и поцеловал его, напористо и влажно. Проворные руки скользнули под полы пиджака, а пальцы задрали край жилетки.

— Вау, — пробормотал Кариси в его губы. — Вау, это потрясающе. Ладно.

Слава богу, после этого он замолчал, и Рафаэль дал себе тридцать секунд на то, чтобы насладиться поцелуем — впитывая тихие нетерпеливые вздохи Кариси, проезжаясь зубами по его мягкой нижней губе, ощущая на языке винную сладость его рта.

А затем он потянул Кариси за жесткие прядки по-дурацки зализанных волос и сказал:

— Если ты в ближайшие десять секунд не покажешь, как добраться до твоей квартиры, я привлеку тебя за непристойное поведение в общественном месте.

Кариси уронил голову на плечо Рафаэлю и рассмеялся куда-то ему в шею.

— Конечно, советник, — только и сказал он. — Следуй за мной.

 

— Так, — сказал Рафаэль, когда они наконец добрались до спальни Кариси, все еще в одежде, но уже значительно помятые — по милости долгих поцелуев у входной двери. — Во-первых, я не увлекаюсь ролевыми играми, связанными с работой, поэтому воздержись, пожалуйста, от того, чтобы называть меня в постели «советник». Мое имя — Рафаэль. Используй его.

— Я справлюсь, — ответил Кариси и хитро улыбнулся. — Если ты будешь звать меня Сонни.

Рафаэль горестно вздохнул. Из всех нелепых, стереотипных...

— Хорошо, — сказал он.

В конце концов, он все равно в постели каждый раз скатывался на испанский, так что — неважно.

— А «во-вторых» будет?

— Да, — ответил Рафаэль. — Чего ты хочешь?

Кариси склонил голову.

— А ты чего хочешь?

— Я задал вопрос первым, Кариси, — не поддался Рафаэль.

— Сонни, — поправил его Кариси. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Тебя это устроит, Рафаэль?

— Да, — спокойно отозвался Рафаэль. — Более чем.

И притянул к себе Кариси за галстук.

 

Кариси оказался невероятно узким, когда, раздетый, раскинулся на кровати и широко раздвинул свои длинные ноги, чтобы впустить в себя Рафаэля. Тот едва проник в него одним пальцем, а Кариси уже зажался настолько сильно, что стало почти больно. Его бёдра инстинктивно дернулись, сдавив расположившегося между ними Рафаэля. Он нахмурился, вынул палец и нанёс еще лубриканта, подался вперёд, чтобы хрипло шептать Кариси прямо на ухо, влажно кружа пальцами вокруг отверстия, но не проникая внутрь, пока нет.

— Ты делал это раньше, querido (дорогой)? — спросил он.

— Конечно, — ответил Кариси. — Я же уже сказал тебе, что бисексуален.

— И это не имеет ни малейшей связи с тем, трахал тебя кто-то в задницу или нет, — отрезал Рафаэль. — Не лги мне, Сонни.

Кариси вздохнул, когда Рафаэль отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ладно, — сказал он. — Слушай, у меня довольно давно не было парня. Был один в колледже, но обычно мы либо не заходили настолько далеко, либо он предпочитал иной расклад. Я тогда впервые трахнул парня, до этого были, ну, знаешь, другие развлечения. Доволен?

— Вполне, — ответил Рафаэль.

— Но это не значит, что сейчас я этого не хочу, — тут же яростно выпалил Сонни, как будто боялся, что Рафаэль вдруг передумает и откажется от возможность его трахнуть. — Поэтому даже не вздумай уходить...

— Господи, заткнись уже, — сказал Рафаэль. — Перевернись.

— Я... что?

— Перевернись, Кариси, — повторил Рафаэль.

— Сонни, — поправил тот, переворачиваясь на живот.

— Неважно.

Кариси фыркнул.

Рафаэль раздвинул его бёдра, большими пальцами вдавливаясь в ложбинку между ягодиц. Взглядом он проследил мягкие очертания спины в тусклом свете настольной лампы и линию позвоночника — та проходила между лопатками и терялась в волосах.

— Чего ты ждёшь? — спросил Кариси, беспокойно ерзая.

Рафаэль усмехнулся и наклонился, чтобы укусить его за мягкую часть ягодицы.

— Господи, — хрипло выдохнул Кариси, дернув бедрами; ему явно понравилось. — Так и знал, что ты будешь кусаться.

— Да что ты говоришь? — сказал Рафаэль, вновь смазывая пальцы. — Думал об этом, Кариси?

— Очевидно, — ответил Кариси. — И зови меня Сонни.

Рафаэль улыбнулся и вновь провёл пальцами между ягодиц, пока не толкаясь внутрь. Он вытянулся вдоль спины Кариси — Сонни, — чтобы накрыть ртом местечко между плечом и шеей. Он слегка зацепил кожу зубами, а затем всосал, сильно. Сонни ахнул, вздрогнул и расслабился. Рафаэль вошёл в него одним пальцем.

— Ох, блядь, — выдохнул Сонни. — Да.

— Ahí tienes, — пробормотал Рафаэль. — Eso es. (Вот и все, я внутри)

— Еще, давай еще, — выстонал Сонни. — Я уже готов.

— Конечно, готов, — сказал Рафаэль. — Господи, me vuelves loco. (Ты сводишь меня с ума)

Он с нажимом проехался по простате Сонни двумя пальцами, согнул их.

Сонни застонал и вскинул бёдра.

— Ох, блядь, да, именно там, сделай так еще раз.

— Ahí está (Вот так), — сказал Рафаэль.

Он добавил еще один палец и трахал Сонни тремя, пока тот не начал захлебываться вздохами и стонами, потираясь о матрас. Простыни будут испорчены. Хорошо хоть не дорогие.

Рафаэль вынул пальцы, чтобы надеть презерватив. Он смотрел, как Сонни нетерпеливо выгибает спину, и безумно его хотел.

— Ven aquí (Иди сюда), — сказал Рафаэль, когда все было готово; он ухватился за красивые узкие бёдра Сонни, словно бы созданные для его ладоней.

Он подтянул его ближе и выше, чтобы Сонни мог поудобнее подтянуть под себя колени, и навис сверху.

— Я собираюсь тебя сейчас трахнуть, cariño (милый), — промурлыкал он. — Хорошо?

— Блядь, — только и ответил Сонни. — Да, пожалуйста, сделай это.

И Рафаэль сделал. Когда он толкнулся внутрь, Сонни все еще был очень тугим. Он оказался таким отзывчивым, и громким, и щедрым. Он двигался навстречу толчкам Рафаэля, подначивал его, просил «больше» и «сильнее, боже, вот здесь». Его спина была влажной, мускулы красиво двигались под кожей, а румянец медленно сползал от шеи все ниже.

— Да? — выдохнул Рафаэль. — Ты такой хороший, такой узкий, querido (дорогой).

Он обернул ладонь вокруг члена Сонни, твёрдого, влажного, всеми забытого, и начал двигать рукой в такт толчкам.

— Господи, — выстонал Сонни сквозь зубы. — Я сейчас кончу.

— Sí, hazlo, régate para mí (Да, давай, кончи для меня), — ответил Рафаэль.

Сонни, возможно, даже не понял, что ему сказал Рафаэль, но он все равно выполнил просьбу и кончил ему прямо в руку, на простыни, захлебываясь стоном и крепко сжимая член Рафаэля внутри себя.

Черт. Это было очень хорошо.

— Eso es, — выдохнул Рафаэль, замедляясь, несмотря на то, что это было почти физически больно. — Eso es, ahí tienes. (Да, вот так, вот так)

Сонни упал на матрас, его немного потряхивало, и Рафаэль последовал за ним, опускаясь ему на спину. Он обхватил пальцами запястья Сонни и почувствовал его сумасшедший пульс.

— Ты почти? — пробормотал Сонни.

— Да, — выдавил Рафаэль сквозь зубы.

Сонни повернул голову и улыбнулся.

— Продолжай, — сказал он. — Давай, я хочу это почувствовать.

— Mierda. (Черт)

Рафаэль потянулся, чтобы поцеловать искусанные мягкие губы Сонни, и при этом вновь задвигал бёдрами. Он проглатывал его тихие стоны, пока не уронил голову ему на плечо и не кончил, смыкая зубы на влажной разгоряченной коже.

— Охуеть, — сказал Сонни спустя некоторое время, когда им удалось немного успокоить дыхание.

Они все еще были прижаты друг к другу. Рафаэль хмыкнул. Собрав последние силы, он вышел из Сонни и откатился на другую сторону кровати. Он понятия не имел, куда деть презерватив, поэтому, скривившись, просто завязал его и бросил рядом с тумбочкой.

Сонни, кажется, этого не заметил. Он перевернулся на спину и начал изучать свой запачканный живот. С любопытством провёл большим пальцем по следам от спермы, прежде чем потянуться к пачке влажных салфеток на прикроватном столике и протереться. Затем он лениво вытянулся, закрыл глаза и улыбнулся.

Рафаэль проследил взглядом его голый торс. Он и правда был до нелепости красивым.

— Ммм, — Сонни потянулся рукой к плечу и потрогал то место, где Рафаэль его укусил. — Здесь точно останется отметина.

— И хорошо, — ответил Рафаэль.

— Да? — Сонни повернул к нему голову и широко улыбнулся.

Рафаэль закатил глаза.

— Эй, — позвал Сонни. — Эй, советник.

— Все еще в постели. Все еще Рафаэль.

— Хорошо, Рафаэль, — Сонни все еще улыбался. — Как насчёт того, чтобы в следующий раз я заплатил за наш ужин?

— В следующий раз? — Рафаэль посмотрел на него в ответ и вскинул бровь.

— Да, в следующий раз, — в тоне Сонни мелькнуло что-то упрямое, он расправил плечи несмотря на то, что лежал на кровати, и словно бы приготовился к спору.

Рафаэль отвёл взгляд и позволил себе незаметно улыбнуться в потолок.

— Хорошо, — сказал он.

— Правда? — Сонни звучал удивленно и радостно.

— Перестань напрашиваться, Кариси, — сказал Рафаэль. — Я уже согласился.

— Сонни. Я тебя сейчас поцелую, ладно?

— Хорошо, Сонни, — ухмыльнулся Рафаэль.

Смех Сонни был просто охренительным на вкус.