Actions

Work Header

Зона (дис)комфорта

Work Text:

Алфавиты шептались, что само пребывание графа Глории в одной стране с майором Эбербахом приводит начальство в бешенство. А судя по корреляции перепадов настроения оного начальства и периодичности появления Эроики в поле зрения, майор Эбербах ощущал его приближение каким-то шестым чувством и превентивно начинал злиться. Уровень раздражения майора, рассуждали алфавиты, становится приемлемым тогда, когда граф Глория находится на другом континенте. А дабы герр Эбербах перестал сердиться вообще, надо скинуться всем отделом и отправить графа Глорию в космос, чтобы майор перестал ощущать его присутствие на планете. Жаль только, что космический туризм был пока из разряда фантастики.

Клаус действительно был не в духе, и его настроение косвенно было связано с пребыванием Эроики в Бонне. Если быть конкретнее, в военном госпитале НАТО. А если говорить совсем точно, то Клаус бесился, потому что Эроика семнадцатый день находился в коме, хотя врачи в один голос утверждали, что ему давно пора прийти в себя. По их словам, ворюга просто не хотел возвращаться в этот бренный мир, предпочитая витать в своих фантазиях или что там ему мерещилось. Хотелось надеяться, что, очнувшись, он не станет рассуждать про свет в конце тоннеля.

Алфавиты с нежностью вспоминали безмятежность Аляски; шеф решил, что лучшая тактика — не попадаться на глаза злющему подчиненному, безбашенная шайка Эроики осаждала госпиталь. А Клаус, рыча на врачей, каждое утро и каждый вечер приходил к лорду Глории. Ради этого ему пришлось перестать задерживаться на работе, и он возмущенно высказывал Эроике претензии по поводу собственного пребывания в палате, а не на службе. Эроика в кои-то веки молчал, но Клаус с тяжелым сердцем признавал, что был бы рад услышать любую пижонскую чушь — лишь бы знать, что Дориан наконец-то пришел в себя.

Клауса раздражал белый халат, раздражало безмолвие палаты, эти дурацкие розы, этот вечно проблемный вор... Но больше всего Клаус гневался на себя. Врачи утверждали, что он спас Дориану жизнь — да Клаус и сам это знал. И все же его не оставляла мысль, что он должен был прийти раньше, предотвратить, успеть.

Да, Клаус рвал и метал, когда Эроика не сдержал обещание и не явился в условленное время на встречу. Но, что бы кто ни говорил, ему и в голову не пришло, что Эроика нарушил договоренности по доброй воле.

По горячим следам удалось найти отморозков, которые сразу во всем сознались, стоило их немного припугнуть. Их банально наняли, чтобы похитить английского лорда, который инкогнито прибудет в Германию. Заплатили щедро, а потому имя и внешность заказчика оставались неизвестными, а шкурка лорда — в целости и сохранности, несмотря на желание подпортить ему мордашку в отместку. Лорда оставили в заброшенном доме и отправились тратить полученное вознаграждение и зализывать раны: к удивлению похитителей, пустоголовый и инфантильный гей, коим они сочли Эроику, оказал яростное сопротивление. Судя по нескольким свернутым носам и одной сломанной руке, Дориан бился до последнего. Но исход схватки решила не сила или ловкость, а подлый удар исподтишка.

Клаусу пришлось вытерпеть унизительный выговор от начальства за превышение полномочий, но, встань он снова перед выбором, то без колебаний бы еще раз выбил все ответы — буквально. Он получил максимум информации за минимальный срок. В тот момент это было важнее всего.

Эроику накачали диким коктейлем из психотропных веществ. Будь вор чуточку менее выносливым, сердце бы не выдержало. Но он, по крайней мере, не ощущал боли, когда его пытались перевезти в Восточную Германию в товарном поезде под видом не особо ценного груза.

Зато Клаус постарался, чтобы боль от его кулаков как следует ударила по штази. Увы, это были мелкие сошки, которые даже не знали, кого и зачем везут. А те, кто раздобыл информацию о перемещениях Эроики и отдал приказ его схватить, были не только недосягаемы, но и неизвестны. Клаус скрипел зубами в бессильной ярости: какими идиотами надо быть, чтобы заподозрить Эроику в работе на НАТО! Максимум, к чему его могли привлечь, это какие-то разовые кражи. Но доверять вору секретную информацию?!

Однако кто-то решил иначе, и теперь Дориан расплачивался за собственную лояльность НАТО. Вернее сказать, за лояльность Клаусу. И именно это бесило больше всего: Клаус не мог смириться с мыслью, что вор так сильно пострадал именно из-за него, а не из-за собственной дурости. На сей раз Эроика был невинен, как дитя. Ему просто не повезло согласиться на предложение Клауса поработать на НАТО еще раз. И Клаус никак не мог выкинуть из головы, как Дориан, лукаво улыбаясь, протянул: «Майор, ради вас я сделаю что угодно, вам стоит лишь озвучить мне ваши желания». И потом вор имел наглость смеяться, заверяя, что не имел в виду ничего предосудительного, а уж если майор Эбербах подумал о чем-то неприличном, то это характеризует в первую очередь самого майора.

А теперь Клаус в очередной раз пришел в госпиталь, куда его тянуло, как магнитом, каждый день. Врачи от него шарахались, зная, что молчаливый угрюмый посетитель может стать буйным, если чинить ему препятствия.

Эроика был почти в порядке. В драке ему ничего не сломали, а синяки и ушибы почти сошли. Не в порядке была только его голова, по которой его неслабо приложили.

— Даже для тебя не характерно так долго валяться в кровати, — ворчал Клаус, расхаживая по палате. — Слышишь, Эроика? Пора вставать и приниматься за дело.

— За какое дело? — донесся тихий, очень хриплый голос.

Клаус резко обернулся, увидел непривычно недовольное лицо Дориана. На его памяти вор всегда как-то неуловимо... сиял от радости в его присутствии. И было странно узреть такую гримасу на обычно доброжелательном лице.

Впрочем, Клаусу было не до размышлений о выражении лица Дориана. Вспыхнувшее первоначально облегчение молниеносно сменилось раздражением. Подумать только — Клаус сидит тут, вместо того чтобы гореть на работе! И все из-за какого-то глупого нежелания Дориана открыть глазки и иметь дело с реальностью.

— Ну наконец-то ты соизволил прийти в себя! — воскликнул Клаус. — Я позову врача, не вздумай снова отключиться.

— Не припомню, чтобы я позволял вам обращаться ко мне так фамильярно, майор Эбербах, — холодно и твердо заметил Дориан.

Клаус от изумления остановился на полпути, окинул потрясенным взглядом сюрреалистическую композицию: Дориан лежит в постели и, вместо того, чтобы пытаться затащить к себе Клауса, выговаривает ему за фамильярность. Солнце сегодня точно встало на востоке?

— Лорд Глория, видимо, вам очень сильно дали по голове, — предположил Клаус. — Надеюсь, доктор сможет привести вас в чувство окончательно. Вы нужны мне на миссии.

За годы Клаус научился осторожно обращаться со словами, чтобы не давать Эроике ложных надежд. Небрежно брошенное «нужны мне» должно было воспламенить Дориана почище бензина, но на деле тот только поморщился.

Клаус отыскал лечащего врача-коротышку в рекордные сроки и силком приволок в палату. Два выжидательных взгляда вынудили Клауса проявить тактичность и подождать в коридоре. Он терпеливо подпирал стену, снова и снова прокручивая в голове краткий обмен любезностями с Дорианом. Если бы ему кто-то предсказал столь холодный прием со стороны Эроики, Клаус бы рассмеялся горе-гадалке в лицо. А теперь — его выпроводили вон, вместо того чтобы кокетничать и всеми правдами и неправдами заставить задержаться еще ненадолго. Это было крайне нетипично для Дориана. Возможно, его шантажировали? Угрожали? Но Клаус тут же отверг эти предположения: Дориан был не из пугливых и принципиально не поддался бы на шантаж.

Длительное отсутствие врача нервировало. Клаус уже начал нетерпеливо расхаживать по коридору, когда дверь наконец-то отворилась.

— В чем дело? — встревожился Клаус, заметив бледность доктора.

Врач приблизился, жестом попросил Клауса наклониться к нему и взволнованно зашептал:

— Майор Эбербах, боюсь, все серьезнее, чем мы ожидали.

Клаус похолодел.

Врач продолжал быстрым шепотом:

— У лорда Глории, судя по всему, диссоциативная амнезия. Скорее всего, это связано с тем, что ему вводили большие дозы психотропных веществ. И, насколько я могу судить, пострадали воспоминания, приходящиеся на период вашего знакомства. Лорд Глория не помнит, что однажды работал на НАТО и зачем недавно прибыл в Бонн. Для него вы — всего лишь владелец какой-то картины... и прошу меня простить, но лорд Глория отзывался о вас крайне нелестно.

Клаус молча переваривал эти сумбурные сведения.

— А он не прикидывается?

Доктор-коротышка деловито поправил сползшие на кончик носа очки:

— Не думаю, герр майор.

— И он меня не помнит.

— Помнит только ваше знакомство, связанное с некой картиной, — добросовестно поправил его доктор.

— То есть, чтобы избавиться от него, мне надо было всего-то стукнуть его посильнее? — удивился Клаус. — Что же вы раньше не сказали.

Врач испуганно попятился.

— Герр майор! Здоровье человека — не шутки. И нам необходимо убедиться, что примененные вещества полностью выведены из его крови и не оказывает побочных эффектов.

— Кроме амнезии, — задумчиво добавил Клаус. Какой феерический бред.

Он отпустил врача и вернулся в палату. Дориан при виде него изобразил умирающего лебедя, закрыв глаза и размякнув, как-то даже растекшись по больничной койке.

— Лорд Глория, прекратите ломать комедию, — раздосадованно велел Клаус. В голове не укладывалось, что Дориан может его не помнить. Это было совершенно противоестественно. — Ваше физическое состояние более чем удовлетворительно.

Дориан открыл глаза и окинул Клауса неприязненным взглядом:

— Майор Эбербах, я всего лишь пытался выразить желание побыть в одиночестве. Или в компании моих друзей. Но определенно не в вашей.

Клаус молча смотрел на него, пытаясь вычленить в мешанине мыслей что-нибудь конструктивное. Вопросы, как и почему Дориану отшибло память, он оставлял на откуп врачам. Его самого интересовало, как можно повернуть ситуацию на пользу НАТО и себе.

Подвинув стул, Клаус сел у кровати, еще раз внимательно осмотрел Дориана, выискивая признаки притворства и не находя их. Дориан выглядел не так блистательно, как обычно, но это объяснялось комой. Смотрел не долгим завлекающим взглядом, а с настороженностью. Не вешался на шею, а опасливо отодвигался подальше. Просто удивительно.

— Лорд Глория, врач сообщил вам предполагаемый диагноз? — по возможности мягко спросил Клаус.

Дориан сладко улыбнулся:

— Вы про россказни об амнезии? Разумеется.

Хм.

Клаус откинулся на спинку стула, размышляя.

Итак, Дориан все забыл. Либо просто одурачил врача и теперь внутренне хохочет над Клаусом, наслаждаясь собственным розыгрышем. Впрочем, такие откровенно идиотские и бесполезные выходки были не в его духе. Клаус решил не подвергать сомнению квалификацию немецких врачей и исходить из того, что Дориану все-таки и впрямь отшибло память.

— Лорд Глория, у меня нет оснований не доверять заключению доктора, — спокойно заявил Клаус, внимательно наблюдая за ним. — И я хочу разобраться в произошедшем, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Расскажите, что последнее вы помните обо мне.

Дориан скептически выгнул бровь:

— О вас, майор Эбербах? Ничего, кроме того, что вы грубиян.

Клаус вдохнул и выдохнул, уговаривая себя не злиться. Общаться с таким Дорианом оказалось сложнее, чем представлялось. Клауса дико раздражали как необходимость выяснять границы сохранившихся воспоминаний, так и сам по себе факт амнезии. Что, позвольте узнать, такого ужасного было во всех этих годах, что Дориан с радостью их позабыл? Сам Клаус решительно не желал бы потерять ни дня воспоминаний, включая даже те, в которых Дориан доводил его до белого каления.

Определенно, стоило набраться терпения.

— Лорд Глория, начните с самого начала, — посоветовал он, стараясь не сорваться на приказной тон. — Ваша субъективная оценка базируется на воспоминаниях, не так ли? Озвучьте их последовательно.

Дориан хмыкнул, но все же послушно выложил Клаусу подробности их самой первой встречи так, словно она произошла вчера, а не пять лет назад. В рассказе Дориана не было ни так взбесившей Клауса кражи, ни последовавшей погони, ни других событий, которые прекрасно помнил Клаус. Судя по словам Дориана, они только-только познакомились, оставшись нелестного мнения друг о друге.

Клаус смотрел на лицо Дориана; остро хотелось закурить. В привычной картине мира отсутствовал приличный кусок, и это чувствовалось. Клаус и не думал, что настолько привык к Дориану, что изменения в его поведении будут столь заметны.

— Похоже, лорд Глория, вы и впрямь многое забыли, — задумчиво признал Клаус.

— Думаете, я вам поверю? Возможно, вы специально выкрали меня с какой-то целью и теперь некрасиво удерживаете здесь против моей воли, убеждая в потере памяти! — воскликнул Дориан.

Клаус даже не разу нашелся с ответом: обычно подозрительность и паранойя были его прерогативой.

Он встал, скрывая этим свое замешательство.

— Надеюсь, лорд Глория, что хотя бы своих друзей вы помните? Я приглашу их. Возможно, их присутствие благотворно повлияет на вашу память.

— Буду премного благодарен, — сахарно улыбнулся ему Дориан.

Уже у дверей Клаус расслышал тихое «неотесанный мужлан». Свое возмущение таким комментарием он выразил, громко хлопнув дверью.

На улице Клаус первым делом закурил. К нему тут же устремились Бонхэм и Джеймс — за время вынужденного перемирия у постели больного Клаус не только приучил себя называть их по именам-фамилиям, но и кое-как притерпелся к говору одного и нищенским замашкам второго.

— Ваш ненаглядный граф очухался, — сказал Клаус, предупреждая расспросы. — Даю вам четверть часа на то, чтобы поговорить с ним и убедить не сбегать, пока его не обследуют и пока он не сделает то, ради чего явился в Бонн.

— Да как вам вообще достает наглости требовать от графа сотрудничество! — завопил Джеймс, потрясая кулаками. — Вы должны выплатить компенсацию и оставить его в покое!

Клаус брезгливо посмотрел на него. Крики и жесты привлекли внимание курящих неподалеку врачей, которые явно предвкушали продолжение шоу.

Он сделал еще одну затяжку, пережидая перечисление сумм, которые НАТО якобы должно Эроике, и оснований для таких действий. Джеймс даже притянул за уши моральный ущерб и упущенную выгоду, мотивируя тем, что страдающий от неразделенной любви Эроика не так эффективен, как Эроика, у которого все ладится в личной жизни.

Клаус выбросил в урну окурок и с небывалым удовольствием отбрил этого жадюгу:

— Последнее уже не актуально.

— Почему? — оторопело уточнил Джеймс. И сразу же взорвался новой порцией негодования: — Вы воспользовались его беспомощным состоянием и соблазнили графа! За это вы должны компенсацию в тройном размере!

Клаус с усмешкой посмотрел на Бонхэма:

— Заткни его, пока я не сделал это сам.

Джеймс тут же замолк, продолжая беззвучно шевелить губами и сверкать глазами. Врачи дружно делали вид, что совсем не прислушиваются к происходящему.

Бонхэм проявил разумность и начал с расспросов, а не обвинений:

— Что произошло, коли м’лорда надо уговорить работать с вами, а не наоборот?

— Он меня не помнит, — Клаус с блаженством зажмурился на солнце. — Амнезия.

Бонхэм и Джеймс шокированно переглянулись и дружно уставились на Клауса.

— Как так — не помнит? — не поверил Бонхэм. Да Клаус бы и сам не поверил! — М’лорд же токмо об вас и думал столько лет. Разве ж это можно позабыть?

Усмешка Клауса стала шире. Бонхэм и Джеймс дружно попятились.

— Вот вы и разбирайтесь, как завернулись мозги вашего драгоценного графа. Только позаботьтесь о том, чтобы он не вздумал отказаться от предстоящей работы, иначе я найду и его, и вас хоть на краю света и заставлю за это ответить.

— Угрозами вы ничего не добьетесь! — тоненько пискнул Джеймс, потихоньку передвигаясь за спину Бонхэма.

— Тогда подумай вот о чем, — Клаус прищурился. — Твоего графа накачали какими-то наркотиками, и ему стоит оставаться под присмотром, пока врачи не убедятся, что с ним все в порядке. В мире не так уж много специализированных мест, где смогут разобраться в той смеси, которая плескалась в крови лорда Глории. Ему безопаснее оставаться здесь.

Клаус проверил время и кивнул:

— Четверть часа, господа.

Бонхэма и Джеймса как ветром сдуло. Клаус проследил, как врачи вслед за ними быстренько рассосались с крыльца, и отправился на поиски коротышки: ему нужны были внятные ответы, а не отговорки о врачебной тайне.

Впрочем, ничего утешительного доктор пока сообщить не смог. Память могла вернуться, а могла и не вернуться. И вообще мозг слишком тонкая материя, чтобы кто-то взялся дать стопроцентный прогноз. Вечно с этим вором так: невозможно предугадать его действия. Однако взять и забыть пять лет на ровном месте — это даже для Дориана перебор.

Вернувшись на крыльцо, Клаус выкурил еще одну сигарету. В голове крутилось неосторожное оброненное врачом предположение, что знакомая обстановка могла бы помочь вернуть воспоминания. Нет, Клаус не рассматривал вариант попросту отправить Дориана в Норт-Даунс, поручив его заботам воровской шайки. Он собирался вовлечь Эроику в миссию, забросить в сверхстрессовую ситуацию. Этим можно убить двух зайцев сразу: и получить микрофильм, и вернуть нормального Дориана. Клаус поймал себя на том, что не в восторге от того полунезнакомца, которого оставил в палате. Ему вообще не нравилось, когда нарушался глобально привычный ход вещей.

Бонхэм и Джеймс вернулись через четырнадцать минут и двадцать девять секунд — запыхавшиеся и пришибленные. Клаус с удовлетворением подумал, что сам он не выглядел настолько растерянным.

— Ну? — требовательно обратился он к Бонхэму как к более адекватному собеседнику.

Тот беспомощно пожал плечами:

— Мы не можем заставить м’лорда делать что-то, чего он не хочет.

Клаус кивнул: чего и следовало ожидать. Ворюга слишком ценил собственную независимость, чтобы даже члены его шайки смогли надавить на него. Тут следовало действовать хитрее. Но попытка не пытка.

— Что-то еще? — уточнил он, заметив, как Бонхэм бросает на него взгляды, открывает рот и все никак не сподобится заговорить. Что там Дориан успел отчебучить за четверть часа?..

— Майор Эбербах, а вы точно хотите отвадить от себя м’лорда? — опасливо уточнил Бонхэм.

Клаус тут же взвился:

— Разумеется! Или ты считаешь, что мне могут быть приятны его постоянные домогательства?!

Бонхэм благоразумно оставил этот риторический вопрос без ответа. Он нерешительно переминулся с ноги на ногу и заговорил:

— Есть у меня идейка, как вы сможете раз и навсегда избавиться от внимания м’лорда. Только придется потерпеть... временные неудобства.

Клаус прищурился с подозрением:

— Выкладывай.

Бонхэм бросил на Джеймса предостерегающий взгляд и принялся обстоятельно излагать свою мысль. Он предлагал майору Эбербаху немного... исказить факты и навязчиво поухаживать за графом, делая вид, что якобы это майор годами добивался благосклонности сиятельного лорда Глории, а не наоборот.

Клаус к затее отнесся скептически:

— Отвратительный план. Да этот извращенец только и ждет, чтобы я подпустил его к себе!

Бонхэм уверенно покачал головой:

— Он раньше ждал этого. А теперь-то он вас и не помнит. И, уж поверьте, с первого взгляда он в вас обратно не влюбится, вы вообще не в его вкусе. М’лорду быстро наскучит ваше внимание, и он от вас отделается. А коли вспомнит вас опосля, то больше не станет преследовать.

— А если память к нему вернется в самый неподходящий момент? — напрягся Клаус. И тут же сам себе ответил: — Не беда, я просто стукну его еще раз.

Бонхэм побледнел от такого бесцеремонного отношения к Эроике, но сумел промолчать, а на непрекращающееся бухтение Джеймса Клаус внимания не обращал. Он закурил, прикидывая варианты. По всему выходило, что хуже уже не станет.

— Хм, и что мне делать, чтобы отвадить его от себя?

Бонхэм почесал затылок.

— Да, в общем-то, ничего особенного. Оскорбляйте его, пренебрегайте им, используйте его и уходите по-английски.

— Я всегда именно так себя с ним и вел, — возразил Клаус с вселенским подозрением. — Но этот извращенец и не думал оставить меня в покое.

Бонхэм с жалостью посмотрел на него.

— Да. Он же любил вас.

— А теперь забыл и разлюбил! — злорадно добавил Джеймс.

— Видимо, не велика была любовь, — фыркнул Клаус. — Кстати, вы не в курсе, из-за чего этот извращенец вообще на мне помешался?

— Нет, Бонхэм, не отвечай! — взвыл Джеймс. — Он хочет снова заграбастать нашего графа! Приворожить! Отнять у нас!

— Заткнись, идиот! — рявкнул Клаус. — Я спрашиваю, что мне не делать, чтобы не вляпаться в эту историю еще раз!

Бонхэм устало вздохнул:

— Без понятия, почему м’лорд взял и влюбился в вас, господин майор. Я бы не поставил на это ни пенни.

— А я бы поставил целый фунт на то, что милорд шарахнется от такого грубияна, как черт от ладана! — обиженно вставил Джеймс.

Клаус скривил губы: все ясно, от этих помощи ждать не приходится.

— Идиотский план, — наконец изрек он, приняв решение. — Я не желаю в этом участвовать.

Бонхэм и Джеймс провожали его боязливыми взглядами. Клаус думал о том, что со стороны Дориана было бы невероятной подлостью таким извращенным способом пытаться получить хотя бы видимость симпатии. И о том, что с его собственной стороны было бы абсолютным бесчестьем воспользоваться временной беспомощностью Дориана, даже если это сулит избавление от него в будущем. Клаус хотел бы отделаться от оскорбительного внимания, которое вечно некстати проявлял к нему Эроика, но не таким образом.

А вот если Дориан и впрямь обманул врачей и теперь морочит голову самому Клаусу, то пощады не будет.

Воодушевленный этой идеей, он поспешил вернуться к Дориану. Клаусу пришлось повоевать с руководством госпиталя, чтобы добиться выделения отдельной палаты. Довод о моральном растлении соседей по комнате почему-то не произвел должного впечатления, пришлось приводить более материальные аргументы.

Дориан скорбно рассматривал свое отражение у приоткрытого окна. Бросив на Клауса мимолетный взгляд через карманное зеркало, он снова сосредоточился на собственной персоне.

— Должен признать, майор, что ваши слова нашли подтверждение, — печально, но вместе с тем рисуясь, вздохнул Дориан.

Он всегда был таким самовлюбленным нарциссом?.. Раньше это не так бросалось в глаза. Либо он по истечении пяти лет перестал ломать комедию в присутствии Клауса, а теперь вот снова начал.

— И что же вас в этом убедило, лорд Глория? — рассеянно поинтересовался Клаус. Ему по-прежнему требовалась помощь Эроики, и он раздумывал, как лучше это обозначить, чтобы не спугнуть вора.

Дориан наконец-то отвернулся от зеркала и устремил на Клауса грустный влажный взгляд.

— Я постарел! — трагически объявил он.

Клаус не донес сигарету до рта.

— Чего?..

Где этот пижон умудрился разглядеть в себе признаки старости? Он не поседел, не подурнел, не растолстел и не размяк. Клаус бы вряд ли смог отличить внешне Дориана нынешнего от Дориана пробы пятилетней давности.

К тому же, постарение Дориана неизменно означало и постарение самого Клауса, чего он не ощущал ни на гран.

— Ты точно такой же, каким был пять лет назад, — раздраженно буркнул Клаус и все-таки закурил. Факт нахождения в госпитале совершенно его не смущал. В конце концов, должны же быть ощутимые плюсы у отдельной палаты с современной системой очищения воздуха и иными благами цивилизации!

Дориан бросил на него скептический взгляд:

— Для вас-то я априори прекрасен, как Аполлон. Вы необъективны, майор. — Он снова вернулся к зеркалу, критически себя рассматривая. — А у меня наметились морщины...

Видимо, Бонхэм сперва осчастливил своего графа известием о долгожданной взаимности, а уже потом попытался вовлечь в эту аферу Клауса. Или он таким нетривиальным образом объяснил, почему Дориан находится в военном госпитале, а не в обычной клинике?.. Пожалуй, если бы Клаус и впрямь питал к Дориану какие-то непристойно страстные чувства, то обязательно устроил бы его в заслуживающее доверия заведение и выбил для него отдельную палату. Но сейчас он, конечно, руководствовался исключительно рациональными соображениями.

Тем не менее, по какому-то смутному побуждению Клаус не стал вносить ясность в их отношения.

— Лучше бы у вас наметились мозги, — проворчал он, дымя сигаретой. — Где вы умудрились разглядеть морщины? Щетина — да, была.

Дориан возмущенно смотрел на него в зеркало:

— Не смейте говорить, что видели меня со щетиной! Она мне катастрофически не идет!

Клаус недоуменно пожал плечами:

— Да щетина и щетина, что тут такого? Вы выглядите глупо, когда вертитесь перед зеркалом, как обезьянка.

Дориан решительно развернулся к нему, упер руки в бока.

— Майор, вы невыносимы! Почему только за столько лет я не нашел способа избавиться от вашего навязчивого внимания?!

«Наверно, потому что ты сам проявлял это внимание?» — мысленно ответил Клаус. Вслух пришлось сказать другое:

— Мой интерес к вашей персоне связан со служебной необходимостью. Есть объект, который необходимо украсть, поскольку законным путем получить его невозможно.

Дориан отбросил на спину прядь, явственно красуясь. Даже не помня о Клаусе ничего, он все равно пытался флиртовать. Впрочем, он со всеми флиртовал.

— Майор, я совершаю кражи не ради денег. Это искусство, и краду я тоже произведения искусства. Сомневаюсь, что вы можете предложить мне достойный предмет для приложения моих сил.

— Помнится, вознаграждение в два миллиона марок заставило вас отнестись к краже более рационально, — заметил Клаус. Его все еще сбивало с толку поведение Эроики, и он по-прежнему наблюдал, не переходя к сути вопроса. Эта версия вора и впрямь могла отказать ему.

Дориан снисходительно улыбнулся, устроился на койке, подогнув под себя одну ногу. Клаус мог бы поклясться, что его все еще пытаюсь обольстить — возможно, неосознанно.

— Майор, миллион-другой марок соблазнителен, не спорю. Но я наверняка украл что-то еще помимо того, ради чего вы меня наняли?

— Вас наняло НАТО, я бы в жизни не связался с субъектов вроде вас, — педантично поправил его Клаус. — И, да, вы украли. Папу Римского.

Глаза Дориана расширились в потрясении, а потом он весело рассмеялся, запрокинув голову. Клаус зацепился взглядом за обнажившуюся шею. Ему что, всерьез предлагают поверить, что человек может так вести себя, не имея цели впечатлить своего визави?

— Ох, это на меня похоже! — воскликнул Дориан, хулигански блестя глазами. — Ладно, майор Эбербах, даю вам шанс заинтересовать меня. Что вам нужно украсть?

— Ларец, в котором хранится и перевозится Сапфировый крест. Сам крест, разумеется, красть ни в коем случае нельзя. Но вам очень приглянулась статуэтка ангела, находящаяся рядом с ларцом. Неизвестный мастер, предположительно восемнадцатый век, есть почти незаметный скол на правом крыле. Тонкая работа, четко прослеживается рисунок перьев.

— Не знал, что у вас такие познания в области искусства, — удивился Дориан.

Клаус фыркнул:

— Нет у меня никаких познаний, это вы мне все уши прожужжали, когда мы обсуждали условия сотрудничества.

— Занятно, — изрек Дориан, о чем-то задумавшись. — И в чем же будет состоять моя награда? Снова пара миллионов марок?

Клаус раздраженно покачал головой:

— На этот раз вы запросили нечто более ценное.

Дориан взбудораженно вскочил с кровати, крутанулся на месте.

— Дайте угадаю! Я потребовал «Портрет мужчины в пурпурном»? Нет-нет, это было бы слишком просто. Может, танк? — он пристально всмотрелся в возмущенное лицо Клауса и легкомысленно пожал плечами: — Хотя зачем мне танк.

Да, Клаусу бы тоже хотелось знать, зачем ему было красть тогда танк!

— Не подсказывайте, майор, я хочу сам угадать, что именно потребовал в качестве вознаграждения. Это так интересно — расследовать собственные решения!

«Все-таки он извращенец», — заключил Клаус с некоторой долей облегчения: такое поведение Дориана было привычней и понятней и, к тому же, не выходило за рамки приличий. Пожалуй, если бы он вел себя в подобном ключе всегда, то с ним даже можно было бы иметь дело без ущерба для нервной системы и репутации.

— Уверен, вас выпишут из госпиталя в ближайшее время. Вы пока можете пожить в моем доме, — небрежно предложил Клаус.

Дориан на наживку не клюнул: он с подозрением посмотрел в ответ, решительно покачал головой:

— Благодарю, но не стоит. Меня вполне устроит хорошая немецкая гостиница.

— Как хотите, — пожал плечами Клаус. — Я лишь подумал, что вам будет интересно на досуге ознакомиться с нашей художественной коллекцией.

А вот тут Дориан оживился, хотя подозрительности в нем и не убавилось:

— И вы не будете мешать мне любоваться «Мужчиной в пурпурном»?

Клаус закатил глаза:

— Да можете хоть часами на него пялиться, только не пытайтесь украсть. Мы это уже проходили, и у меня нет второго танка.

Дориан все сильнее изумлялся:

— Причем тут танк? Вы же не могли угрожать мне им или гнаться за мной на танке!

Клаус позволил себе многозначительную усмешку.

А во взгляде Дориана впервые за день мелькнуло такое знакомое восхищение напополам с ужасом.

— А вы умеете впечатляюще ухаживать, — кокетливо улыбнулся он, накручивая прядь волос на палец.

— Это было не ухаживанием, а настоящей погоней, — отрезал Клаус и отвернулся. — Собирайтесь, лорд Глория. Я пока поговорю с врачом.

Руководство госпиталя было вне себя от радости сбагрить графа куда подальше, тем самым избавившись от присутствия майора, который больше двух недель держал в напряжении весь медперсонал. Заручившись обещанием Клауса привезти проблемного пациента для сдачи анализов и осмотра, Дориана отпустили под его ответственность.

Не доверяя ни Эроике, ни членам его преступной шайки, Клаус поджидал их у выхода из госпиталя. Он совсем не удивился появлению Бонхэма и Джеймса: было бы куда более странно, если бы они не крутились вокруг, когда Дориан наконец-то оклемался.

— Красивая машина, — прокомментировал Дориан, усаживаясь в служебный Фольксваген Клауса. — Только цвет скучноватый. К вашим глазам подошел бы автомобиль зеленый, как мох. А вы выбрали серебристый. Как предсказуемо.

Клаус проследил, как Бонхэм и Джеймс, трепеща от священного ужаса, упаковались на заднее сиденье, и занял водительское место.

— Предпочитаю цвет полированной стали, — ответил он Дориану, заводя мотор.

Увы — никакой видимой реакции это замечание не вызвало. Дориан бросил на Клауса мимолетный удивленный взгляд, но не более. Его больше занимал вид за окном — они познакомились в начале лета, а сейчас стояла ранняя осень, и Дориану, должно быть, было удивительно видеть такие стремительные изменения в окружающем мире.

Вскоре они выехали за городскую черту, и Клаус немного расслабился, прибавил скорость, наслаждаясь плавным ходом машины. Пассажиры помалкивали, не отвлекая от дороги и от собственных мыслей, и Клаус размышлял, в какие ситуации можно поставить Дориана, чтобы как-то стимулировать возвращение привычного порядка вещей. Либо поймать его на обмане.

На Шлосс Эбербах Дориан отреагировал спокойно. Вещи Эроики, прибывшие в Бонн благополучно, в отличие от самого Эроики, Клаус в свое время изъял, и теперь они болтались в одной из комнат — Клаус не удосужился уточнить у герра Хинкеля, куда именно тот собирался поселить нежеланного гостя.

Сам Клаус втайне злорадствовал: Эроика мог долго играть в угадайку, на какой плате они сошлись за его услуги. Ответ лежал на поверхности: ворюга на этот раз запросил не больше не меньше, а приглашение пожить в Шлоссе Эбербах, пока они будут готовиться к краже, совершать ее и после «восстанавливать силы», в чем бы это сакраментальное действо ни заключалось. Собственно, Клаус прямо сейчас выдавал Эроике аванс. Ну а память как решето — это уже проблемы Эроики, а не Клауса.

Однако в этом прекрасном плане, как получить желаемое и при этом расплатиться, ничего не потеряв, обнаружился существенный изъян.

Герр Хинкель, непонятно чем руководствуясь, отвел Эроике комнату рядом со спальней Клауса. В сложившихся обстоятельствах это было не столь уж страшно, однако эта комната из всех помещений в замке больше всех соответствовала вкусам Эроики. Если не знать, что Клаус вообще не интересовался размещением Дориана, поручив это заботам дворецкого, то можно было с полным правом предположить, что происходящее целиком и полностью его инициатива, а не случайность. Судя по странным взглядам, которые бросали Эроика и его дружки, в случайности никто из присутствующих не верил.

Улучив момент, Бонхэм вполголоса обратился к Клаусу:

— Так вы что же, передумали? Насчет плана-то.

Клаус мрачно посмотрел на него и, не отвечая, ушел, предоставив Бонхэму заблуждаться самому и вводить в заблуждение остальных. Если это и впрямь очередная извращенная и изощренная попытка Эроики забраться к Клаусу в кровать, пусть думает, что все идет по его плану. Хотя, конечно, Клауса по-прежнему передергивало от одной мысли о том, что Эроика будет спать в соседней комнате, а его подельники будут лишь немногим дальше.

«Держи друзей близко, а врагов еще ближе», — напомнил себе Клаус.

За ужином он был любезен настолько, насколько вообще мог заставить себя быть любезным с этими воришками, которые теперь сидели в его доме за его столом и ели его еду из его посуды. Бонхэм и Джеймс вели себя тише воды и ниже травы, явно ощущая дискомфорт, и только Эроика восхвалял блюда, этим снискав некоторую симпатию герра Хинкеля, вел светскую беседу, не смущаясь односложными ответами и безрадостным видом собеседников, и строил планы обозреть всю коллекцию Эбербахов.

Клаус, стискивая зубы, твердил себе, что все это ради миссии. Если бы можно было совершить эту кражу завтра... или послезавтра... но Клаус понимал, что потребуется несколько дней, чтобы убедиться в полной дееспособности Эроики.

По спальням разошлись довольно рано. Дориан напоследок бросил на Клауса предостерегающий взгляд, а когда дверь за ним закрылась, Клаус услышал недвусмысленный скрежет запираемого замка. Ради бога, Эроика всерьез опасается приставаний с его стороны?!

Кипя от необъяснимого негодования, Клаус с грохотом захлопнул дверь в собственную комнату и запер ее изнутри на все три запора — два были врезаны дополнительно года четыре назад, после того как Эроике хватило наглости не только пробраться в спальню Клауса в его отсутствие, но и оставить подтверждающую это записку с красной розой.

Проворочавшись долгое время без сна, Клаус сел на постели. Смутное беспокойство, которое он испытывал с того момента, как Эроика переступил порог Шлосса, оформилось в четкое опасение: этот вор — совсем не тот, к кому он привык и кого знал. Было идиотизмом тащить его к себе домой, пусть даже так можно было убить несколько зайцев.

Злясь на собственную недальновидность, Клаус надел халат поверх пижамы и постучал в спальню Эроики. Разумеется, внутри никого не было, а смятая постель явственно свидетельствовала, что на ней лежали, но в ней не спали. Клаус отправился в галерею, почти уверенный, что увидит пустую раму из-под «Мужчины в пурпурном» и, возможно, еще нескольких картин. И уже заранее был в бешенстве: между ним и Эроикой за прошедшие годы установилось некое равновесие, подобие перемирия в отношении этой картины. Вот только загвоздка: для Эроики еще не случилось ничего из того, что привело их к этому состоянию. С него сталось бы спереть полотно и сделать ручкой, оставив Клауса и без картины, и без ларца.

Однако «Мужчина в пурпурном» был на месте. Дориан сидел перед ним прямо на полу, скрестив ноги. Он так и не переоделся, и Клауса снова затопило подозрение, что его собирались обокрасть, но в последний момент отчего-то передумали.

— Вы перевесили некоторые картины! — обвинил его Дориан, повернув голову.

Клаус огляделся. Он не занимался организационными вопросами, если что-то здесь и менялось, то не с его подачи.

Впрочем, какая разница.

— Какого черта ты тут делаешь? — недружелюбно буркнул он, скрестив руки на груди.

Дориан солнечно улыбнулся, не вставая:

— Любуюсь. — И добавил в приступе откровенности: — Признаться, я сперва хотел украсть эту картину и покинуть ваш дом. Однако меня что-то остановило. Не помнить значимые события очень неудобно: я не могу понять, почему идея забрать картину и уйти показалась мне не слишком удачной.

— Это в вас заговорил инстинкт самосохранения, — фыркнул Клаус.

Тем не менее, негатива в нем поубавилось. И зверски захотелось спать.

— Лорд Глория, отправляйтесь в постель, — устало вздохнул Клаус. — Завтра вы едете со мной в штаб-квартиру НАТО, а мое кредо — не опаздывать на работу.

— Зачем мне ехать туда? — удивился Дориан.

При иных обстоятельствах он бы не преминул прокомментировать приглашение в постель, и Клаус привычно подготовил подходящий случаю ответ. И отсутствие ожидаемой реакции снова всколыхнуло глухое раздражение: Клаус был бы не прочь перекинуться парой фраз с нормальным Дорианом, а не с этим... оборотнем.

Тем не менее, приходилось работать с тем, что было в наличии.

— Нужно составить план, — пояснил Клаус. — У вас были кое-какие идеи по поводу предстоящей операции, но теперь необходимо все обсудить и проработать заново.

Дориан бросил прощальный взгляд на картину и встал, отряхнулся.

— Очень неудобно не помнить то, что помнят все остальные, — пожаловался он. — У меня ощущение, что я исполняю в пьесе главную роль, не зная ни слов, ни сценария.

— Просто сделайте то, о чем мы с вами договорились, — буркнул Клаус, выходя вместе с Дорианом из галереи.

— Тоже считаете, что знакомые действия помогут вернуть воспоминания?

— Очень на это надеюсь, — ответил Клаус и зевнул.

Дориан бросил на него очередной быстрый взгляд, закусив губу.

До спален они дошли в молчании, Клаус двигался почти на автопилоте, и какая-то его часть возмущалась такой расслабленности в присутствии вора. Размышления о причинах этой расслабленности, как и о времени ее появления, Клаус предпочел отложить на потом.

На пороге спальни Дориан остановился, взявшись за дверную ручку.

— Доброй ночи, майор Эбербах.

Клаус недоуменно посмотрел на него, но потом вежливо кивнул:

— Взаимно, лорд Глория.

Оказывается, ненавязчивый Дориан был не столь уж и неприятен. Клаус попытался вспомнить, когда начались эти его бесящие авансы, но так и не смог определиться: ему казалось, что Эроика всегда флиртовал и пытался затащить его в койку, похваляясь своей ловкостью и умением получать все, чего ни пожелает, будь то картина, скульптура или живой человек.

Интересно, почему Эроика сейчас не пытается просочиться к Клаусу в постель? Если Бонхэм и впрямь напустил туману, заверив его в заинтересованности со стороны Клауса, то это было бы самым логичным развитием событий. Но Дориан держался подчеркнуто формально, лишь изредка срываясь в более личные замечания: скорее прощупывая почву, чем по-настоящему флиртуя.

Неужели вся эта свистопляска с его «чувствами» действительно наконец-то закончилась?..

Клаус нахмурился, глядя в темный потолок перед собой. Что ж, он с самого начала был убежден, что для Эроики это не более чем веселая забава. Нет ни малейших оснований для разочарованности.

У Мэри был ягненок...
***
Тащить Эроику в штаб-квартиру НАТО было разумно. И полезно для дела. И безопасно для коллекции Эбербахов.

Однако Клаус, как ни уговаривал себя, с трудом подавлял раздражение. Ему не нравился такой Дориан — чужой, далекий, ненадежный, насквозь фальшивый, начиная с этих дурацких ужимок и заканчивая гипертрофированным нарциссизмом. Дориан, черт бы его побрал, был прирожденным артистом — Клаус не раз попадался на удочку его представлений. Но Клаус и не думал, что Дориан настолько любит ломать комедию, строя из себя кого-то другого — еще более легкомысленного, до приторности слащавого. Или он таким экзотическим способом пытался отвадить от себя нежелательного поклонника — в лице, как он считал, Клауса?

Как бы то ни было, дорога до штаб-квартиры НАТО показалась Клаусу вчетверо длиннее, чем обычно. Он выкурил пачку сигарет — лишь бы занять рот и не выдать в ответ на бессмысленную болтовню Дориана какую-нибудь чрезмерную резкость, которая оставит его без помощи Эроики и, как следствие, без ларца. В здание он входил в самом дурном расположении духа, ведя Эроику под конвоем — и их колоритную парочку провожал взглядом каждый первый. Еще бы! Этот фигляр вырядился в какое-то яркое и неприлично облегающее тряпье, в котором любой нормальный мужчина постеснялся бы сунуться даже на карнавал. Клаус давненько не припоминал Эроику в таком фривольном виде.

В лифте с ними ехал агент G, но, разделенные толпой служащих, они лишь поздоровались, и агент G бросал то на Клауса, то на Дориана любопытные взгляды. Дориан же распустил хвост и соблазнительно улыбался направо и налево, смущая близстоящих и не обращая на возмущенное шиканье Клауса ни малейшего внимания. Положительно, с ним было куда приятнее иметь дело, когда он смотрел только на Клауса и смущал только Клауса!

— Как зовут это прелестное создание, которое вот-вот прожжет в нас дыру своими пламенными взглядами? — чуть слышно поинтересовался Дориан, склонившись к Клаусу.

Агент G, словно почувствовав, что речь зашла о нем, додумался перестать пялиться.

— Наш этаж, выходим, — сказал Клаус, проигнорировав заданный вопрос.

Но Эроика, конечно, так просто не сдался. Агент G, бывший не в курсе проблем вора с памятью, с удовольствием принимал сомнительные комплименты платью, и туфлям, и макияжу, и маникюру. И, хихикая, выложил Эроике ответы на замаскированные вопросы. Клаус, слышавший каждое произнесенное слово, с раздражением подумал, что его агенты слишком доверяют вору, несмотря на все предостережения. G, конечно, не сообщил ничего важного или, тем более, секретного, но сам факт этих охотных перешептываний!..

С другой стороны, G успешно вытянул из Эроики события последних суток. Клаус утешил себя тем, что это был взаимовыгодный обмен информацией, пусть даже таким... нетривиальным манером: с взаимными заигрываниями и кокетством.

— G, принесите мне кофе, — оборвал Клаус новый виток флирта.

В обязанности агента G не входило приготовление кофе, но Клаус частенько позволял себе немного превышать полномочия и эксплуатировать подчиненного не по прямому назначению. G бросил взгляд на Клауса, на Дориана и снова на Клауса и, округлив глаза, упорхнул выполнять распоряжение. Клаус хмуро глянул на Дориана:

— А вы, лорд Глория, можете пока ознакомиться с основной информацией по предстоящему делу.

С этими словами он всучил Дориану заблаговременно подготовленную папку с документами и силком усадил вора за пустующий стол агента X, отбывшего в командировку. Теперь Эроика и привлекший его внимание агент Z были у Клауса перед глазами, и он, удовлетворенно кивнув, углубился в документы. Время от времени Клаус посматривал на подчиненных: Z, будучи образцовым агентом, игнорировал Эроику, устроившегося на стуле в какой-то неуловимо соблазнительной позе. Остальные нет-нет, да поглядывали на вора, явно сбитые с толку присутствием гражданского, а больше того — обстоятельствами его появления.

G наконец-то принес кофе, и Клаус сдвинул в сторону наименее важные документы.

— Так вас можно поздравить?

— С чем? — рассеянно уточнил Клаус, перебирая бумаги.

— Раз лорд Глория гостит у вас, и вы даже привели его с собой сюда, я подумал, что он наконец-то...

По мере того, как смысл слов G доходил до мозга Клауса, его движения всё замедлялись и замедлялись, а взгляд поднимался от бумаг всё выше и выше, и на этом «наконец-то» Клаус посмотрел на G в упор, не мигая.

— Аляска, — ответил Клаус. — Нет, это слишком мягко. Агент G, вас следовало бы отправить на Плутон!

— Майор, не стоит быть таким строгим с этим милым юношей, — вмешался Дориан.

Он явно слышал все от первого до последнего слова и, похоже, понял их по-своему. Дориан чарующе улыбнулся агенту G, у которого челюсть отвисла от такого развития событий, и промурлыкал откровенно завлекающе:

— Поужинаете со мной сегодня?

Агент G испуганно покосился на Клауса, позеленел от увиденного и категорично замотал головой:

— Извините, лорд Глория, но мне еще жизнь дорога, чтобы я соглашался!

Дориан рассмеялся, ничуть не огорченный. G бочком-бочком улизнул из зоны досягаемости Клауса, смешавшись с другими агентами.

— Отваживаете от меня всех симпатичных подчиненных? — усмехнулся Дориан, перехватив раздраженный взгляд Клауса. — Не трудитесь напрасно: в любви мне никто не указ, даже вы. И я добьюсь благосклонности любого из ваших агентов, если захочу!

Это звучало одновременно и смешно, и ужасно. Да, Клаус зверствовал и держал алфавит в тонусе: каждый знал, что интрижка с Эроикой — это гарантированный билет на Аляску. Пожизненно. Только Клаус преследовал цель сберечь душевное равновесие подчиненных, которые без любовных драм были куда эффективнее, чем с разбитыми сердцами. Но он совершенно точно не ставил эти запреты, ревнуя Эроику к двадцати шести мужчинам, почти все из которых были к тому же гетеросексуальной ориентации!

— Займитесь делом и не пытайтесь совращать моих людей, — сухо велел Клаус и углубился в документы, всем видом подавая пример.

К чести Дориана, он начал работать. По крайней мере, попытался. Но каждую минуту отвлекался, строя глазки, подмигивая и улыбаясь алфавитам, которые делали вид, что ничего не видят, не слышат и не понимают. Даже агент G, который был обычно не прочь пофлиртовать с Эроикой, на этот раз шарахался от него и носил Клаусу кофе без былого энтузиазма. Агенты не знали, что Дориан потерял память, но отчетливо видели, что с ним что-то не так. И это «не так» явно портило настроение майору Эбербаху намного больше, чем обычное поведение Эроики.

Однако мало-помалу Эроика втянулся, даже начал делать в документах пометки на полях. Клаус держал свое любопытство в узде: план был разработан ими совместно, они предусмотрели все мелочи, и теперь было интересно, что пришло Эроике в голову, когда он ознакомился с документами, не зная всей предыстории.

— Хороший план, — задумчиво протянул Эроика, гипнотизируя взглядом закрытую папку. — Мой план. Но явно с дополнениями извне. — Он вскинул глаза на Клауса. — Вы составляли его со мной!

Это прозвучало как обвинение, и Клаус вопросительно поднял бровь. Да, они работали над планированием операции вместе, но Эроика не выказывал ни малейшего недовольства по этому поводу. Наоборот, он по-детски радовался, что ему удалось втянуть в свои воровские игрища целого майора НАТО.

Эроика нахмурился, озадаченный такой реакцией.

— Я не позволяю посторонним лезть в мои дела, — наконец объявил он, но уже без прежнего запала.

— Я не посторонний, — убежденно возразил Клаус.

Агент G в этот момент принес новую порцию кофе, и он отвлекся. А потом и вовсе счел лишним уточнять очевидное: как он может быть посторонним, когда речь идет о его работе?

Впрочем, несмотря на похвалу, Эроика внес несколько корректив в план, которые Клаус всецело одобрил.

Эта маленькая проверка подтвердила, что с соображалкой у Эроики по-прежнему все отлично. Под вопросом оставалась только физическая форма, но с этим дело обстояло еще проще.

— Зачем проверять мою физическую подготовку? — напрягся Эроика.

Клаус мысленно сосчитал до десяти, призывая себя к терпению. Он привык, что Эроика понимает его с полуслова, и необходимость разжевывать прописные истины неимоверно раздражала. Клаусу казалось, что его вора все-таки умыкнули, а взамен подсунули этого оборотня, который выглядит как Эроика, но по-настоящему им не является.

— Я хочу убедиться, что вы по-прежнему хорошо владеете своим телом, несмотря на критическую дозу психотропных, и не убьетесь в процессе выполнения задания, — раздельно ответил Клаус, подкрепляя свои слова фирменным пробирающим взглядом, под которым алфавиты вспоминали даже то, чего не знали.

Он, естественно, загнал сопротивляющегося Эроику в спортивный зал, оборудованный для удобства сотрудников прямо в здании штаб-квартиры НАТО. Конечно, этот зал не мог сравниться со специальными заведениями, но ничуть не уступал тому, который Клаус устроил для себя в Шлоссе Эбербах.

Эроика нервно мял в руках новую спортивную форму, которую приобрел для него по поручению Клауса агент G.

— Переодевайся, чего ты ждешь? — проворчал Клаус и полез за сигаретами. У него заканчивалась очередная пачка. Подумать только, отмороженный Эроика с отшибленной памятью треплет ему нервы даже сильнее, чем когда был в нормальном состоянии и приставал по поводу и без.

— Я не могу раздеваться при посторонних, — сердито выпалил Эроика.

Клаус от изумления не донес зажигалку до сигареты. Он стесняется? Он, которому хватило смелости и дурости устроить стриптиз в публичном месте, едва не сорвав операцию, стесняется?!

— Раньше тебя мое присутствие только подстегивало, — едко заметил Клаус, но все-таки отвернулся и закурил. И обещал себе, что не начнет сегодня третью пачку сигарет, что бы ни вытворил Эроика. Иначе сбудутся мечты штатного врача, и придется завязывать с курением, которое из просто пагубной привычки перерастает в настоящую зависимость на почве выходок Эроики.

Желающих посмотреть на шоу «как майор Эроику гоняет» оказалось предостаточно. Однако Клаус выгнал всех из спортивного зала и запер дверь, игнорируя настороженный взгляд самого Эроики. Наверно, со стороны, да еще с учетом навешанной Бонхэмом лапши его действия казались подозрительными. Однако Клаус не был уверен, что Эроика действительно в порядке. А если он все-таки не в порядке, то не стоит никому быть свидетелем его слабости. Эроика, с воспоминаниями или без, был слишком гордым, чтобы безболезненно перенести свое временное бессилие, если тому будут свидетели.

Впрочем, опасения Клауса были напрасны, а врачи оказались правы. Эроика пробежал несколько кругов по залу, выполнил несколько подходов силовых упражнений и ловко взобрался по канату. Потом вошел в раж и развлекался еще полчаса, демонстрируя наблюдающему Клаусу свои умения, разве что по стенам и потолку не прошелся.

— Удовлетворены? — вызывающе улыбнулся Эроика, утирая пот полотенцем, которое ему подал Клаус.

Прежний Эроика определенно вкладывал бы в свой вопрос эротический подтекст.

— Не удовлетворен, — ответил Клаус с каменным лицом. Полюбовавшись на расширившиеся глаза Эроики, добавил: — Ты едва не сорвался со скалодрома, дыхание при пробежке сбилось, а покорение каната заняло у тебя слишком много времени.

Глаза Эроики полыхнули голубым бешенством. Он всегда был лучшим среди лучших и не терпел такой грубой критики от других, предпочитая судить себя самостоятельно, хотя и исключительно строго.

— Главное, что на покорение вас у меня ушло не так уж много времени! — выпалил Эроика и осекся. У него было очень выразительное лицо, и выражения гнева-испуга-сожаления-упрямой злости промелькнули на нем за секунду.

Клаус никогда не мог взять в толк, почему в его присутствии Эроика совершенно не боится и не стесняется показывать свои эмоции, хотя ему не составляло труда ослепительно и фальшиво улыбаться даже под дулом пистолета и градом оскорблений вперемешку с угрозами.

— Я подожду снаружи, — холодно произнес Клаус, игнорируя и выпад Эроики, и собственное глухое недовольство. Хотелось встряхнуть этого мечтателя и высказать ему в лицо, что покорение ему не удалось, несмотря на все тайные и явные попытки. И не удастся, потому что... потому что... в общем, не удастся.

Хотя Клаус и высказался нелестно, на самом деле Эроика был в неплохой физической форме. Конечно, не в такой хорошей, как обычно, но худшие опасения Клауса определенно не сбылись. Пожалуй, кражу и вправду можно будет провернуть в ближайшие дни, не растягивая это сомнительное удовольствие на неделю, а то и больше.

Посвежевший после душа Эроика был непривычно тих и бросал на Клауса виноватые взгляды. Это было странно: обычно Эроика был совершенно безжалостен к своим краткосрочным увлечениям. То есть, он не бросал их, уходя по-английски, не мучил, но за ним не водилось переживать из-за того, что кто-то в него безответно влюблен. С учетом количества влюбленных на это никаких нервов бы не хватило. Так какого черта Эроика сейчас поглядывает на Клауса с таким видом, словно пнул беззащитного щенка и теперь горько раскаивается?

— Мы уходим на обед, — кратко сообщил Клаус агенту Z, который встретился им в коридоре.

Z владел собой гораздо хуже Эроики, и у него на лице было крупными буками написано: «Вы — с Эроикой? А куда мы потом спрячем тело?!». Но Z был воспитанным и не стал задавать такие неудобные вопросы вслух, а лишь кивнул и посторонился, пропуская их.

Эроика после инцидента в спортзале помалкивал, но Клаус знал, что надолго его не хватит. И действительно, стоило сесть в машину и тронуться с места, как Эроика начал беспокойно ерзать. Клаус мысленно сделал ставку на то, какой вопрос не дает ему покоя, и теперь терпеливо ждал. Эроика не разочаровал.

— Между вами что-то есть? — спросил он, не уточняя, о ком идет речь.

Впрочем, Клаусу пояснения и не требовались. Эроика... Дориан еще до похищения и амнезии несколько раз ревниво вопрошал об этом в разных вариациях. Клаус никогда не пытался отрицать, что Z увлечен им. Но и никогда не поощрял это безнадежное чувство, которое Z должен был когда-нибудь перерасти.

— Между нами нет ничего, кроме работы, — сдержанно ответил Клаус и начал парковаться.

Эроика убежденным не выглядел, но отступил.

Клаус привез его в одно из своих любимых заведений с хорошей кухней, незаметными официантами и отсутствием любопытства к посетителям. Эроике к тому же должен был прийтись по вкусу интерьер.

В оплату за помощь с кражей помимо проживания в Шлоссе Эбербах входило несколько совместных обедов и ужинов. Клаусу микрофильм нужен был позарез, поэтому он принял все условия — не такие уж и кабальные, будем честны — почти не торгуясь. Эроика, помнится, несколько раз проговорил их вслух, чтобы удостовериться, что Клаус действительно понимает, на что подписывается. Он, видимо, думал, что заломил баснословную цену, и его ждет жёсткий отказ. Клаус, в свою очередь, думал, что мог бы обедать с Дорианом время от времени просто так.

— Это похоже на свидание, — задумчиво заметил Эроика, пробегая пальцами узор на столешнице.

— Это деловой обед, — тут же возразил Клаус и в какой-то иррациональной надежде поднял глаза.

Некоторое время они смотрели друг на друга. Клаус с разочарованием понял, что ошибся: Дориан ничего не вспомнил, чуда не произошло. Но эта фраза... она была одной из тех, прежних фраз, которые произносил настоящий Дориан, а не этот подменыш. И Клаус отреагировал на нее мгновенно — это было чем-то вроде маленькой традиции, игры на двоих с никому не ясными правилами. Эроика флиртовал, Клаус отвергал. Клаус бушевал, Эроика ускользал. Один говорил, а второй с полуслова понимал. Один делал, а второй подхватывал, расшифровав задумку с полувзгляда. Они прекрасно работали в команде.

Теперь же разговор не клеился. Эроика сперва помалкивал, бросая на Клауса изучающие взгляды. А потом пошел в наступление:

— Меня терзает любопытство, почему вы сейчас со мной, а не на работе. Из того, что я о вас узнал, вы ставите службу на первое место.

— На данный момент моя работа — это вы, — ответил Клаус, не отвлекаясь на детали.

Эроика от такого откровения чуть не подавился, зато замолчал и все время до конца обеда бросал на Клауса диковатые взгляды.

Он заикнулся было о правах и свободах, когда Клаус объявил следующий пункт назначения: госпиталь, — но довольно быстро смирился с планами на день. Однако способ выбесить Клауса и выразить свое недовольство Эроика нашел. Он всю дорогу жеманно накручивал волосы на палец, манерно хихикал и демонстративно требовал внимания: то найти ему сигареты, то зажигалку, то открыть окно, потому что жарко, то закрыть его, потому что дует... Клаус скрипел зубами, огрызался, но почему-то выполнял эти капризы, умудряясь при этом следить за дорогой и не влететь в аварию.

Клаус привык, что Дориан не скулит, не ноет и не дергает его по пустякам, когда он занят. То есть, Дориан с удовольствием становился центром событий, неизменно притягивая к себе взгляды Клауса, когда выдавалась свободная минута, но не злоупотреблял этим во время работы. А этот... оборотень... только и знал что кривляться. Клаус сильнее сжимал руль, злился, но привычка обращаться с Дорианом именно так, а не иначе, оказалась слишком глубоко засевшей.

В госпитале, пока Дориана обследовали, Клаус выловил врача, но итогами этой встречи остался недоволен: показатели физического самочувствия были в пределах нормы, а насчет психического состояния доктор делать прогнозы отказался.

Клаус, зная образ мышления Эроики, ждал его не у выхода из госпиталя, а под окнами процедурного кабинета, который так удачно для любого вора располагался на втором этаже. Клаус, скрытый от взгляда Эроики густой зеленью раскидистого куста, дождался, пока тот спустится на землю, отряхнется и торжествующе улыбнется.

При виде Клауса улыбка Дориана не то чтобы увяла — скорее превратилась во что-то вопросительно-недоверчивое.

— Откуда вы узнали?.. — начал было Дориан, но спохватился и принял снова высокомерно-независимый вид.

— Сто к одному, что ты бы попытался удрать мне назло, — ответил Клаус и направился к машине, не оглядываясь. Сто к одному, что теперь Дориан не будет пытаться сбежать. По крайней мере, некоторое время.

Они вернулись в штаб-квартиру НАТО уже к вечеру, чтобы обсудить планы на следующий день. Ларец собирались выкрасть послезавтра, и Эроика, переключившись на деловой лад, уверенно перечислял, что нужно обеспечить для кражи.

Клаус хладнокровно фиксировал, как Эроика раздает указания его алфавитам, как будто не особо задумываясь, кому что следует поручить. Не будь у него проблем с памятью, Клаус бы принял это как должное. Но если у Эроики амнезия, то откуда ему знать, что технические вопросы лучше всех решают агенты F и P, что агента G не стоит отправлять на разведку вместе агентом N, который отличается нетерпимостью к трансвеститам, а агент В, несмотря на обманчивый внешний вид, очень шустрый, когда надо.

Но Клаус молча курил и позволял Эроике заправлять всеми приготовлениями, лишь подтверждая алфавитам его приказы кивками. Эроика не был таким идиотом, чтобы проколоться на столь очевидных вещах. Но мог ли он быть настолько коварным, чтобы специально запутать Клауса подобным поведением?..

В Шлоссе Эбербах их поджидал сюрприз. Герр Хинкель на пару с Бонхэмом приготовили роскошный ужин, который включал любимые блюда и Клауса, и Дориана. И хорошее вино из погребов Шлосса, которое герр Хинкель вообще-то берег как зеницу ока и позволял открывать только по стоящим поводам.

— Что за праздник? — оживился Дориан.

— Отмечаем ваше выздоровление, — улыбнулся ему герр Хинкель как старому доброму другу.

Клаус не знал, смеяться ему или разогнать к черту этот балаган. Дориан вопросительно оглянулся на него, но Клаус покачал головой:

— Это не моя инициатива.

Вкусная еда расслабляет и сближает людей — непреложная истина. Но Клаус не делал себе послаблений, внимательно слушая, как Дориан незаметно, понемногу вытягивает из герра Хинкеля подробности его дружбы с Бонхэмом.

Клаус, помнится, хорошо пропесочил герра Хинкеля — насколько вообще мог его пропесочить — после приснопамятного дня рождения Шефа, который эта шальная компания додумалась проводить в его доме. Но с тех пор Бонхэм водил тесное знакомство не только с агентом А, но и с герром Хинкелем. Все трое были свято уверены, что хорошо шифруются, и Клаус о такой странной дружбе у себя под носом не подозревает. Клаус не спешил их разубеждать: ему был только на руку этот неиссякаемый источник информации об Эроике. В результате Эроика, конечно, тоже получал кое-какую информацию о Клаусе, но в этом вопросе они достигли некого молчаливого компромисса, совсем как в отношении «Портрета мужчины в пурпурном».

Когда наступил черед десерта, Клаус вышел покурить. Он не сомневался, что торт великолепен на вкус так же, как на вид, но не смог бы заставить себя съесть ни кусочка этого белоснежного и наверняка сладкого творения, от одного взгляда на которое сводит зубы и желудок.

На балконе вечером было свежо и прохладно — сентябрьские вечера уже не баловали теплом. Из сада доносило одуряюще сильный розовый аромат — «Эроика» в саду Шлосса Эбербах стараниями герра Хинкеля и садовника цвела пышно и буйно до сих пор. Клаус когда-то всерьез собирался выкорчевать все кусты — после смешливого замечания живого Эроики, что столько одноименных цветов похоже на признание. Но у Клауса так и не поднялась рука уничтожить цветы, которые так любила его мать.

Дориан просочился на балкон вслед за ним, но от сигареты отказался. Он вздохнул полной грудью бодрящий осенний воздух, ноздри затрепетали. Внезапно Дориан как-то странно посмотрел на Клауса, даже открыл было рот, но так и ничего не сказал, только развернулся и встал рядом, опираясь об ограждение локтями и спиной.

Когда он не пытался осыпать сомнительными комплиментами, с ним вполне можно было находиться радом. Дориан вообще был одним из тех людей, молчать с которыми Клаусу было комфортно. Даже жаль, что обычно Дориан, едва они оставались наедине, принимался болтать вдвое больше обычного, словно тишина его пугала.

Клаус посмотрел в комнату, где Бонхэм и герр Хинкель продолжали увлеченно общаться, даже не заметив исчезновение виновника торжества. Мистер Джеймс сидел за столом, уже через силу запихиваясь вкусной, а главное — бесплатной едой.

— Ты знал? — спросил Дориан.

Он говорил о дружбе Бонхэма и герра Хинкеля. Кажется, это полумистическое взаимопонимание, которого Клаусу так не хватало, потихоньку возвращалось.

— Конечно, знал, — выдохнул Клаус вместе с дымом.

Дориан кивнул и тут же озадачился:

— А я знал?

— Определенно да, — снова выдохнул Клаус.

Нет, они это не обсуждали, но Клаус в своем ответе был абсолютно уверен. Он, черт побери, знал Эроику. Возможно, он знал его лучше, чем кто-либо другой на этой планете, включая членов воровской шайки. И теперь Клауса коробило, оттого что Дориана, каким Клаус его знал, не было. Коробило от того, что человек, выглядящий и зовущийся Дорианом, графом Глорией, Эроикой, вовсе не Дориан, не граф и не Эроика. Оборотень под чужой личиной. Хотя иногда — как сейчас — было так просто обмануться и поверить, будто это нормальный Дориан находится рядом.

Клаус выбросил сигарету в одну из пепельниц, что герр Хинкель предусмотрительно держал повсюду, и ушел с балкона, чувствуя взгляд в спину. Лгать себе было последним делом. А нынешний вор — что-то странное и непривычное, но не Дориан, не граф Глория, не Эроика. Во всяком случае, не для Клауса.

Ему нужен был микрофильм. И нормальный Эроика, пожалуй, тоже.
***
Клаус раздраженно курил у машины, дожидаясь опаздывающего Дориана. Идти в Шлосс и тащить Эроику за шкирку уже не имело смысла: тот должен был появиться с минуты на минуту. Кто только тянул Клауса за язык?.. Надо было промолчать насчет внешнего вида Эроики, а не ехидничать по поводу того, что он скорее раздет в свои тряпки, чем одет. Причем Клаус знал наверняка, что у Эроики в багаже были вполне приличные вещи — он сам этот багаж осматривал, когда Эроику недосчитались в аэропорту. Но Клаусу и в голову не приходило, что довольно либеральные, но в целом приемлемые предметы одежды можно было скомбинировать так, что получалась совершенно неудобоваримая, кричащая композиция.

Когда Эроика наконец-то соизволил прийти, Клаус, чтобы занять себя и не съязвить по поводу медлительности и привычки подолгу вертеться перед зеркалом, молча открыл ему дверь машины, а потом уже сам занял водительское место.

— Я не женщина, чтобы так меня обихаживать, — негромко произнес Дориан, глядя строго перед собой.

— А я не обихаживаю женщин, — возразил Клаус, особо не задумываясь над своими словами. Некоторое сомнение в том, ясно ли он выразился, возникло у Клауса, когда Эроика снова окинул его тем странным взглядом, которым частенько одаривал после нарушения памяти.

В это утро Эроика не болтал, вопреки обыкновению, и дорога до штаб-квартиры НАТО прошла в умиротворенном молчании. Клаус прибавлял скорость, где допустимо, и на работу они даже приехали вовремя. Агент G был уже на месте. При виде Клауса он просиял, а при виде Эроики — невольно попятился.

— Сделайте мне кофе, — сходу распорядился Клаус. Оглянулся на Эроику и неожиданно даже для себя добавил: — И ему тоже.

— Я предпочту чай, — поспешил поправить его Эроика.

Клаус кивнул на безмолвный вопрос агента G. Он знал о существовании заначки с «Эрл греем», но никогда бы не подумал, что настанет пора ее распаковать и использовать по назначению. Агенту G хотя бы хватило совести смутиться.

Когда Эроика притихал, Клаус обыкновенно ждал от него подлянку. Но на этот раз Клаус намеревался Эроику опередить и застать врасплох. Ему не давало покоя, как накануне Эроика заправлял алфавитом. Особенно раздражала мелькающая мыслишка, что с головой у Эроики все в полном порядке, а если кто тут перестал пользоваться головой по назначению и вообще ее потерял, так это сам Клаус. Бонхэм со своим «планом» невольно подкинул идею, как проверить подозрения.

Клаус даже отдаленно не представлял, как стоит ухаживать за мужчинами и, в частности, за Эроикой. Потому что... ну какие тут могут быть ухаживания? Кокетливый вопрос Эроики, не гнался ли Клаус за ним на танке в рамках любовной игры, он оставил без ответа. Потому что танкам не подобает становиться частью подобных... действий.

Цветы Эроика таскал ему сам, но этот вариант Клаус тоже отмел как несостоятельный: стоит ему преподнести кому-нибудь самый завалящий букет, как об этом узнают все: от Лоуренса до Медвежонка Миши. И уж тогда Эроике не поздоровится по-настоящему.

Сводить Эроику на ужин? Вчера они обедали вместе, и на ухаживания это не тянуло. Ужин в Шлоссе Эбербах прошел хорошо, но его едва ли можно охарактеризовать как «романтический».

Клаус поймал себя на том, что смотрел на Эроику, пока размышлял, как бы за ним «поухаживать». И Эроика под его взглядом то и дело хватался за чашку с чаем, видимо, настолько горячим, что весь раскраснелся.

— Ты себя нормально чувствуешь? — забеспокоился Клаус. Ему претила мысль снова перекраивать планы, но отправлять на задание заведомо больного человека было бы категорически неприемлемо.

Эроика долго смотрел на него, не отвечая, и это встревожило еще сильнее.

— Все хорошо, — наконец хрипло прошептал Эроика, опустив глаза.

Клаус еще некоторое время буравил его взглядом, едва удерживаясь от вопроса, не вернулась ли память — вот так, спонтанно, без каких-либо усилий. Но где гарантия, что Эроика не солжет? Клаус доверял ему в определенных пределах, но при этом парадоксально был уверен, что Эроика наврет с три короба ради призрачной возможности подобраться ближе. Эти подозрения отравляли жизнь, Клаус терпеть не мог оставаться в дураках. А если Эроика и впрямь заморочил его сказками про амнезию, только бы втереться в доверие, то Клаус заслуженно почувствует себя круглым идиотом.

Агент G добросовестно снабжал Клауса растворимым кофе, а Эроику — заваренным чаем с молоком. День проходил на удивление плодотворно: они согласовывали последние детали по запланированной краже, обедали снова вне офиса, на сей раз прихватив с собой F и N, которые будут участвовать в операции. Эроика заигрывал с обоими агентами, но те не поддавались на провокации и реагировали на флирт каменными выражениями лиц. Эроике предсказуемо наскучило тратить свое обаяние на непрошибаемые мишени, но, вместо того чтобы переключиться на Клауса, он просто-напросто замолчал, чем напряг F и N еще сильнее.

Клаус же ловил на себе быстрые взгляды украдкой, и это внимание, уделяемое тайком, было пронзительнее самых красноречивых признаний. И оно сбивало с толку. Еще вчера утром Эроика не упускал возможности поставить Клауса в неловкое положение своими высказываниями, а сегодня — снова берег интимность, не вынося ее на всеобщее обозрение.

Было очень плохой идеей пытаться бить Дориана его же оружием. Раньше, защищаясь от полушутливых посягательств, Клаус был готов в любой момент дать серьезный отпор, не сильно задумываясь над мотивами своих поступков. Это была зона комфорта, в которой они мирно существовали пять лет. А теперь Клаус добровольно из нее вышел, возомнив себя гениальным манипулятором, и это повлекло за собой необходимость анализировать куда больше вещей, чем он был готов обдумывать.

После обеда Клаус отвез Дориана в Шлосс Эбербах. Самому Клаусу нужно было утрясти бумажные формальности, и он счел более правильным оставить Дориана в тишине и покое дома, чем тащить снова в штаб-квартиру НАТО, где были сплошные искушения в виде агента Z и других красивых мужчин.

Видимо, Клаус поверил в благоприятное развитие событий и чересчур расслабился. Только этим он мог объяснить, как пропустил тот момент, когда Дориан обвил его руками и поцеловал. Клаус так и замер на месте, растерявшись: настолько это оказалось неожиданным, хотя полдня он только и делал, что провоцировал Эроику вытворить что-нибудь этакое.

— Почему ты не сказал? — жарко прошептал Дориан, обдавая губы Клауса своим дыханием.

— Что именно? — пробормотал Клаус, все еще ошеломленный тем, что сделал Дориан и чего не сделал он сам. Не оттолкнул, например. До сих пор не выкинул Дориана из своего личного пространства, а застыл истуканом, переживая шок от ощущения его губ, его рук. Они были в Шлоссе Эбербах, под носом герра Хинкеля, Бонхэма и Джеймса. Их могли увидеть в любой момент.

— Не сказал, что мы любовники, — чуть слышно выдохнул Дориан и снова потянулся поцеловать его.

Погодите, что?!

Клаус ухватил Дориана за плечи, отстраняя от себя. Нет, эта игра зашла слишком далеко!

— Лорд Глория, это совсем...

Дориан закрыл ему рот ладонью, и Клаус замолчал — не потому что такой наивный жест и правду мог его усмирить, а потому что в кои-то веки не находил подходящих слов.

— Когда я только увидел тебя в госпитале, то решил, что Бонхэм и Джеймс меня разыгрывают. Где я и где суровый военный... Да и ты сам не казался пылким влюбленным, — Дориан убрал ладонь с губ и нежно погладил Клауса по лицу. — А потом я обнаружил, какая страстная и по-своему романтичная у тебя натура. Это и в первый раз было так? Ты был все время рядом, но не навязывался, и я не смог не ответить тебе взаимностью? И мы скрывали наши отношения от всего мира? Мне так жаль, что я расстроил тебя, сперва забыв, а потом не поверив в наши чувства, — голос Дориана чуть дрогнул, он выглядел таким... бесконечно виноватым.

Клаус молчал. Он делал в своей жизни вещи, о которых сожалел в той или иной степени, но никогда еще он не чувствовал себя таким моральным уродом.

— Лорд Глория, это... всё не так. Мы никогда не были любовниками.

Дориан смотрел на него с изумлением:

— Хочешь сказать, что я смог устоять перед твоим обаянием? Мой дорогой Клаус, я испытываю к тебе такое огромное, всепоглощающее чувство, которое никак не могло вырасти за считанные дни! Я совершенно точно любил тебя до этого досадного инцидента! И никакая амнезия не смогла бы поколебать это!

Клаусу стало от самого себя тошно, он пытался подобрать слова — и, как назло, в голову не приходило ни одной дельной фразы.

Зато Дориан расценил это молчание по-своему, выражение его лица смягчилось. Он взял Клауса за руку, нежно погладил запястье.

— Клаус, если ты считаешь, что поступил со мной бесчестно, только потому что целовал меня, пока воспоминания ко мне еще не вернулись...

От этой готовности простить и принять, даже до конца не разобравшись, чаша терпения Клауса к собственным грехам переполнилась.

— Да, я поступил с тобой бесчестно! — заорал он, вырвав руку и отшатнувшись. — Потому что это ты был тем, кто бегал за мной годами! И я просто решил, что стоит проучить тебя, пока ты такой... такой...

— Беспомощный? — тихо подсказал Дориан, не сводя с него помертвевшего взгляда.

— Нет!!! — рявкнул Клаус, разозлившись еще сильнее. — Черт тебя дери, не считай себя беспомощным!

— Тогда, по-твоему, какой я сейчас?! — воскликнул Дориан.

Голубые глаза подозрительно заблестели, и Клаусу стало почти физически плохо от этого зрелища. Он никогда не видел, чтобы Дориан плакал, и не испытывал ни малейшего желания стать причиной его слез.

Клаус шагнул было к нему, сам не понимая зачем. Но Дориан отшатнулся, его лицо исказилось. Подавленность переплавилась в гнев, и Клаус сглотнул. Он впервые видел, чтобы Дориан злился по-настоящему, тонул и захлебывался в этом чувстве. Гнев всегда был прерогативой Клауса, а Дориан никогда не отдавался ему всецело. И теперь это выглядело... разрушительно.

— Из моей жизни выпало пять лет, — говорил Дориан вибрирующим от ярости голосом. — И со вчерашнего дня я считал их самыми счастливыми, потому что был уверен, что все это время мы были вместе.

Он замолчал, переводя дух. Его почти трясло от ненависти, и Клаусу казалось, что одно лишнее слово, даже одно лишнее движение — и Дориан взорвется, как атомная бомба, сметая всё и вся на своем пути. Клаус смотрел на него завороженно. Ему никогда не приходило в голову сравнивать Эроику с оружием. Максимум — с шипастой розой, которой можно ободрать колючки при необходимости. Но никогда он не думал об Эроике как о роковой силе, с которой не совладать.

— Зачем я только вообще помню тебя?! — разъяренно прошипел Дориан, и это неожиданно кольнуло Клауса, который был уверен, что больше ничем его не прошибить.

Дориан заперся в своей комнате, послав Клауса с его попытками объясниться ко всем чертям. Хотя у герра Хинкеля хранились запасные ключи от всех комнат, за исключением спальни самого Клауса, он так и не решился брать Дориана штурмом. Главным образом потому, что так и не смог подыскать убедительные объяснения своим поступкам.

Вернувшись с работы, Клаус расспросил герра Хинкеля о том, что происходило в его отсутствие. Дориан, оказывается, прекратил добровольное заточение, едва Клаус уехал, смеялся и вообще вел себя совершенно непринужденно, удалившись отдыхать, уже когда Клаус въехал на территорию Шлосса. После таких новостей Клаус первым делом отправился проверить картины, но Тыквоштанный висел на обычном месте и, как всегда, ехидно щурился с холста.

За завтраком Эроика был подчеркнуто доброжелателен со всеми, кроме Клауса. Бонхэм и герр Хинкель недоуменно переглядывались, но вопросы не задавали. Джеймс, занятый едой, едва ли вообще заметил, что с его ненаглядным графом что-то не так.

В машину Эроика сел на заднее сиденье, демонстративно отвернувшись к окну, а в штаб-квартире НАТО — расточал любезности направо и налево, в открытую игнорируя только Клауса, к вящему трепету и любопытству алфавита. Утренняя бледность, которую Клаус списывал на не до конца улегшуюся злость, так и не сошла с его лица.

— Если тебе надо остыть, мы можем перенести операцию на другой день, — наконец не выдержал Клаус, которого порядком подбешивало это смешение личного и рабочего. К тому же, он чувствовал некоторую причастность к состоянию Эроики, которая прибавлялась к обычной ответственности за всех подчиненных в рабочее время.

— Придерживаемся намеченного плана, — твердо ответил Эроика. И добавил еще холоднее: — Я профессионал.

«...И никакие личные волнения на мою эффективность не влияют», — повисло в воздухе.

А может, Клаусу это только примерещилось. С чего он вообще взял, что Эроика будет переживать по поводу случившегося? Судя по гордо-отстраненному виду, в основном пострадало его самолюбие. Еще бы: то, что Эроика считал своей законной добычей, вдруг вывернулось из когтей и улизнуло.

Клаус от этой мысли вскипел и вместо заготовленных за бессонную ночь объяснений, до боли похожих на корявые, но искренние извинения, принялся раздавать направо и налево указания, игнорируя присутствие Эроики.

Но, как бы Клаус ни злился и ни отрицал, а Эроика действительно был профессионалом. Ларец, в котором в старину тайно перевозили секретные документы, а теперь — микрофильм, находился в шатре около церкви, внутри и вокруг которого кишмя кишели полицейские в штатском. Такое количество охраны согнали ради Сапфирового креста — старинной реликвии, которая считалась утерянной во время войны, а теперь чудесным образом нашлась. Отпраздновать такое событие решили самым, на взгляд Клауса, неразумным способом: провезя крест из Норвегии в Ватикан через пол-Европы и выставляя его на обозрение верующих.

Эроике, еще до похищения и амнезии, было строго-настрого запрещено даже прикасаться к кресту. Его делом было вскрыть ларец, достать микрофильм и незаметно сделать ноги. Эроика поставил условием, что прихватит статуэтку ангела, которая к кресту отношения не имела, мировой известности не заслужила, но чем-то ему приглянулась. Клаус сделал вид, что ничего не услышал, а Эроика истолковал это молчание в свою пользу.

На ночь Сапфировый крест уносили в хранилище, и поначалу Клаус с Дорианом никак не могли сойтись во мнении, как его лучше украсть. Клаус считал, что для такого богохульства ночь — самое подходящее время. Эроика же многоопытно заявлял, что на ночь охрану усиливают настолько, что прорываться придется с боем. Зато подобраться к реликвии днем должно быть проще простого.

С Эроикой к церкви отправлялся агент N, который недолюбливал G за страсть к женским нарядам, зато с легкостью прощал Эроике тот же порок. Агент F оставался вместе с Клаусом в машине, и они прослушивали происходящее по радиогарнитуре.

Сперва все шло по плану. Пройти в шатер труда не составило — впускали всех желающих. Эроика, ради такого случая одевшийся в обычные джинсы и рубашку из магазина готового платья, собравший волосы и нацепивший очки, затерялся среди зевак.

Потом взвыла пожарная сирена, поднялась суматоха. Клаус, барабаня пальцами по рулю, из машины наблюдал, как высыпали из шатра и заметались люди. А потом… потом он увидел, как из шатра повалил взаправдашний дым. Почти одновременно с этим в наушниках раздался голос агента N:

— Занялся настоящий пожар! В дыму я потерял графа из виду!

Клаус рванул к шатру, расталкивая людской поток, против которого приходилось двигаться. Полицейские оцепили участок вокруг шатра, началось какое-то волнение, Клаус услышал «Никого не выпускать!». Дым начал иссякать. Клаус, сунув кому-то под нос удостоверение, ввалился в шатер, уже догадываясь, что произошло.

На месте ларца, в котором выставлялся Сапфировый крест, красовалась карточка «От Эроики с любовью». Клаус пялился на нее некоторое время, а потом зарычал от бессилия. Эроика все-таки оставил его в дураках!

Полицейское оцепление держали до вечера, но Клаус знал, что все тщетно. Он осмотрел церковь — памятник архитектуры какого-то там века. Обнаружил подземный ход, которым вор и ушел. Наорал на N, которому не хватило мозгов сообразить, что дым взялся из дымовой шашки. На себя по понятным причинам Клаус наорать не мог, хотя и очень хотелось.

Но зачем Эроика украл ларец, зная, что там спрятан микрофильм, ради которого разведка будет землю носом рыть? Не говоря уж о том, что теперь в Интерполе стоял на ушах, а его глава лично обещал журналистам вернуть реликвию и покарать виновного.

Клаус вернулся домой далеко за полночь, измочаленный как никогда. Тыквоштанный был на месте. К раме крепилась карточка «От Эроики с любовью» — как изощренная издевка: смотри, майор, я мог бы украсть эту картину, но это было бы слишком просто и неинтересно для столь великолепного и непревзойденного меня. Я украду ее позже. Когда ты будешь охранять ее, как цербер, а не преподнесешь мне на блюдечке.

Клаусу казалось, что он слышит голос Эроики, певуче-издевательски произносящий подобную высокомерно-пафосную речь. Рука сама собой потянулась к «Магнуму», и удержаться удалось усилием воли. Он остался без микрофильма, без ларца и без Эроики. Таких провалов у Клауса не было никогда!

Бонхэм и Джеймс, естественно, давным-давно слиняли вместе с вещами Эроики. На первый взгляд, из Шлосса Эбербах ничего не пропало, но Клаус не был уверен, что какая-нибудь безделушка не перекочевала в Норт-Даунс в бездонных карманах воришек.

Шеф почему-то думал, что теперь Эроика заляжет на дно либо попытается продать микрофильм подороже. Клаус на это заявление только негодующе фыркнул: Эроика не торгует информацией и не идиот, чтобы переть наперекор интересам разведок нескольких стран. И на этот раз он оказался прав.

Эроика появлялся, дразнил Клауса вестями о себе, заставляя срываться с места, бросив все дела, и бесследно исчезал, не оставляя ни единой зацепки. Микрофильм был у него, и Шеф, едко улыбаясь, раз за разом поручал Клаусу выследить вора и вернуть микрофильм. Клаус был бы рад это сделать, если бы только знал, где неуловимый Эроика объявится в следующий раз. Клаус настолько привык, что они постоянно пересекаются в самых неожиданных местах, что не мог поверить: разведка не в состоянии выследить одного-единственного воришку! Эроика ускользал, словно растворялся в воздухе, и пальцы хватали пустоту, в которой, казалось, еще не до конца отзвенел его дерзкий веселый смех.

В его перемещениях не было никакой логики: Греция, Ватикан, Турция... Клаус готов был услышать новости о серии громких ограблений, но единственной сенсацией было возвращение ларца с Сапфировым крестом. К нему прилагалась лаконичная записка от Эроики: позаимствовал для благочестивого дела, отдаю обратно в целости и сохранности, не поминайте лихом. Клаус желчно подумал, что после такой выходки об Эроике будет снова говорить весь мир, совсем как в прошлый раз, когда он украл Папу римского.

Это был откровенный флирт по-эроиковски, замешанный к тому же на жажде мести. Наглое и недвусмысленное «Побегай за мной, как я бегал за тобой. Поймай меня, если сумеешь». И ведь паршивец прекрасно знал, что Клаус будет гоняться за ним по всей старушке Европе, а если понадобится, то и по всему земному шару. И пользовался этим, появляясь как черт из табакерки то там, то здесь.

Вскоре появились сведения о присутствии Эроики на Аляске. Там-то что он забыл?! Клаус отправил на Аляску агента К, который имел неосторожность восхититься ловкостью Эроики в зоне его слышимости, но эта эскапада никаких плодов не принесла: к моменту прибытия в место назначения К Эроики уже и след простыл.

А потом до Клауса дошло то, что он должен был понять с самого начала: Эроика повторял географию их совместных приключений. Для надежности Клаус расстелил перед собой карту и сверился с архивными документами. Так и есть, Эроика шел в точности по тому пути, который они выстраивали вместе, не забыв даже заглянуть на Гавайи.

Клаус хищно ухмыльнулся. Что ж, он воспользуется этим любезным приглашением — и лучше бы Эроике быть готовым к его визиту.

Как иронично: Клаус отправлялся в Португальскую резиденцию Эроики, куда уже ездил по похожим причинам. Было даже любопытно, откупорят ли бутылку мозельского вина к его приходу, как обещали в прошлый раз.

Клаус ждал в темноте, приготовив пистолет. Его охватило дежавю: такое уже происходило, и это повторение событий было словно путешествие во времени, словно шанс исправить ошибки прошлого. Клаус смотрел на дверь, не уставая ждать. Он никогда не просил второго шанса, будучи абсолютно убежден, что никаких вторых шансов не бывает. Но жизнь, похоже, собиралась преподнести сюрприз.

Когда дверная ручка щелкнула, Клаус поднялся на ноги. Уже была ночь, и в открывшуюся дверь хлынул лунный свет, забликовал на полированном дуле. Клаус и не думал скрываться — он целился в Дориана, который замер в проеме, не решаясь ни войти, ни сбежать.

— С твоей стороны будет негостеприимно пригласить меня и удрать, — сказал Клаус и включил свет. Он подразумевал, что увильнуть от встречи уже ни у кого из них не получится.

Дориан шагнул в помещение и притворил за собой дверь. Проследил взглядом за тем, как Клаус поставил пистолет на предохранитель и убрал в кобуру. И, кажется, перевел дух, немного расслабился, осознав, что расправы не будет, несмотря на всё, что он натворил. И приближение Клауса его уже не пугало. Зря.

Клаус схватил Дориана за волосы. Но, вместо того чтобы ударить и потребовать отдать микрофильм сию же секунду, Клаус его поцеловал, с восторгом принимая жадный ответ. Дориан ждал его, ждал каждый день с момента, как украл микрофильм. Он знал, что Клаусу будет плевать на ларец, на Сапфировый крест, на статуэтку — важным был только микрофильм, и поэтому Дориан украл именно его.

— Если всё это было спланировано заранее, тебе лучше бежать прямо сейчас, — хрипло произнес Клаус, с трудом оторвавшись от Дориана и сильнее сжав его волосы — не вырваться.

По лицу Дориана проскользнула тень. Он поморщился от боли, и Клаус, кляня всё на свете, не смог не ослабить хватку.

— Хотел бы я, чтобы это было спланировано заранее, — пробормотал Дориан, не отводя взгляда.

Клаус недоверчиво прищурился:

— Тогда почему ты вешался на меня, как будто все прекрасно помнил?

Дориан горько рассмеялся:

— О, майор, я просто наступил снова на те же грабли! Я не помнил ни единого приключения из тех, о которых мне рассказывали, и не помнил, почему имел неосторожность влюбиться в тебя. Но сделал это снова, сам не заметив как. Удивительно, правда? Я не мог вспомнить тебя, пока ты был добр ко мне, зато всё встало на свои места, едва ты меня в очередной раз отверг.

Клаус снова сжал его волосы, и Дориан дернулся, зашипев.

— Ты отдашь мне микрофильм, — сказал Клаус. Это не было вопросом.

Дориан хватило наглости кокетливо улыбнуться ему, скользнуть рукой по бедру откровенно дразнящим жестом:

— Отдам, если ты хорошо меня об этом попросишь.

Клаус снова потянул его за волосы, тщательно следя за тем, чтобы не перейти черту и не причинить слишком сильную боль.

— Ты вернешь микрофильм, — повторил Клаус с расстановкой. — Я с тобой уже расплатился за него.

Дориан помрачнел, дернулся, уходя от прикосновений, но Клаус продолжал держать его за волосы, и далеко уйти при таком раскладе было невозможно. Дождавшись, когда Дориан перестанет трепыхаться и начнет слушать, Клаус продолжил:

— А потом я уверю Шефа, что микрофильм ты таскал по свету по моему поручению, чтобы запутать противника. И мы вернемся к вопросу о том, какие обязательства по отношению друг к другу мы будем выполнять.

— Даже не пробуй требовать оставить тебя в покое и больше не попадаться тебе на глаза, — отрезал Дориан.

Клаус наконец-то освободил его волосы, спустив руку ниже, помассировал шею. Дориан замер в ожидании.

— Не потребую, — медленно произнес Клаус.

Постоянное зримое и незримое присутствие Эроики уже стало для него зоной дискомфорта. Или, наоборот, комфорта — как посмотреть. И выходить из этой зоны Клаусу, оказывается, совершенно не хотелось.