Actions

Work Header

Выжившие

Work Text:

Клауса не было в живых уже два года, а Дориану он до сих пор иногда мерещился в толпе. Знакомый поворот головы, похожая походка, такой же низкий волнующий голос... Дориан бросался за каждым таким миражом, чтобы в очередной раз обмануться в своих надеждах.

Он собственными глазами видел, как лакированный гроб опускали в землю, но все равно всякий раз не мог удержаться, чтобы не окликнуть, не догнать, не тронуть за плечо. Эти привлекательные мужчины, так похожие на Клауса, удивлялись, негодовали, возмущались. Но их злость была ничем по сравнению с тем разочарованием, которое настигало Дориана. И все же в следующий раз он снова покупался на мнимую схожесть, снова кидался в погоню. Раньше он преследовал живого майора, а теперь — его неуловимый призрак.

Визитная карточка одного хорошего психотерапевта так и валялась который месяц на столе, куда ее однажды деликатно подсунул Бонхэм. Дориану не нужна была помощь. Вернее, не было для него на свете ничего, что могло бы помочь. Время не лечило, вопреки утешительным бормотаниям окружающих. И Дориан, продолжая дышать и улыбаться, все время оглядывался вокруг. Клауса не было в живых, но ему все равно хранили ненужную, отвергнутую верность. Как непросто оказалось жить дальше, а не цепляться за прошлое, состоящее, к тому же, в основном из разбитых надежд.

Очередной так-похожий-на-Клауса-может-он-жив мужчина встретился Дориану, как ни прискорбно, в Бонне. Дориан возвращался с кладбища, где в очередной раз оставил букет цветов на могиле майора, и взглядом зацепился за приметно высокую фигуру. Мужчина, привлекший его внимание, купил газету и устроился с ней в летнем кафе. Дориан даже себе не мог объяснить, зачем сел за соседний столик: стоило мужчине повернуться, как тут же стало ясно, что он похож на Клауса, но не Клаус. И пора бы... пора бы свыкнуться с тем, что больше никогда Клауса не будет — будут только игры воображения, взращенные на глухой неизбывной тоске.

Джеймс как-то раз в сердцах крикнул, что если бы Дориан все-таки добился майора, то сразу бы его бросил, едва удовлетворил азарт. И что страдает Дориан не по настоящему человеку, а по своей мечте его покорить. И что пора смириться с поражением или хотя бы подыскать новую мишень.

Теперь, рассеянно глядя сквозь этого почти-Клауса, Дориан подумал, что Джеймс был неправ. Потому что в тяге к Клаусу было намного меньше азарта и эгоистичной жадности, чем казалось окружающим. Как жаль, что Дориан уже никогда не сможет сказать об этом самому Клаусу. Теперь, насильно переосмыслив их отношения, Дориан многое сказал бы и сделал бы иначе. Если бы это только было возможно...

— Мы знакомы?

Вопрос застал задумавшегося Дориана врасплох. Он вскинул взгляд на того самого почти-Клауса, машинально отметив, что лицо у него красивое, хотя глаза совсем-совсем не такие, и улыбнулся, извиняясь.

— Вы на меня так пристально смотрели, что я решил уточнить, — продолжил почти-Клаус.

Дориан покачал головой:

— Прошу прощения, я ушел в себя. Не думаю, что мы знакомы.

Если бы это был настоящий Клаус... О, сколько всего Дориан хотел бы сказать ему!..

Незнакомец — а ведь он вовсе и не похож на майора, если посмотреть чуть внимательнее — испросил разрешение присоединиться, и вскоре они вели беспредметную беседу о погоде за чашкой чая. Однако Клаус бы никогда не стал пить зеленый чай, признавая только растворимый кофе. Дориан знал о нем столько мелочей, что хватило бы на целое досье.

Проигнорировав очевидное приглашение познакомиться поближе, Дориан спокойно распрощался с неожиданным собеседником и ушел, не оглядываясь. Он никогда не польстится на подделку, пусть даже оригинал не будет принадлежать ему. Да и к чему искать похожих внешне людей? Дориан ценил красоту, это верно. Но его чувства к Клаусу были намного глубже увлечения привлекательным фасадом: Дориан любил недостатки Клауса едва ли не больше его достоинств, ведь именно они делали майора Эбербаха бесподобным и настоящим.

Дориан шел не быстро, просто прогуливался по знакомым местам, не сопротивляясь тоске по прошлому. Показалась штаб-квартира НАТО, с которой тоже были связаны воспоминания — когда-то Дориан жаждал взаимности и позитивного внимания от Клауса, а теперь был бы рад услышать любую ругань. И все же он грустно улыбнулся, увидев, как выпорхнул из дверей агент G и укатил на юркой красной машинке. G все еще носил женские платья и тщательно укладывал волосы в разнообразные прически, но у Дориана уже угасла тяга перебрасываться с ним шуточками и пересмеиваться. Возможно, потому что больше не было спины, за которой можно было это делать, ловя адреналин от того, что Клаус всякий раз оборачивался в самый неподходящий момент.

Миновав полное призраков здание, Дориан свернул в парк, где устроился на скамейке под сенью раскидистого дерева. Иногда они с Клаусом сидели где-то вдвоем, шли вместе, переговариваясь, и это были в памяти Дориана самые ценные моменты. Потому что Клаус мог не браниться, не обвинять, не подозревать — он мог даже улыбнуться краешком губ или бросить грубоватую шутку. Их взаимоотношения были полны страстей, но Дориан готов был биться о заклад, что Клаус не ненавидел его. Клаусу он, пожалуй, даже нравился немного — иногда Дориану всерьез казалось, что у него есть шанс на взаимность. Может, им просто не хватило времени. Может, просто не представился подходящий случай.

Дориан запрокинул голову, уставившись в густую зеленую листву, сквозь которую едва-едва пробивались солнечные лучи. Это был день памяти Клауса, и Дориан мог позволить себе рефлексию, которую обычно обрывал еще на подходе. У него не было депрессии. У него просто больше не было Клауса.

На подсевшего к нему человека Дориан не отреагировал. Однако такой компании он не удивился: за ним шли от самого кафе, и вопрос был лишь в причине этого внимания. После похорон Клауса Дориан несколько раз отклонял запросы о сотрудничестве и изменять свое мнение не собирался. Он не работал на разведку — он помогал майору Эбербаху, и любой, кто не видел разницы, мог катиться к дьяволу со своими «предложениями».

— Хороший денек, не правда ли, лорд Глория? Или вам предпочтительнее обращение Эроика?

Дориан лениво повернул голову и окинул говорившего выразительным взглядом: он бы предпочел, чтобы к нему подобные люди вообще никак не обращались.

К тайному облегчению Дориана, заговоривший с ним мужчина не был похож на Клауса ни капельки: этот был высок, жилист и существенно старше, с изборожденным морщинами худым лицом. Дориан никогда прежде его не видел.

Мужчина на Дориана не смотрел, и могло показаться, что он разговаривает сам с собой:

— Мы за вами давно наблюдаем. Говоря откровенно, я был уверен, что вы не приедете в Бонн. Неприятно признавать собственную ошибку.

Дориан продолжал молчать, хотя его разбирало любопытство: о чем этот тип толкует? Это была годовщина знаменательного знакомства с Клаусом. Вполне естественно, что Дориану захотелось посетить могилу — все-таки других годовщин у них не сложилось.

— А теперь, лорд Глория, не будете ли вы столь любезны проводить меня на место встречи? — Мужчина наконец-то полностью повернулся к Дориану, впившись в него взглядом. Под полой пиджака предупреждающе блеснул пистолет. — Не вынуждайте меня применять силу. Герр Эбербах расстроится, если я причиню вам вред. А нам бы хотелось добровольного сотрудничества с его стороны.

Дориан, дернувшийся было при звуке того самого имени, разочарованно откинулся на спинку скамейки.

— Зачем вам провожатый? — сухо вопросил он, уставившись в зелень перед собой. — Клаус давно уже покоится на одном месте. И его несложно найти.

Мужчина усмехнулся, и от этого звука Дориана мороз продрал по коже. Прямо как в старые добрые времена, когда Миша угрожал расправой. Или чуточку хуже.

— Не притворяйтесь, лорд Глория. Герр Эбербах жив и в данный момент находится в Бонне. Не утруждайте себя ложью: зачем бы еще вы прибыли сюда, если не ради встречи с ним?

Дориан сел прямо и развернулся к собеседнику, собранный и внимательный. Неужели?..

Мужчина продолжал, щурясь:

— Нам известно, что он находится не в лучшей форме. Естественно, никто не потребует у него бросаться в гущу событий. Нам нужен его опыт, его знания. И талант к планированию операций.

Дориан сглотнул. Он псих, он бредит. Этого просто не может быть. Клаус...

— С чего вы взяли, что он жив? — прошептал Дориан, едва шевеля онемевшими губами. Он боялся поверить. И вместе с тем уже верил, ведь все это время было достаточно лишь намека, чтобы он бросался в погоню за тенью.

— Герр Эбербах приглядывал за вами.

Дориан вспомнил. Да, он замечал какого-то странноватого человека, который ошивался возле него несколько месяцев. Это было в тот период, когда НАТО и британская разведка наперебой предлагали ему поучаствовать в «делах государственной важности», и Дориан списал слежку за собой на отказ от сотрудничества. Конечно же, шпионы должны были наблюдать за ним, чтобы удостовериться: Эроика не работает вообще ни на кого. Строптивого вора они бы еще стерпели, но вора, продавшегося другой стороне, — никогда.

Но зачем Клаусу такие сложности?!

— Вы ошиблись, — твердо ответил Дориан, задвинув поглубже свое ошеломление. Если это правда... если бы это только могло быть правдой!.. — Майор мертв. И я определенно не встречаюсь с ним сегодня. Если не принимать в расчет посещение его могилы, конечно же.

Мужчина покачал головой и вздохнул. Пистолет уже был в его руках, по-прежнему политкорректно прикрытый пиджаком. Повинуясь невербальному приказу, Дориан встал вслед за незнакомцем, гневно сжав губы.

— Допускаю, что вы не лжете, лорд Глория, — спокойно произнес мужчина. — Герр Эбербах мог и не сообщать вам о себе. Он достаточно изуродован, чтобы избегать встреч. Это даже логично с его стороны: наблюдать, но не показываться самому.

Дориан шатнулся было вперед, но остановился из-за тихого щелчка.

— Как вы смеете?! — прошипел он сквозь зубы в бессильном бешенстве.

Однако ему было нечего противопоставить вооруженному противнику, тем более в парке, полном людей, тем более — когда вперед забрезжила надежда все-таки увидеть Клауса живым. У Дориана это по-прежнему не укладывалось в голове, но в то же время какая-то его часть так жаждала чуда, что уже поверила, полностью и безоговорочно. И Дориан даже не был уверен, что идет по принуждению, а не по собственной доброй воле.

Его усадили на заднее сиденье автомобиля, дверца с его стороны была заблокирована. Конвоир-похититель сел рядом, и молодой водитель, чем-то напомнивший Дориану агента Z, мягко вдавил педаль газа. Автомобиль тронулся с места плавно, и пистолет по-прежнему слегка поблескивал нацеленным на Дориана дулом, удерживая от глупостей.

Запоминать дорогу пришлось недолго: вскоре они выехали в пригород, а после остановились перед одним из типовых домов. Дориан не сопротивлялся, постаравшись оглядеться и сориентироваться на местности, приметить какой-нибудь опознавательный знак. Ведь Клаус мог и не явиться. Он мог... не быть живым. И выбираться тогда придется самому: на честность и добропорядочность похитителей рассчитывать не приходилось.

От предложенного чая Дориан гордо отказался. Неизвестно, что в тот чай окажется добавлено, а ему нужна ясная голова и быстрая реакция.

Молодой водитель остался дежурить у входной двери, а Дориан под надзором первого мужчины уселся так, чтобы иметь возможность перекатиться за диван в случае перестрелки и иметь хороший обзор комнаты. Клаус как-то рассуждал о принципах выбора места в помещении с учетом наиболее уязвимых точек, и Дориан теперь постарался воспользоваться теми скудными сведениями.

Они, видимо, находились в конспиративной квартире: ремонт был свежий, мебель — новая, но все очень безлико-стерильное, необжитое. Помимо дивана приятного фисташкового цвета здесь был журнальный столик со стеклянной столешницей, пара кресел, одно из которых и занял Дориан, бедно заполненный книжный шкаф, телевизор и всякие мелочи, призванные создавать иллюзию наполненности комнаты.

Дориан напряженно размышлял над вариантами развития событий. Его терзал вопрос, почему похититель железобетонно уверен, что Клаус придет? Дориан продал бы душу дьяволу, чтобы увидеть майора живым снова, и даже допустил осторожную мысль, что Клаус выжил, а похороны были не более чем спектаклем, уловкой для создания качественной легенды. Все это было разумно и объяснимо, за исключением того факта, что Клаус бы не стал наблюдать за Дорианом теперь, спустя два с лишним года после их последней встречи. И уж тем более у майора не было ни единой причины нарушить собственные планы, чтобы прийти на выручку. Или такая причина все же была?..

Похититель стоял у окна и выглядел на диво спокойно. Дориан терялся в догадках, кем он мог быть. КГБ? Вряд ли, майор бы никогда не согласился помочь им. Штази? То же самое. Немецкая разведка? Новый начальник разведуправления НАТО? Если так, то зачем им Дориан в качестве наживки? И те, и другие должны знать о местонахождении майора Эбербаха существенно больше гражданского!

Открылась и закрылась входная дверь, донеслись неразборчивые голоса.

Дориан замер, вцепившись в подлокотники кресла, уставился в дверной проем до рези в глазах.

Тяжелые неровные шаги приближались, и у Дориана все громче шумела кровь в ушах. Это не была походка Клауса. Если только он не было настолько тяжело ранен, что...

Из полумрака прихожей появился человек. Дориан задохнулся: он еще не видел лица, но моментально узнал фигуру. А когда взгляд все же добрался до лица, Дориан подавился вздохом. Это действительно был Клаус, но обезображенный шрамами, заползавшими на лицо с шеи, обтянутой темным воротом водолазки. Глаза, к счастью, не пострадали, хотя вокруг левого все было обожжено. Зато левый уголок губ будто кривился в недоброй усмешке. От мысли о том, как Клаусу должно было быть больно, у Дориана надрывно заныло в груди.

Дориан напрасно искал его взгляд: Клаус упорно не смотрел на него, сосредоточив все свое внимание на похитителе:

— Что за цирк вы тут устроили?!

Голос его совсем не изменился. Дориан застыл, воздух застрял в горле, и вдохнуть получилось с трудом. Он настолько сильно впился пальцами в подлокотник, что перестал их чувствовать. Он вообще ничего не чувствовал: ни собственного тела, ни радости от встречи — ничего. В голове было пусто, Дориану казалось, что перед ним очередной почти-Клаус, и разочарование вот-вот наступит.

Но Клаус все так же стоял, выпрямившись, как на параде. Одна его нога должна была быть больная — он же прихрамывал? Однако Дориан от шока не мог вспомнить, на какую ногу припадал Клаус. И боялся, что забудет лицо, как только перестанет смотреть на него. И потому жадно, неотрывно глядел на профиль Клауса. Да, он видел шрамы, изуродовавшие лицо. Но вместе с тем Дориану казалось, что одновременно он видит Клауса таким, каким тот был раньше, два с небольшим года назад, когда они виделись в последний раз. Когда Клаус сподобился угостить Дориана пивом, поверив, что они столкнулись на футбольном матче случайно. Это произошло словно в прошлой жизни.

— Извините, герр Эбербах, но по-другому вы отказывались выходить на связь.

Клаус поджал губы, отчего его лицо сделалось совсем злым, почти неприятным. Он производил устрашающее впечатление из-за шрамов, но вкупе с выражением лица казался и вовсе готовым на убийство. Дориан смотрел на него, как завороженный.

— Какого черта вам от меня понадобилось? — рявкнул Клаус. — Я не пригоден к службе, о чем меня должным образом уведомили. Распоряжение было за вашей подписью, полковник Нойман. Или с памятью у меня, по-вашему, тоже проблемы?

Дориан метнул гневный взгляд на своего похитителя. В общем-то ему лично не сделали ничего дурного, но он всецело разделял злость и негодование Клауса, словно вместе с майором и сам получил пощечину от НАТО.

Выходит, Клаус выжил, но его здоровье было настолько подорвано, что его моментально сослали на пенсию? Тогда зачем было организовывать похороны?

Полковник Нойман под натиском Клауса предсказуемо не дрогнул:

— Я действовал, руководствуясь уставом и здравым смыслом. Вы на моем месте поступили бы так же, герр Эбербах. Но сейчас у вас появилась возможность послужить своей стране еще раз.

Дориан был уверен, что Клаус согласится. Для майора не было ничего превыше долга перед Германией, он готов был расшибиться в лепешку, воскреснуть и умереть снова, претерпеть любые пытки и лишения, если это послужит во благо его страны. И Дориан был ошеломлен услышать четкое, безапелляционное:

— Отказываюсь.

Нойман, кажется, был удивлен не меньше Дориана. На мгновение выдержка ему изменила, и его лицо сделалось неприязненно-брезгливым. Тут же он снова стал собран и спокоен, но Клаус ухмыльнулся с превосходством и злобой.

В этот момент Дориан испугался по-настоящему. Его не смутил вид Клауса, не отпугнули шрамы. Он настолько был счастлив, что майор жив и относительно здоров, что все остальное меркло в сравнении. Но Дориан не мог не вздрогнуть от того, как Клаус изменился внутренне. Нечто два года назад обезобразило его не только и не столько внешне, сколько в душе. Этот новый, незнакомый Клаус наводил ужас не лицом, но самой своей сутью.

— Речь идет о национальной безопасности, — надавил Нойман.

Клаус пожал плечами и достал сигареты из кармана джинсов:

— Не имею больше никакого отношения к таким делам, — и закурил, явно наслаждаясь своей местью.

Дориан сидел, опасаясь слишком громко дышать. Он ни на секунду не допускал мысль, что Нойман про него забыл, а Клаус не заметил его, но все же не хотел привлекать к себе внимание сейчас. Пока разведчики были заняты друг другом, Дориан мог, не таясь, разглядывать Клауса, поражаясь, как майор изменился. Его внешность... стала ужасна. Если раньше в облике Клауса было что-то изысканно-готическое, то теперь он выглядел чудовищно, особенно на контрасте с отпечатавшейся в памяти Дориана былой красотой.

Клаус был незаменим для Дориана, но в профессиональной сфере, как ни горько, незаменимых не существовало. Однако теперь Нойману Клаус, по всей видимости, был нужен позарез, потому как первоначальный отказ не заставил отступиться, подыскать замену.

— Они организовали другую лабораторию, — туманно произнес Нойман.

Клаус дернулся. Это было микродвижение, которое Дориан мог бы и не заметить, если бы все его внимание не было обострено и направлено на Клауса. В этот момент Дориан готов был биться о заклад, что Клаус согласится на предложение Ноймана. И тут же задумался, как он сам сможет влезть в это дело, в чем бы оно ни заключалось.

Дориан слишком хорошо знал Клауса, чтобы надеяться на добровольный контакт. Клаус был непомерно горд, Клаус по какой-то причине хотел связаться с Дорианом после травмы, но в итоге не сделал этого. Майор мог не зацикливаться на внешности, но он прекрасно знал, как она важна для Дориана. Никто бы не смог ожидать от Эроики, помешанного на прекрасном, влечение к некрасивому человеку — настолько же сильное, каким оно было, когда Клаус был пленителен, как древнее божество. Дориан и сам от себя этого не ожидал.

— Какую роль вы собираетесь мне отвести? — хмуро поинтересовался Клаус.

Сигарета тлела в его пальцах, и Дориан с облегчением отметил, что руки почти не пострадали. Или пострадали, но восстановились. Клаус наверняка по-прежнему мог стрелять из «Магнума» одной рукой. И это было важнее даже сохранившейся красоты.

Нойман бросил на Дориана быстрый взгляд и снова вернул свое внимание Клаусу.

— Вы единственный выживший их тех, кто сталкивался с этими деятелями раньше, герр Эбербах. Ваша роль, полагаю, будет ключевой.

И опять Нойман глянул на Дориана, прежде чем добавить:

— И, разумеется, мы попросим помощи у герра Эроики.

Дориан возликовал: Нойман только что походя решил вопрос, который казался самым трудноразрешимым!

— Он не согласится, — отрезал Клаус.

— Я буду работать только с майором Эбербахом! — одновременно с ним воскликнул Дориан.

Клаус наконец-то изволил искоса взглянуть на Дориана, но смотрел словно на особо омерзительное насекомое. А может, это было удивление или негодование — из-за шрамов теперь было трудно правильно истолковать выражение лица.

— Я больше не майор, — процедил Клаус.

Наклонившись, он раздавил сигарету в пепельнице на журнальном столике. Волосы скрыли лицо, и Дориану захотелось закричать, чтобы Клаус убрал их, или самому отвести пряди, чтобы видеть его живого, пусть со шрамами и откровенной злобой в глазах. Эта злоба была Дориану в новинку: Клаус, хоть и был жёстким и временами жестоким, никогда не подбирался к какой-то невидимой грани, которая отделяла нормальных людей от маньяков. А теперь он был к ней пугающе близко.

— Это неважно, — прошептал Дориан. Выворачивающий наизнанку взгляд Клауса исподлобья удалось выдержать с трудом. — Для меня ты всегда мой майор. Что бы ни происходило.

Дориану показалось, что Клаус его сейчас ударит, совсем как тогда, в Италии... Или застрелит. Или удавит голыми руками — настолько его лицо, и без того ужасающее, исказилось, став совсем безобразным.

Нойман кашлянул, и Дориан смог перевести дух: Клаус отвернулся от него, словно и не собирался мгновением раньше разделаться с ним самым жестоким образом. А может, и не собирался? Может, Дориан просто не в состоянии правильно читать мимику этого, нового, Клауса?

— Если мне удалось заручиться вашим согласием, герр Эбербах, то я прошу вас явиться завтра утром в разведывательное управление НАТО. И вас, герр Эроика.

Дориан наконец-то оценил обращение: ему намекали, что он тут как вор, а не как граф, и не следует рассчитывать на какие-либо привилегии или послабления. Клаус, хоть и ненавидел его временами, никогда не опускался до таких завуалированных угроз. Он угрожал открыто, не стесняясь ни титула, ни возможных проблем на дипломатическом уровне. И этим он Дориану тоже нравился, хотя, конечно, любовные признания были бы предпочтительнее.

Нойман и его подчиненный не чинили больше никаких препятствий, и Дориан вышел вслед за прихрамывающим Клаусом из этого дома, в котором свершилось замечательнейшее из всех чудес.

За прошедшее время ничего существенно на улице не изменилось, но Дориану казалось, что мир стал лучше, светлее и прекраснее. И он шел за Клаусом, особенно не задумываясь о будущем. Настоящее было слишком хорошо, чтобы отвлечься от него.

Он смотрел на спину Клауса, не находя подходящих фраз. Дориан столько раз представлял, что сказал бы Клаусу, если бы они увиделись еще хоть раз, а теперь, получив такую возможность, молчаливо кусал губы, растеряв все слова.

Клаус, как оказалось, приехал на черном «Мерседесе». Дориан хотел было сесть на переднее пассажирское сиденье, но вынужден был притормозить у двери от сердитого окрика:

— Куда это ты собрался? Я не шофер, чтобы развозить тебя!

Сейчас, в ярком солнечном свете, шрамы смотрелись еще хуже, чем в помещении. Дориан заметил, что челка Клауса стала намного длиннее, чем прежде: он закрывался волосами, стараясь не шокировать окружающих. Но все равно шрамов было слишком много, чтобы спрятать их все. В доме Дориан видел Клауса в основном в профиль и подумал, что шрамы повсюду. Но теперь он понял, что правая щека почти не пострадала, зато левая была неровная, нездорового цвета. Складывалось впечатление, что на Клауса попала кислота.

Дориан очаровательно улыбнулся, действуя так, словно этих двух лет кошмара не было:

— Но, майор, мы с тобой снова партнеры! С твоей стороны будет не по-товарищески бросить меня здесь!

Клаус, стоявший у открытой водительской двери, раздраженно фыркнул:

— Мы товарищи в твоих больных фантазиях, и только. Какого черта ты вообще согласился участвовать в этом?!

Дориан усилием воли улыбнулся еще шире:

— Кстати говоря, в чем именно я согласился участвовать?

Убийственная аура вокруг Клауса сгустилась, он процедил сквозь зубы:

— Сядь в машину. И говори куда ехать.

Дориан решил, что это хороший знак. В самом деле, Клаус не оставляет его бог знает где без поддержки, а это означает, что все не так уж и плохо. Возможно, Клаус все-таки расскажет, что с ним случилось, почему он больше не майор, какое ко всему этому отношение имеет Нойман и, наконец, во что Дориан так безрассудно ввязался.

Клаус, занявший водительское место, находился к Дориану снова в профиль, но на этот раз правой стороной, оставшейся почти неповрежденной. От этого захлестнуло странное чувство ирреальности происходящего, словно все это: и машина, и Клаус, и Нойман — просто мерещится от горя.

— Ты не представляешь, как я рад видеть тебя живым, — тихо произнес Дориан.

Клаус приспустил стекло, впуская в нагревшийся душный салон живительного свежего воздуха.

— Сомневаюсь, что ты рад меня видеть, — неприязненно ответил он и повернул ключ зажигания.

Дориан судорожно вздохнул. Он бы бессовестно солгал, если бы сказал, что ему безразличны изменения в облике Клауса. Дориан был поклонником красоты и изящества, его не могло не затронуть, каким Клаус стал. И все же Дориан был безмерно счастлив тому, что майор жив, рядом и не пытается вышвырнуть из машины, сочтя какие-нибудь слова или действия оскорбительными. Это было больше, чем в самых смелых мечтах Дориана за последние два года.

— И все-таки я действительно этому рад, — настойчиво повторил Дориан.

Клаус смолчал. Задувавший в окно ветерок трепал его волосы, он смотрел на дорогу перед собой, уверенно выруливая из этого захолустья.

Дориан приложил руку к груди, удивившись, как до сих пор быстро колотится сердце. Хотелось кричать, громко и долго, пока воздух не закончится и легкие не начнут гореть. Тогда, на похоронах, Дориан не мог говорить от горя, а теперь было трудно сдержаться и не вопить во все горло от счастья, высунувшись по пояс в окно.

Клаус надел солнцезащитные очки, скрывшись за ними, как за забралом.

Продолжая наблюдать за Клаусом, Дориан понял, что очки были нужны физически, а не только как способ успокоиться и закрыться от мира: защитив глаза, он чуть расслабился. У него пострадало зрение? Повысилась чувствительность к свету?

— Майор, что же с тобой случилось?

Клаус сжал челюсти, явно не собираясь отвечать.

— Я все равно узнаю об этом, — настаивал Дориан.

И он не лукавил: теперь, удостоверившись, что Клаус жив, он горел желанием знать, какие события привели его к нынешнему состоянию. Дориан решительно не понимал ни реакцию Клауса на Ноймана, ни причины его первоначального отказа сотрудничать, ни почему Клаус следил за самим Дорианом, держась при этом на расстоянии. И как ему удалось «воскреснуть» настолько тихо и незаметно, что Дориан, слегка помешанный на нем вопреки «смерти», упустил это?

— Твое какое дело, — буркнул Клаус, не отрывая взгляд от дороги перед собой.

Горел красный сигнал светофора. Они были уже в центре, неподалеку от отеля, где остановился Дориан. Времени на расспросы почти не осталось.

— Мне есть дело до всего, что с тобой происходит! — выпалил Дориан, схватившись за ручку автомобильной дверцы.

Своевременно: стоило мигнуть зеленому, как Клаус дал по газам, и Дориана мотнуло назад, вжало в спинку кресла. Он сдавленно охнул, и то ли из-за этого, то ли осознав опасность взятой скорости в городской черте, Клаус сбавил обороты.

Впереди показалась высотка, рядом с которой и располагался отель. Дориан расстроенно вздохнул: Клаус явно не был настроен на задушевные разговоры... на любые разговоры. Впрочем, Дориан морально подготовился к тому, что Клаус может начать снова угрожать: майор был не в восторге от идеи им работать вместе. И этого Дориан тоже не мог понять: в их общем прошлом было много вольно-невольно совместных операций, почти все из них — успешные. Клаус не мог отрицать полезность Эроики. Не после всех этих лет.

Мерседес мягко притормозил у отеля. Клаус, не заглушая мотор, бросил на Дориана неприязненный взгляд:

— Выметайся.

— Майор, откуда ты узнал, куда ехать? — запоздало озадачился Дориан.

Тут же он прикусил язык, но было поздно: Клаус злобно сжал губы, осознав свою оплошность. Дориан не мог не задаться вопросом, с каких пор Клаус так пристально наблюдает за ним. И зачем.

— Я выяснил, где ты ошиваешься, чтобы держаться от этого места подальше, — процедил Клаус, нервозно поправив очки.

Это была самая неубедительная ложь, какую только Дориан слышал в своей жизни. Однако утешало, что в некоторых вопросах Клаус совсем не изменился.

— Но раз уж ты здесь, может, поднимешься ко мне? — игриво предложил Дориан.

Клаус, верно, снова накричит на него, как в старые добрые времена. И Дориан надеялся именно на это: он хотел растормошить Клауса, показать ему, что ничего не изменилось, что... что даже со шрамами Клаус сводит с ума. Возможно, теперь даже сильнее, чем прежде. Раньше Дориан понятия не имел, каким серым и унылым может быть мир без Клауса и каким прекрасным он становится из-за одного-единственного человека.

Но Клаус не разразился бранью, не сказал вообще ничего. От его молчания и пробирающего взгляда у Дориана пересохло в горле. Было в этом взгляде что-то такое, что Дориан прежде видел всего несколько раз, мельком. Что-то темное, заставлявшее его снова и снова играть с огнем, ходить по краю, дразня и соблазняя Клауса. Что-то, из-за чего Дориану снились жаркие сны, после которых он просыпался, дрожа и тяжело дыша.

Клаус всегда отвергал его. Неужели именно сейчас что-то изменится?..

Дориан затаил дыхание, непроизвольно облизнул горящие губы. Взгляд Клауса за темными стеклами очков соскользнул на них, и Дориану потребовалось все самообладание, чтобы не податься навстречу, не сделать первый шаг снова самому. Всё, чего Дориан мог желать в этот момент, это шанс. Один-единственный шанс!

Клаус заглушил мотор. Дориан боялся вздохнуть слишком громко и спугнуть неожиданное счастье.

— Я поднимусь, — сухо произнес Клаус, отвернувшись.

Дориан выбирался из машины и шел к отелю ни жив ни мертв. Ему казалось, что он бредит. Может, у него солнечный удар? Или может он все-таки спятил от горя и выдумал все это?

— Ты выглядишь так, словно привидение увидел, — недовольно заявил Клаус, когда за ними закрылись двери лифта на нужном этаже. Очки он снял в помещении и держал их теперь в руках.

Дориан вымученно улыбнулся через плечо:

— В некотором роде так и есть. Я думал, что ты мертв.

Клаус молча вошел вслед за ним в номер. Дориан по привычке взял просторные двухкомнатные апартаменты. Клаус на фоне убранства в пастельных тонах смотрелся инородным темным элементом.

— Кофе? Или, может, вина? — предложил Дориан без особой надежды на согласие. Он не понимал, почему Клаус согласился прийти, но опыт подсказывал, что дело должно быть в каких-то корыстных мотивах, а не во внезапной пламенной страсти, о которой Дориан позволил себе помечтать пару сладких секунд.

— Я сюда не напитки распивать пришел, — бросил Клаус.

Очки он аккуратно положил на столик, подтянул рукава водолазки. Обычному человеку в ней было бы жарко в такую погоду, но Железный Клаус был в своем репертуаре, игнорируя позывы тела и пренебрегая такими мелочами, как комфорт.

— Тогда просвети меня, зачем ты пришел, — кокетливо улыбнулся Дориан.

После этой фразы Клаус должен был взъяриться, попытаться ударить, рявкнуть «Извращенец!»... Словом, стать собой прежним.

Но его ответ поверг Дориана в шок:

— Ты же всегда мечтал уложить меня в койку. За этим я и пришел.

Клаус умел держать нейтральное, нечитаемое выражение и в былые времена, а сейчас, перекошенное шрамами, его лицо и вовсе невозможно было разгадать. Дориан смотрел на него, ища подсказку, хотя бы малейшее подтверждение, что Клаус это всерьез, а не в насмешку. Спустя годы... вот так — внезапно и без объяснений? Едва-едва «воскреснув»?

Дориану было страшно допустить, что в одночасье сбылись его самые сокровенные мечты. Никогда в жизни он не хотел ничего и никого так сильно, как хотел Клауса. И даже «смерть» не притупила эту жажду, а, наоборот, распалила ее, проявила те глубины чувств, о которых сам Дориан раньше не подозревал. И сейчас он медлил, боясь поверить, что Клаус действительно жив и действительно ответил взаимностью. Боже, это было слишком скоро!

— Вижу, что предложение больше не в силе, — все с тем же каменным лицом произнес Клаус и взял со стола очки.

Дориан и сам не понял, как так быстро оказался рядом с ним, успев схватить за запястье. Клаус дернулся: то ли из-за самого прикосновения, то ли из-за того, что оно пришлось на левую руку. Судя по всему, именно левая сторона тела пострадала сильнее всего.

Клаус сверкнул глазами из-под челки. Он великолепно контролировал дыхание, но Дориан мог поклясться, что под темной броней одежды все его мышцы напряжены. Словно Клаус не знал, чего ожидать. Словно допускал кощунственную мысль, что Дориан отступится, отвергнет его сейчас. Словно для Клауса происходящее тоже было важным и судьбоносным, а каждая секунда, малейшее движение могли стать переломными.

Вот так, вблизи, шрамы еще сильнее бросались в глаза. Дориан осторожно дотронулся кончиками пальцев до левой щеки, прослеживая грубый рубец. Клаус застыл, даже не моргая.

— Больно? — встревоженно прошептал Дориан, замерев сам.

Клаус сглотнул.

— Нет.

Выдохнув с облегчением, Дориан потянулся вперед. Губы Клауса манили его, но все же сперва Дориан коснулся поцелуем изуродованной щеки. Невольно он вспомнил, как возмущенно, как притягательно краснел Клаус годы назад, когда они обнимались на границе, а Дориану удалось украсть поцелуй в суматохе. Какой гладкой тогда ощущалась кожа. И как всё стало иначе сейчас.

Кажется, Дориана только в этот момент полностью охватило осознание: Клаус здесь, он жив, он рядом. Он настоящий, это не одна из тех обманчивых теней, за которыми гонялся Дориан последние два года. Он реален.

И Дориан стиснул Клауса в объятиях, уткнувшись лицом в изгиб шеи. Ему хотелось сжать Клауса еще сильнее, вмять в себя, стать с ним единым целым, чтобы всегда быть вместе, всегда знать, что с Клаусом все хорошо, всегда суметь прийти ему на выручку. Дориан еще никогда и никого не любил так сильно. Кажется, даже самого Клауса он раньше любил меньше. А сейчас целый мир сконцентрировался на Клаусе, и Дориан обнял его еще крепче, испугавшись, что эта близость может прекратиться, что Клаус снова исчезнет, оставив его в одиночестве, с раздавленным сердцем.

Внешность больше не имела значения. Главное, что Клаус жив. И больше не отвергает любовь Дориана. Его красоты хватит на двоих.

Дориан часто фантазировал, как будет уверенно и неотвратимо соблазнять Клауса. Как будет медленно раздевать его, снимая одежду предмет за предметом, и вместе с телом обнажать душу. Как заставит отбросить стыдливость и отдаться наслаждению.

Но Дориан не мог представить, что это Клаус будет раздевать и совращать его самого. Что Клаус будет прижимать его к постели разгоряченным телом, и оголенная кожа будет гореть из-за трения о ткань. Клаус не оставил на Дориане ни клочка материи, а сам оставался полностью одет.

И Клаус не давал прикасаться к нему, перехватив руки Дориана за запястья и зафиксировав их над головой. Можно было вырваться, можно было попытаться взять верх и подмять Клауса под себя, но Дориана останавливало всё и сразу: взгляд Клауса, его очевидное нежелание показать чуть больше шрамов, чем уже было видно, его необъяснимая слежка...

Дориан думал, что хорошо знает Клауса, но теперь понял, что не знает совсем ничего. Он никогда бы не подумал, что Клаус может быть таким властным в постели, не смущаясь и не стыдясь. Что Клаус сможет свести его с ума, всего лишь раздев и лаская руками. Для Дориана само присутствие Клауса делало происходящее особенным. Клаус был особенным. Он очевидно не был искусным любовником, но Дориан стонал под его прикосновениями, цеплялся за него, и под конец ладонь Клауса глушила бессвязные крики.

Дориан обессиленно распластался на кровати, безучастно наблюдая за Клаусом. Никаких поцелуев. И никаких ответных ласк — Клаус не раз грубо оттолкнул попытки Дориана прикоснуться, физически проявить обуревавшие его чувства. Казалось, что Клаусу это не просто не нужно, а даже противно. Как будто целью его присутствия здесь было выпотрошить душу Дориана и утомить тело, оставив собственные душу и тело нетронутыми.

— Майор, — тихо окликнул его Дориан.

— Я больше не майор, — глухо произнес Клаус, вытирая руки салфеткой. — И я думаю, что тебе стоит пойти в душ.

Дориан сел на кровати, рассеянно пригладил волосы. Периферическим зрением он увидел, что Клаус смотрит на него, и потянулся, демонстрируя свою красоту. Вряд ли Клаус мог не заметить хоть что-то в его теле, но все же Дориану отчаянно хотелось еще раз показать себя, соблазнить физическим совершенством.

— Ты же дождешься меня? — осторожно уточнил Дориан. Зная Клауса, он заподозрил, что выдворить в душ — это не более чем удобный предлог, чтобы самому уйти не попрощавшись.

Клаус хмуро посмотрел на него, но кивнул. Он старался держаться правой стороной, скрывая искореженную левую. Дориан снова задался вопросом, что случилось с Клаусом. И надеялся, что получит ответы из первых уст.

Вернувшись, Дориан перевел дух: Клаус все еще был в номере. Он не только не ушел по-английски, но и вытащил из бара бутылку вина и пару бокалов. Дориан радостно улыбнулся: видимо, он ошибся сегодня практически во всем, и то, что принял за холодность, было проявлением смущения. Как на Клауса похоже злиться, когда ситуация выходит из-под контроля!

Себе Клаус налил воды, аргументируя тем, что за рулем. Дориан принял бокал, наполненный вином, и предложил тост:

— За наше воссоединение?

Клаус, с мрачновато-кривой от шрамов усмешкой, кивнул. Хрусталь певуче прозвенел в тишине.

Дориан едва ли ощущал вкус вина. Все его внимание было поглощено сидящим в соседнем кресле Клаусом. Дориан не знал, с какого вопроса начать, и стоит ли вообще задавать вопросы здесь и сейчас.

Губы горели от не случившихся поцелуев, от предвкушения. Клаус спокойно пил свою воду, словно это не он считанные минуты назад скользил руками по обнаженному телу Дориана. Словно... его это почти не взволновало. Или, наоборот, взволновало слишком сильно, заставив отступить на два шага назад?

Дориан пересел Клаусу на колени, обнял за шею, глядя глаза в глаза. Железный майор мог не быть девственником, но это не отменяло неопытность в любовных делах. А Дориан был убежден, что между ними — любовь, а не просто секс на несколько раз. Если бы Клаус не любил его, разве он стал бы следить, приходить на помощь... делить постель, в конце концов? Хотя, конечно, их сегодняшнюю близость с натяжкой можно было назвать полноценным занятием любовью. Но Дориан был уверен, что это только начало, и Клаус еще оттает.

А сейчас Дориан собирался сделать то, о чем мечтал годами и что рисковал так и не получить сегодня. Он поцеловал Клауса в губы: нежно, чувственно, вкладывая свою тоску, и свою надежду, и свое счастье. Клаус был для него центром вселенной. Дориану казалось, что два года он и сам был мертв, а по-настоящему смог дышать, жить, любить только сейчас, обретя Клауса. Пугало, насколько Клаус был важен. И пьянило, что целый мир теперь можно заключить в объятия.

Голова закружилась, веки отяжелели. Дориан хотел открыть глаза, чтобы взглянуть на Клауса, но не смог. Тело сделалось словно ватным, непослушным. Руки безвольно соскользнули вниз.

В угасающем сознании вспыхнула последняя мысль: Клаус чем-то опоил его.

***
Пробуждение было отвратительным. Голова была как отлитая из металла, думалось с трудом. В первые минуты Дориан не понимал где он и почему, но потом память о событиях последних суток начала восстанавливаться. Клаус! Он жив! И он... был с Дорианом вчера?..

В номере не было никаких следов Клауса, кроме плотно задернутых штор. Дориан нашарил часы и ужаснулся: что бы Клаус ни подмешал ему в вино, это заставило проспать почти четырнадцать часов! Наверняка сам Клаус давным-давно в НАТО!

Дориан еще никогда в жизни так быстро не собирался. Хотя полковник Нойман не оговаривал время, а Клаус не оставил ни малейшей возможности задать ему вчера вопросы, Дориан опасался, что встреча, с учетом срочности и важности дела, должна состояться рано утром. Рабочий день начинался в девять, и Дориан точно не успевал к этому времени попасть в штаб-квартиру НАТО.

Но зачем Клаус так поступил?!

Дориан злился и на собственную недальновидность, и на Клауса. Стоило предусмотреть, что Клаус любыми путями будет добиваться своего. И Дориан старался не думать о том, что внезапная и странная вспышка страсти накануне могла быть всего лишь способом усыпить бдительность.

Дориан влетел в здание штаб-квартиры НАТО, когда часы показывали четверть десятого. Его встретил незнакомый служащий и конвоировал на пятый этаж, где в одном из кабинетов за стеклянной дверью Дориан наконец-то увидел Клауса.

Это была небольшая переговорная с видом на парк. Клаус сидел к двери лицом, а полковник Нойман стоял у окна. Они должны были увидеть Дориана одновременно, но, конечно, реакция Клауса была куда важнее.

— И все-таки вы ошиблись, герр Эбербах, — услышал Дориан голос полковника Ноймана. — Герр Эроика пришел, как и договаривались вчера.

Дориан обворожительно улыбнулся присутствующим, внутренне содрогнувшись от того, с какой яростью смотрел на него Клаус. Это явно было не поведение любовника, только накануне предававшегося безудержной страсти.

Помимо Клауса и полковника Ноймана в кабинете был Шеф. Судя по его бледному лицу и все еще выпученным глазам, появление Клауса стало сюрпризом и для него. Дориан, с одной стороны, позлорадствовал, что не он один верил в инсценировку. А с другой стороны, он не мог не задаться вопросом, чем занимался Клаус перед своей «смертью», если даже его непосредственное начальство было не в курсе происходящего.

По приглашению полковника Ноймана Дориан занял место рядом с Клаусом за овальным столом. Еще один стул пустовал, но Дориану недолго пришлось терзаться любопытством: не прошло и минуты, как вошел агент G. Он был, как и всегда, одет в женское платье, с аккуратно уложенными волосами. И он радостно приветствовал Клауса, как будто ожидал увидеть его здесь, живым и во плоти.

Дориан ревниво оглянулся на Клауса: тот ответил бывшему подчиненному кривой полуулыбкой. И все же это была самая светлая эмоция на лице Клауса, которую Дориан видел после его «воскрешения». И она была адресована агенту G, а не Дориану, которого Клаус... что? Любил? Хотел? Почти трахнул?

— Я принес вам кофе, герр Эбербах. Черный, крепкий и без сахара, как вы любите, — прощебетал агент G и поставил перед Клаусом большую кружку. — Добрый день, лорд Глория!

Дориан с изумлением узнал ту кружку, из которой Клаус пил раньше, когда еще был майором и работал в НАТО. Выходит, G ее хранил? Зачем? Или же... он просто знал, что Клаус жив?

Агент G занял последнее свободное место, по правую руку от Клауса. И Шеф, и сам Дориан испепеляли агента G взглядами, но тот лишь невинно хлопал накрашенными ресницами, явно не чувствуя за собой никакой вины.

Клаус спокойно потягивал кофе, пока Нойман коротко вводил всех в суть дела. Клаус перед своей «смертью» был задействован в строго засекреченной операции: он в составе специальной группы должен был обезвредить лабораторию, в которой разрабатывались отравляющие вещества. Операция прошла неудачно, и Клаус получил серьезные травмы, реабилитация заняла несколько месяцев.

Нойман вещал сухо и сжато, излагая лишь факты, а в воображении Дориана уже разворачивались картины того, как едва дышащий Клаус, с перебинтованным лицом, боролся за жизнь. Аппараты в палате пищали, и каждый такой писк был результатом воли к жизни, непрекращающейся битвы со смертью.

Клаус выжил, хотя вероятность этого была микроскопической. Дориан взглянул на него, едва сдержав порыв протянуть руку и прикоснуться, продемонстрировать свое восхищение такой стойкостью, таким мужеством.

Сидящий рядом с Клаусом агент G смотрел на полковника Ноймана, поджав подведенные розовым губы и сцепив в замок лежащие на столе ладони. Дориана захлестнуло нехорошее подозрение, что G уже знал о случившемся с Клаусом, причем из первых рук. Почему? И... когда они успели?

Полковник Нойман продолжал: в лаборатории произошел взрыв, и почти весь персонал погиб, данные об исследованиях сгорели в пожаре. В НАТО сочли, что повторить разработки невозможно, однако теперь, спустя два года, всплыли сведения о новой лаборатории той же направленности. И только у Клауса достаточно знаний и опыта, чтобы предугадать ловушки и не попасть снова в ту же западню.

— Но что случилось с остальными? — спросил Дориан.

Нойман не спешил отвечать. Зато Клаус зло процедил:

— Что вы молчите, полковник? Или отправить на смерть двадцать человек вы смогли, а сказать об этом вслух кишка тонка?

Нойман поморщился:

— Не утрируйте...

— Я говорю как есть, — оборвал его Клаус.

Кофе закончился, зато сигарет была почти полная пачка. Клаус закурил, кривясь. Нойман продолжал молчать, но Клаус, видимо, до сих пор не пережил и не отпустил случившееся и продолжил его рассказ:

— Какому-то идиоту в верхах пришло в голову, что исполнителям не стоит давать полную информацию — недостаточный уровень доступа для столь секретных сведений. Мы не знали, что в лаборатории помимо известных нам веществ синтезировали новый медленнодействующий яд. И когда произошел взрыв, случилась утечка. Все, кто там был...

Клаус осекся, взглянув на Дориана, смотрящего на него широко открытыми глазами, и сделал глубокую затяжку, успокаиваясь.

— Каждый, кто был со мной в лаборатории, вскоре умер от этого яда. Взрыв и отравление был преднамеренными: не пощадили даже своих.

— Но как выжили вы, герр Эбербах? — недоверчиво спросил Шеф. — Я был на ваших похоронах. И на других — тоже.

Клаус бросил на него неприязненный взгляд и засмолил вторую сигарету без перерыва.

— К яду разрабатывали антидот. На меня попала его часть при взрыве, — скупо объяснил Клаус, дотронувшись пальцами до изборожденной шрамами левой щеки. — Поэтому я остался жив, несмотря на отравление. Меня похоронили еще до того, как я умер, но на тот момент это казалось всего лишь несущественной перестановкой неизбежных событий. Днем раньше, днем позже — а пока я был жив, можно было успеть исследовать мою кровь и выделить из нее нужные соединения. Я верно излагаю, полковник Нойман?

— Доктора назвали ваше выживание чудом, герр Эбербах. Никто не ожидал, что вы придете в себя, — прохладно ответил Нойман.

Агент G шумно вздохнул, Шеф издал какой-то возмущенно-недовольный звук. Дориан с трудом сдерживался, чтобы не вцепиться Нойману в глотку за это равнодушное рассуждение о смерти Клауса. И теперь он понимал реакцию Клауса, его первоначальный отказ сотрудничать, намного лучше. У самого Дориана отпало всяческое желание иметь с Нойманом хоть что-то общее. Но он изначально ввязывался во все это ради Клауса. Который наверняка не отступится от возможности отомстить врагам за свою поломанную карьеру и подорванное здоровье.

Нойман неохотно, но уступил ультиматуму Клауса: на этот раз планирование операции будет осуществлять он, а любое сокрытие информации приведет к немедленному расторжению всех договоренностей.

Дориан наравне с самим Клаусом подписал несколько документов о неразглашении, ворох бумаг перед Шефом и агентом G был существенно скромнее.

На этом встреча была окончена. Нойман сухо распрощался со всеми, Шеф попросил Клауса остаться и переговорить с глазу на глаз. Дориан вышел из переговорной вместе с агентом G, который ритмично постукивал по кружке Клауса наманикюренными ноготками.

— Я так и знал, что полковник Нойман в конце концов обратится к герру Эбербаху! — возмущенно-торжествующе изрек агент G.

— И давно вы знаете, что майор жив? — вопросил Дориан, медово улыбаясь.

В душе ему хотелось схватить агента G за запястье и выворачивать его до тех пор, пока злосчастная кружка не выпадет из руки и не разобьется вдребезги. Дориан, может, даже успел бы поймать ее. Для него эта непримечательная вещь символизировала величайший и гнуснейший обман. Почему агенту G Клаус сообщил, что жив, а Дориану — нет?!

G устремил на него безмятежный взгляд. Агент, которого раньше Дориан читал, как раскрытую книгу, хорошо поднаторел в искусстве обмана за последние два года: сколько раз они встречались, а G, участливо расспрашивая Дориана о его делах, ни словом, ни жестом не дал понять, что Клаус не умер. Интересно, окликни Дориан его вчера, G бы продолжал ломать комедию? Лживо заверял бы, что тоже собирается на кладбище — скорбеть? Зная, что могила пуста.

— Я узнал про герра Эбербаха некоторое время назад. Так сложилось, лорд Глория, — обтекаемо ответил агент G.

От расправы его спасли Клаус и Шеф — оба хмурые и явно друг другом недовольные. При виде Дориана Клаус словно скривился еще сильнее. А может, это была всего лишь игра света и тени на шрамах.

Шеф вернулся к работе, вызвав с собой агента G. Несмотря на разгар рабочего дня — или благодаря ему — спускались в лифте только вдвоем.

— И много еще людей знает о том, что ты жив? — с обидой спросил Дориан, скрестив руки на груди.

Клаус смотрел в двери лифта прямо перед собой. Он не счел нужным обернуться, отвечая:

— Отец и герр Хинкель.

— А как же агент Z? — не удержался Дориан. — Я думал, твой любимчик он, а не G!

— Дело не в любимчиках, — ровно произнес Клаус, не реагируя ни на тон, ни на обвинение. — G случайно услышал кое-что, не предназначавшееся для его ушей. Хотя сейчас я склоняюсь к мысли, что все это было подстроено.

— И держишь около себя потенциального доносчика? — не поверил Дориан.

Лифт мягко тренькнул, остановившись. Клаус сразу устремился на улицу, на ходу надевая солнцезащитные очки. Дориан поспешил за ним.

— Я хотел сказать, что G позволили услышать то, из-за чего он ринулся меня искать, — пояснил Клаус, закурив. — Выделять на меня отдельного человека было бы затратно. Нойман, видимо, с самого начала предполагал, что однажды лаборатория снова всплывет, и я понадоблюсь. Очевидно, начальство не разделяло его взгляды, и ему пришлось использовать подручные средства.

Они стояли неподалеку от входа в здание, на самом солнцепеке. Дориану в его легкой одежде и то было жарко, а Клаусу в темно-зеленой водолазке погода была словно нипочем. Единственным плюсом такой одежды, на взгляд Дориана, была представившаяся возможность полюбоваться прекрасной фигурой Клауса. И где-то в душе теплилась слабая надежда, что выбор цвета был осознанным, а не случайным. Дориану очень хотелось верить, что Клаус надел зеленое, помня давнишний комментарий о том, что этот цвет чудесно оттеняет его глаза. Мечты-мечты!..

Шея под распущенным волосами вспотела, и Дориан провел по ней рукой, пропуская больше воздуха. Жаль, что взгляд Клауса был скрыт темными стеклами очков: Дориану хотелось воочию убедиться, что он привлек внимание к шее и ключицам в достаточной степени.

— Не понимаю, почему агент G, — пробормотал Дориан. — Разве не логичнее было бы привлечь Z? Он всегда нравился тебе больше остальных.

— У Z могло не хватить терпения. А Нойману нужны были гарантии, — Клаус сделал затяжку и выпустил струйку сизого дыма. — О том, что G увлечен мной, знало достаточно народу. Нойман, скорее всего, решил, что романтическая привязанность надежнее товарищеской преданности.

У Дориана потемнело в глазах. То есть, он не ошибся и не преувеличил, и у Клауса с агентом G действительно роман?! Тогда... зачем Клаус делал... все это... накануне с ним? Что это, способ привязать к себе покрепче полезную боевую единицу, чтобы гарантировать успех выполнения задания?!

— Мы с G собираемся на ланч, — сухо сказал Клаус, щурясь. — Можешь пойти с нами, там и договорим.

— Разве я не помешаю вашему свиданию? — ядовито уточнил Дориан.

Он чувствовал себя использованным и в этот момент почти ненавидел Клауса за все, что случилось накануне и в течение последних двух лет. А еще за то, что Дориан в этот самый момент с ума сходил от ревности от одной мысли, что Клаус вчера так холодно обошелся с ним, потому что соблюдал какую-то извращенную верность другому мужчине.

— Не говори ерунду, — фыркнул Клаус. — Совместный обед не делает никого парой.

— А что делает людей парой? — понизив голос, яростно прошипел Дориан. — Может, половинчатый секс в гостиничном номере?!

— Почему половинчатый? — нахмурился Клаус.

— Потому что ты не позволил мне прикоснуться к тебе! — взвился Дориан. Кричать шепотом ему доводилось и раньше, однако именно сейчас отчаянно хотелось орать в полный голос, но было нельзя. — И ты сбежал, подло подмешав мне что-то в вино!

Появившийся агент G избавил Клауса от необходимости хоть как-то оправдать свой бесчестный поступок. Дориан и сам не понимал, что злит его сильнее: снотворное, или отстраненность Клауса во время секса, или его же очевидно теплое отношение к агенту G.

Из всего алфавита Дориан, бывало, ревновал Клауса к агенту Z. Но те мимолетные проявления покровительственной симпатии, которые Клаус проявлял в отношении Z, казались несущественной мелочью по сравнению с тем, как теперь Клаус вел себя с агентом G. Если бы G флиртовал, а Клаус принимал этот флирт, Дориан бы и то не ярился так сильно, как сейчас: ему было очевидно, что отношения Клауса и G имеют какую-то основу, даже более прочную, чем страсть и секс.

Агент G оценил неприветливость Дориана, но не испугался ее. Поправив модную сумочку, он весело улыбнулся:

— Лорд Глория, пойдемте с нами обедать? Клаус... то есть, герр Эбербах, не будет против. Верно же?

Дориан бросил на Клауса испепеляющий взгляд. Вот и ответ, в каких отношениях с Клаусом находится G: ему позволено обращаться по имени! Дориану, даже после «половинчатого секса», такую привилегию не дали. Придется брать ее самостоятельно.

— С удовольствием, мистер G, — лицемерно промурлыкал Дориан. Ему бы хотелось вытрясти из маленького трансвестита ответы на все вопросы, но Дориан не забывал, что перед ним тренированный агент, а не легкая добыча. — Мне будет приятно пообедать с вами и... Клаусом.

Агент G, видимо, уловил в его тоне нечто угрожающее. Либо имя прозвучало достаточно двусмысленно, чтобы в хорошенькую белокурую голову насторожившегося агента G закрались нужного рода сомнения.

— Поехали, хватит любезничать, — недовольно бросил Клаус и первым похромал к своему мерседесу.

Дориан и G, обменявшись взглядами, словно дуэльными перчатками, отправились следом за ним.

Негодование Дориана набирало обороты, но вместе с тем он с ужасом понимал: даже если у Клауса роман с агентом G, а самого Дориана беззастенчиво используют, играя на чувствах, отступиться невозможно. Дориан поймал себя на готовности идти за Клаусом, бороться за него, отвоевать то желанное положение, которое G исхитрился занять.

Если бы нечто подобное случилось два года назад, то Дориан бы, разозлившись, разорвал с Клаусом всяческие отношения. Но сейчас, испытав боль потери и безысходность, Дориан стал смотреть на многие вещи иначе.

Он успел сесть впереди, поближе к Клаусу, а агенту G пришлось удовольствоваться местом на заднем сиденье автомобиля. G на такой маневр возмущенно фыркнул, Дориан в ответ с превосходством ухмыльнулся. Клаус эту перепалку мимикой проигнорировал.

Обедали в весьма приличном заведении, Дориан даже был бы не против прийти сюда с Клаусом на свидание. Несомненным плюсом было наличие приватных кабинетов, в один из которых они втроем и прошли.

Дориан следил за Клаусом и G, как ястреб. Но чем больше времени проходило, тем больше он озадачивался. Верно, между Клаусом и G сложились весьма близкие отношения, но Дориан, как ни искал, не мог найти в их словах, взглядах и жестах явного сексуального подтекста. G хихикал и кокетничал, как в старые добрые времена, но его внимание было распределено между Дорианом и Клаусом примерно поровну, разве что с небольшим перекосом в пользу Клауса. Тот, в свою очередь, агента G не поощрял, хотя и не пресекал его заигрывания. Дориан терялся в догадках о происходящем.

Зато стали проясняться некоторые детали. Например, Дориан с утра по дороге в штаб-квартиру НАТО ломал голову, как Клаус умудрился накануне узнать, куда Нойман завез его. Вчера, в суматохе событий, было не до этого, и Дориан сперва вообще подумал, что Нойман мог оставить Клаусу необходимые координаты. Но все оказалось прозаичнее: не только Дориан увидел G, но и агент заметил его у штаб-квартиры НАТО. Ноймана агент G, конечно, тоже узнал. А поскольку он как раз встречался с Клаусом, то не замедлил доложить ему о своих наблюдениях. Дальнейшее было делом техники: Клаус просто объехал пару конспиративных квартир и в одной из них нашел искомое.

Дориан ел без аппетита: чем больше он узнавал, тем туманнее казались отношения G и Клауса. Кроме того, первоначальный шок и радость от «воскрешения» Клауса постепенно уступали место мрачным мыслям о том, что со стороны Клауса было все-таки чересчур жестоко держать Дориана в неведении. Если он и правда следил, неужели не заметил, что Дориан в первый год после фальшивых похорон был похож на бледную тень себя прежнего? Да и сейчас, не объявись Клаус под принуждением Ноймана, Дориан продолжал бы чахнуть от тоски.

Агент G, напротив, с аппетитом поглощал внушительных размеров бифштекс. Вот уж кто не страдал от меланхолии и не терзался раздумьями о причинах и следствиях. И такая неприкрытая жизнерадостность... злила. Дориан сам хотел бы снова смотреть на мир с улыбкой и любовью. Но не мог.

— Милый G, разве девушка не должна клевать пищу, как птичка? — проворковал Дориан. Траур на него определенно дурно влиял: раньше бы Дориан не вызверился на G. Боже, раньше он бы даже не смог всерьез приревновать Клауса к этому агенту!

G томно улыбнулся:

— Как мало вы знаете о девушках, милорд.

Он стрельнул глазками в Клауса, но тот не поддался на провокацию, сосредоточившись на своем обеде. Вообще Клаус на удивление хладнокровно реагировал на попытки G пофлиртовать. Их он воспринимал куда спокойнее, чем даже более невинные жесты внимания от Дориана раньше. А сейчас... сейчас Дориан не чувствовал ни малейшего позыва пококетничать, поддразнить Клауса. Их нынешние отношения были сродни глубокой воспаленной ране: одно неверное движение, и снова начинает болеть.

Агент G, несмотря на субтильность, помимо основного блюда заказал еще и десерт — роскошное пирожное с ягодами и взбитыми сливками. Дориан вслед за Клаусом ограничился крепким кофе, поглядывая на откровенно наслаждавшегося трапезой G с плохо скрываемой завистью.

Следующим ударом по самолюбию Дориана стал тот факт, что расплачиваться за обед взялся Клаус. G сиял, как новенькая монетка, и смотрел на Клауса с откровенным восторгом. Дориан скрипел зубами: дело было не в деньгах — хотя Джеймс, конечно же, с ним бы не согласился, — а в том, что свидание, судя по всему, перепасть должно было агенту G. Неясно, зачем Клаус в таком случае пригласил Дориана третьим... если только не хотел иметь буфер, чтобы сдерживать прыть агента G. Все равно они не обсудили ничего по-настоящему важного или интересного.

Когда агент G отлучился «припудрить носик», Дориан, которого начало тошнить от всей этой сахарности и двусмысленности, дал волю своему гневу. Его бы разорвало от клокочущей ревности, если бы он не выплеснул ее на Клауса. Воспитание? Приличия? Гордость, наконец? Все это испарилось, вымуштрованный лоск обратился в ничто. Клаус превратил Дориана в какой-то конвульсивно бьющийся комок эмоций.

Любить Клауса раньше, когда место возлюбленного «железного майора» было вакантно, было проще. Дориан был уверен, что примет поражение с честью и исчезнет из жизни Клауса, если только появится какая-нибудь фройляйн или, возможно, какой-нибудь мужчина, который займет это место. Но дело дошло до борьбы за внимание Клауса с самым, как Дориану казалось, безобидным из алфавитов, и ни о какой капитуляции не могло быть и речи. Дориан горел от ревности, но он не видел, чтобы Клаус был счастлив с G. И цеплялся за это оправдание, не мог отказаться от призрачного шанса на взаимность.

Хотя, пожалуй, устроить скандал было не лучшей тактикой завоевания внимания и сердца Клауса. Кроткий агент G, вернувшийся в разгар ссоры, на фоне разъяренного Дориана смотрелся невинным всепонимающим ангелом, ниспосланным Клаусу за все страдания.

Выдохшись, Дориан залпом выпил стакан воды. Теперь он чувствовал себя лучше. Трезвее. Возможно, такая форма сброса нервного напряжения и не была наихудшим вариантом.

Клаус бросил агенту G ключи:

— Подожди внизу.

Дориан равнодушно проследил, как ловко и изящно агент поймал их. После взрыва пришла апатия. Это должно было произойти еще вчера, он никогда не переживал потрясения так долго. Но, видимо, всё случилось настолько быстро, что Дориан не успел осознать и пережить это накануне. Теперь ему было почти стыдно за учиненный скандал. Почти.

Клаус, наверно, теперь пошлет его прочь. Но Дориан был намерен не отступаться. Нужно было соскрести себя со стула и привести в человеческий вид и рабочее состояние.

— Долго ты еще собрался рассиживаться? — рявкнул Клаус от двери. — Идем, оклемаешься в машине, запас времени не безграничный.

Агент G уже поджидал их в авто. Дориан отстраненно отметил, что тот слишком спокоен для нынешних обстоятельств.

Дорога обратно до штаб-квартиры НАТО была недолгой, но Дориан успел взять себя в руки. Он бы предпочел не показывать свои слабости, пережить собственную истерику в одиночестве. Клаус не признавал слабости ни у себя, ни у тех, кого считал равными себе. И Дориан с горечью думал о том, что они далеко не так равны в стойкости, как того требовал Клаус. Железный майор — в этом описании крылась самая суть Клауса и его требований к себе и к другим.

— Ты в том же отеле? — уточнил Клаус, когда G скрылся в здании.

— Я не хочу в отель, — быстро ответил Дориан.

— Тогда куда тебя отвезти?

Дориан пожал плечами:

— Куда угодно, на твой вкус.

После такого карт-бланша он готов был оказаться где-нибудь на окраине или в промзоне. И действительно, они покинули центр города, направляясь на запад. Дориан гадал, куда Клаус собирается их доставить. Точно не в Шлосс Эбербах: тот находится в другой стороне. И все же Дориан не спрашивал о конечной цели их поездки: он сумеет выбраться откуда угодно, а сейчас можно было помечтать о каком-нибудь уединенном и тихом местечке, чтобы окончательно склеить себя в привычную форму.

Они покинули город и проехали еще несколько миль мимо зеленых насаждений. Дориан вяло размышлял о том, куда и зачем Клаус везет его. Страха не было. Кажется, страх закончился два года назад, когда Дориан провел бесконечную, ужасную неделю в Бонне, ожидая новостей о состоянии майора и каждый час названивая алфавитам. Чем больше времени проходило, тем хуже становилось. А завершилось все самой страшной вестью на свете.

Дориан закрыл глаза, подавляя легкий приступ дурноты, вызванный воспоминаниями. Он не считал себя чрезмерно чувствительным, но в том, что касалось Клауса, был совершенно беззащитен. Дориану хотелось бы отрастить невосприимчивую броню, но пока что каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение Клауса выворачивали наизнанку.

Свернув с шоссе, еще немного они проехали по узкой дороге в гору. Место было пустынным, в отличие от шоссе здесь не было ни единой другой машины.

Выбравшись еще выше, Клаус мягко свернул с дороги в траву и заглушил мотор. Дориан вышел из салона и направился вслед за прихрамывающим Клаусом в глубь зарослей. Впрочем, долго идти не пришлось: между деревьями вскоре показался просвет — они вышли на крошечную полянку, с которой открывался вид на Рейн и город. Ближе к обрыву топорщились зеленью кустарники, скрывая склоны. Река блестела в лучах солнца, и Дориан сложил ладони козырьком, глядя вдаль.

— Красивый вид, — негромко произнес он, потихоньку оттаивая. Его мир сошел с орбиты и очень-очень медленно перестраивался на новую траекторию.

Клаус встал рядом, засунув руки в карманы. Казалось, что он слегка улыбается. Или это так замысловато падала тень на шрамы.

— Отсюда хорошо наблюдать закат. И ночное небо, если погода не подводит, — ответил он.

— Никогда бы не заподозрил в тебе такой романтичности, — пробормотал Дориан.

— Я люблю Бонн, — спокойно признался Клаус. — И мне нравится это место. Здесь хорошо думается.

Дориан смотрел на него и не мог произнести ни слова. Было ли для Клауса разделить эти мгновения на двоих так же важно, как для самого Дориана?

Воды Рейна сверкали, слепя глаза. Дориан перевел взгляд дальше, на крыши домов, стараясь дышать глубоко и ровно. Он чувствовал себя разбитым и собранным обратно, только собранным как-то неправильно. Словно что-то перепуталось внутри. Дориан раньше никогда и ничего не боялся, тем более он не боялся любовных расставаний. Возможно, потому что до Клауса никто не затрагивал его по-настоящему. А теперь Дориан смотрел на Рейн и думал о том, что Клаус для него — все равно что река для города: источник жизни, причина быть здесь и сейчас. И Дориану было ужасно страшно потерять Клауса снова, и страх расставания был лишь немногим меньше страха безвозвратной кончины. Два года назад Дориан бы ужаснулся такому себе, подобным мыслям, но тогда он понятия не имел, каково это — полюбить и потерять.

Клаус пробуждал в нем самые низменные чувства наряду с самыми возвышенными, и эти противоречия терзали Дориана. Он был рад, что Клаус жив, и искренне желал ему счастья. Но вместе с тем Дориана захлестывала дикая, бурлящая ревность, стоило представить Клауса и G вместе. Привозил ли Клаус агента G сюда? Смотрел ли вместе с ним на Бонн, поддразнив фразой про звезды ночью? Дориан хотел это знать и вместе с тем страшился правды. Пусть иллюзия продлится еще немного. Дориану хотелось помечтать о том, как они с Клаусом вернутся сюда и проведут ночь под звездами, греясь у костра и слушая стрекот ночных насекомых.

— Ты всерьез собираешься участвовать в нашей операции? — спросил вдруг Клаус.

Дориана его недоверие и удивило, и расстроило.

— Разве я когда-нибудь подводил тебя, обещав помощь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нет, — вынужден был признать Клаус. — Но я не понимаю, зачем ты все это делаешь. Особенно сейчас.

Дориану захотелось его ударить. Все — абсолютно все! — считали, что в Клаусе его привлекают только красота и недоступность, но почему-то Дориан был уверен, что уж сам-то Клаус догадывается, как обстоят дела на самом деле. А оказалось, что Клаус и возглавляет эту армию заблуждающихся, за своими предубеждениями не желая ничего ни видеть, ни слышать.

— Нет никакой разницы между раньше и сейчас, — резко возразил Дориан. Клаус на эти слова скептически нахмурился. — Но если тебе нужно какое-то новое объяснение, то можешь считать это блажью прожигателя жизни.

Обратно в город ехали в тягостном молчании. Дориан все еще злился, а Клаус и так не отличался разговорчивостью. Когда они проезжали мимо штаб-квартиры НАТО, Дориан внутренне напрягся, ожидая эффектное появление агента G. Но двери не открылись, а Клаус, к тайному облегчению Дориана, не сбавил скорость и даже не взглянул в сторону своего бывшего офиса.

Когда они подъезжали к отелю, Дориан рискнул предложить подняться вместе в номер. Он не знал, чего ожидать от Клауса теперь, когда что-то безвозвратно изменилось между ними и в самом Клаусе. Многое из того, что Дориан о нем знал, оказалось чем-то наносным и теперь исчезало, как облезает, облупившись, некачественный слой краски, под которым прятали другую картину.

Клаус снова отказался от вина, решив опять ограничиться водой. «Я за рулем» он произнес как-то невыразительно, словно это и не было причиной — всего лишь удобным предлогом, снимавшим дальнейшие неприятные вопросы. И он снова старался держаться к Дориану правой, почти не пострадавшей стороной. И избавился от очков только в помещении, в комфортном для него полумраке. Утром Дориану было не до того чтобы раздвигать шторы, которые сам Клаус и задернул перед тем, как исчезнуть.

Все это Дориан теперь мысленно фиксировал, относясь к происходящему намного трезвее и внимательнее, чем накануне. Он совершенно не возражал, когда Клаус притянул его к себе — как-то по-особенному жадно, будто бы отчаянно. Это был очень резкий переход от светской болтовни к телесному контакту, как если бы Клаус колебался, а потом, решившись, сам себе не дал возможность отступить.

Хотя Дориану нравилась и даже немного льстила эта жажда, на этот раз он был твердо намерен взять свое. Толкнув Клауса в глубокое мягкое кресло, Дориан устроился на нем сверху, обрушив на губы отточенное мастерство поцелуев. Среди сотен вещей, которые ему хотелось сотворить и попробовать с Клаусом, долгие страстные поцелуи входили в лидирующую десятку годами. Еще до того, как возжелать прекрасное тело Клауса целиком, Дориан хотел украсть у него поцелуй. Но тогда это было скорее прихотью, стремлением ошарашить и смутить Железного Клауса. Подлинное эротическое желание, адски мучительное в своей неисполнимости, пришло позже — и до сих пор не отпускало.

Теперь же Дориан наконец-то получил от Клауса живой, горячий отклик, пусть и не искусно-изысканный, зато до боли настоящий. Дориана все еще терзала ревность и какая-то необъяснимая обида за то, как Клаус вел себя накануне, но чем дольше Клаус находился в его объятиях, тем сильнее Дориан тонул в собственной влюбленности в него, и всё прочее становилось всё менее и менее важным.

Однако Клаус моментально попытался отвернуться, вжался в спинку кресла, стоило Дориану с его губ перейти поцелуями на пострадавшую щеку:

— Прекрати.

Дориан обхватил его лицо ладонями, не позволяя увернуться:

— Это ты прекрати, — и поцеловал левый уголок губ, тоже раскроенный взрывом. — Я хочу тебя целиком, вместе с твоими шрамами и даже мерзким характером.

Но Клауса это не убедило. Дориану оставалось довольствоваться возможностью гладить его через одежду и красть поцелуи, пока сам Клаус раздевал его.

Контраст между собственной наготой и полным облачением Клауса подействовал на Дориана совершенно одуряюще, и он возбужденно ерзал, подставляясь под прикосновения губ и ладоней, изнывая от жажды большего. В какой-то момент Клаус сжал его ягодицы, и Дориан охнул одновременно и от ощущений, и от пронзительно яркой, необычном фантазии. Остро захотелось почувствовать Клауса на себе и внутри, отдаться ему без остатка. Дориан всегда предпочитал сам брать приглянувшееся, будь то любовники или картины. Но что-то в Клаусе и собственном отношении к нему заставило Дориана выгнуться с мучительным и сладострастным стоном от мысли, как Клаус возьмет его, распластав на постели или прямо на ковре, даже не добравшись до спальни.

— Ты мне одежду испачкал, — глухо пробормотал Клаус.

Дориан был слишком опустошен, чтобы смутиться. Его хватило на то, чтобы прижаться к Клаусу и целовать куда придется. А потом Дориан выскользнул из объятий и опустился на колени перед креслом. Клаус, кажется, хотел опять упрямо возразить, но протест застрял у него в горле, стоило Дориану прижаться губами к члену прямо через брюки.

Железное сопротивление было сломлено. Дориан самозабвенно ласкал Клауса ртом и получал от этого едва ли не большее удовольствие, чем когда Клаус ублажал руками его самого. Это было ни с чем не сравнимо: пробиться через броню, услышать наконец-то судорожные вздохи, прорывавшиеся, несмотря даже на то, что Клаус закусил собственный кулак. Выражение лица Клауса было непередаваемым: смесь шока и какого-то экстатического восторга. Он был настолько красивым в этот момент, что у Дориана снова сладко заныло тело от накатившего возбуждения. Можно было умереть на месте, если не получить Клауса прямо здесь и сейчас.

Боль от проникновения отрезвила, но ненадолго. Клаус поддерживал его за бедра, и Дориан с ума сходил от этой близости, от чувства принадлежности. Хотелось больше Клауса, вся эта дурацкая одежда на нем мешалась, и Дориан с остервенением стянул с него испачканную водолазку вместе с поддетой снизу майкой, бросил в сторону, наконец-то добравшись до вожделенного голого тела. Настолько хотелось сделать Клауса полностью своим, стать с ним единым целым, что Дориан не выдержал и впился зубами в его плечо, вцепился в него руками, стиснул бедрами. Клаус издал какой-то нечленораздельный эйфорический звук, а самого Дориана скрутило, пронзило судорогой.

Если бы Клаус его не удержал, то Дориан бы, размякнув, сполз с колен и с кресла. Но Клаус удержал, и Дориан растекся по нему, блаженствуя. Если бы его попросили назвать лучший миг в его жизни, то он бы назвал именно этот. Дориан бездумно водил руками по плечам Клауса и был совершенно счастлив.

Он не видел шрамы, но ощущал шероховатости под пальцами. Шрамы были у Клауса на левой руке вокруг локтя — он, наверно, закрывался ею от брызг и осколков, шрамы были на боку, уходили на бедро. Дориан хотел перецеловать их все, обласкать каждый. Шрамы Клауса были для него сродни сколам на безупречной статуе, которые не умаляли общую шедевральность, но свидетельствовали о долгой и насыщенной истории.

— Ты долго еще рассиживаться на мне будешь? — проворчал Клаус, но беззлобно. Скорее устало. Почти побежденно.

Дориан, пользуясь его расслабленностью и редкой миролюбивостью, снова атаковал поцелуями. Наверно, пройдет еще немало лет, прежде чем эта сумасшедшая жажда обладания утихнет хоть немного. И Дориан отчаянно надеялся, что Клаус хочет его настолько же сильно, как сам Дориан хотел его — и тело, и сердце, и душу.

Но, сколь Дориану ни хотелось, Клаус все-таки не остался на ночь. Его удалось уговорить остаться на ужин, и то лишь потому что застиранная водолазка должна была просохнуть. Клаус злился из-за этого, высказав свое недовольство предельно ясно, и закуклился в гостиничный халат, стоило раздвинуть шторы и впустить в номер немного закатного света. Дориану же хотелось раздеть Клауса донага, насладиться им сполна. Но Клауса было не взять голыми руками, и Дориан уговаривал себя не торопиться. Судя по всему, ему придется быть дьявольски терпеливым и предельно осторожным...

Это был бы абсолютно счастливый день, если бы не звонок из Лондона и панический вопль Джеймса:

— Милорд! Бонхэм в больнице!

***
Дориана мучило, что перед поспешным отъездом он так и не смог поговорить с Клаусом. К его удивлению, в Шлоссе Эбербах Клауса не было, а герр Хинкель насмерть стоял на том, что Клаус мертв и похоронен. Никаких других контактов Клауса у Дориана не оказалось — непростительное упущение!

Переступив через себя, Дориан все же связался с агентом G. Ему очень хотелось объяснить Клаусу причину своего исчезновения и передать просьбу позвонить в Норт-Даунс, но говорить обо всем этом именно G, которого Дориан подозревал во всех грехах, самым страшным из которых было неоднократное прелюбодеяние с Клаусом, было чересчур унизительно. Дориан понадеялся, что Клаус и сам сообразит позвонить ему, однако прошло шесть дней, а от Клауса не было ни слуху, ни духу.

Дориан истерзался от ревности и почти дошел до того, чтобы все-таки позвонить в штаб-квартиру НАТО и справиться о Клаусе у кого-нибудь еще. У A, например. До того, чтобы подозревать Клауса в связях со всем алфавитом, Дориан еще не пал, но горячечное, бредовое сомнение о Клаусе с G где-то прямо в офисе не давало ему покоя.

Еще, конечно, не прибавляло спокойствия состояние Бонхэма. Когда Дориан наконец-то добрался до больницы, шла операция, Джеймс бился в истерике, и более-менее связного рассказа удалось добиться только от Джонса. Дориан помнил, что Бонхэм в очередной раз начал борьбу с лишним весом, но мимо его внимания ускользнул тот факт, что на этот раз Бонхэм решил к диете добавить езду на велосипеде. И попал в аварию.

Видеть Бонхэма на больничной койке, посиневшего от синяков, было почти физически больно. Дориан провел с ним несколько часов, дождавшись, пока тот пришел в себя. Невольно Дориан возвращался мыслями к Клаусу и его травмам. Реабилитация заняла несколько месяцев, до сих пор Клаус не употребляет алкоголь — возможно, из-за приема лекарств, до сих пор его глаза чувствительны к свету... Дориан погладил безвольную ладонь Бонхэма, думая о Клаусе. Он жалел, что ничего не знал тогда. Если бы знал, то был бы рядом, чего бы это ни стоило.

Как выяснилось, истерика Джеймса была связана со стоимостью операции, а не с опасностью для Бонхэма. Дориану удалось уговорить докторов отпустить Бонхэма домой, где ему обеспечили лучший уход. Диете, конечно, пришел конец, а новейший протез, который поставили на месте перелома, все-таки временно ограничивал движения. Но ничто не могло ограничить его наблюдательность, и однажды, улучив момент, когда они остались в комнате вдвоем, Бонхэм заговорщицки поинтересовался, неужто у м’лорда наконец-то сердце оттаяло, после майора-то.

— Настолько очевидно, что что-то изменилось? — невольно улыбнулся Дориан.

Бонхэм ухмыльнулся в усы:

— А то ж. Вы, м’лорд, как привидение были. А теперь — снова прежним стали! Как тут не заметить?

Дориана это неожиданно смутило. Он не стеснялся заявить всему миру, что обожает Клауса, но такие громкие заявления были сродни шутке — они были безопасны и безобидны. Другое дело — настолько пропасть в собственных чувствах, что это видно даже со стороны.

Бонхэм, как будто решив его добить, добавил тише и осторожнее:

— Неужто он жив?

Дориану стало резко не хватать воздуха. То жуткое время, когда Клаус был официально мертв для всего мира, казалось уже чем-то ненастоящим, будто бы произошедшим не с ними. И не хотелось вспоминать его.

Бонхэм внимательно посмотрел на Дориана и глубокомысленно изрек:

— Ехали б вы к нему обратно, м’лорд. Видно же, что извелись уже. А меня тут без вас не узаботят до смерти, не боитесь.

Дориан благодарно сжал его ладонь. Эту идиллию нарушил Джеймс, который всегда умел появиться в самое неподходящее время и услышать то, что что для его ушей не предназначалось. И теперь Джеймс плюхнулся на кровать Бонхэма с другой от Дориана стороны, гримасничая:

— Так железный человек и правда жив? Радость-то какая! Теперь милорд сможет его совратить и бросить наконец-то!

Дориан на эти глупости только закатил глаза: Джеймс ужасно ревновал его ко всем подряд, но к Клаусу, конечно, больше всех. И порой Джеймса чересчур заносило. Скажите, на милость, как можно бросить Клауса? Бесподобного, невероятного, лучшего на свете Клауса. Это же шедевр в людском обличье, и никакие шрамы не скроют его убийственную красоту.

Но возвращение в Бонн не принесло ожидаемой радости. Клауса с самого утра не было в штаб-квартире НАТО, как не было там и агента G, о чем с неудовольствием сообщил Шеф, неприкрыто удивившийся появлению Дориана. Шеф, ко всему прочему, был крайне недоволен тем, что бывший майор затребовал себе в команду лучших из лучших, а агента G и вовсе таскал всюду с собой, используя как секретаря, посыльного и живую кофеварку. Сам-то G не роптал; он, как и другие отобранные Клаусом алфавиты, с восторгом воспринял идею снова поработать под началом Железного Клауса. Никого из них не смущало, что Клаус официально на пенсии, а работает как внештатный специалист — совсем как Дориан когда-то.

Однако ни Z, ни А, ни другие агенты не могли пояснить, где можно найти Клауса. Он появлялся в штаб-квартире НАТО, занимался делом, а потом исчезал, ловко избавляясь от слежки. Агенты сходились во мнении, что о местонахождении Клауса известно G, который этим сакральным знанием ни с кем не делился.

Дориан все-таки отправился проверить Шлосс Эбербах. Ему не понравилось, что каждый из агентов так удивлялся его интересу к Клаусу. Закрались подозрения, что они просто-напросто выгораживали Клауса, потчуя Дориана отговорками о неизвестности его местонахождения.

В Шлоссе Эбербах Клауса предсказуемо не оказалось, а герр Хинкель в сотый раз повторил, что его можно найти на кладбище. Дориану казалось, что весь мир сговорился против него!

Однако удача улыбнулась в минуту отчаяния. Дориан заметил на улице броское красное платьице — это G шел, бодро стуча каблуками по тротуару. Естественно, Дориан тайком проследовал за ним, ревниво гадая, где же все-таки Клаус и не придут ли они сейчас как раз к нему.

G зашел в подъезд и поднялся в квартиру на седьмом этаже. Он пробыл там совсем недолго, а вышел крайне довольный. Дориан дождался, пока G уйдет, и поднялся на лифте, следя за огоньками на табло. Чем ближе становилась заветная «7», тем сильнее стучало сердце. Дориан уже забыл, когда в последний раз так волновался, не считая последнюю неделю. Кажется, он не испытывал таких сильных смешанных чувств с самой «смерти» Клауса.

Обзвонив все три квартиры, Дориан убедился, что они пустуют. Вскрыть двери было легко, однако ни в первой, ни во второй квартире он не нашел ничего достойного внимания. Это были чьи-то семейные гнездышки с женскими туфельками в прихожей, яркими покрывалами на кроватях, милыми обоями в цветочек... словом, убранство явно было не во вкусе Клауса.

С третьей квартирой повезло: едва оказавшись внутри, Дориан понял, что это оно. Ремонт был свежий, в классическом стиле и сдержанных темных тонах. Обставляли комнаты, явно руководствуясь принципами минимализма и функциональности: мебель была крепкая и добротная, техника качественная, сплошь немецкого производства, и никаких декоративных элементов, из-за чего стены смотрелись голыми. Зато в спальне был оборудован уголок для занятий спортом: коврик, целый набор гантелей, и все это — напротив шкафа с раздвижными зеркальными дверцами.

Обойдя обе комнаты, кухню и ванную, Дориан не обнаружил следов присутствия второго человека, кроме оставленного G пакета: в нем были газетные вырезки из статей, выходивших около двух лет назад. Клаус, по всей видимости, жил здесь один, причем перебрался он сюда недавно. Выглядело логично: вряд ли Клаус бы смог скрываться от разведки, постоянно живя в Бонне.

В аптечке Дориан обнаружил множество таблеток, почти все наименования были незнакомы. Их он тщательно переписал на листок бумаги из блокнота, лежащего на кухонном столе. Клаус ненавидел лекарства и пил их только в случае крайней необходимости. А Дориан должен был знать, насколько критично состояние Клауса и чем тут можно помочь.

Его совершенно не мучила совесть по поводу того, что он вломился к Клаусу домой, вторгся в его личную жизнь, не спросив разрешения. Дориан был убежден, что имеет право на компенсацию за то, что Клаус заставил его страдать целых два года и продолжал измываться до сих пор. К тому же, спроси он такое разрешение, получил бы отказ и гневную отповедь — тут и думать нечего.

Больше ничего интересного в квартире не было. Дориан постоял в центре гостиной, размышляя над своими дальнейшими действиями. Можно было отправиться снова в штаб-квартиру НАТО и попытаться перехватить Клауса там. А можно было извлечь выгоду из этого маленького открытия и устроить засаду прямо здесь. И если Клаус притащит на ночь кого-нибудь, например G... то пусть пеняют на себя.

В спальне Дориан разделся, с несвойственной ему аккуратностью убрав вещи в шкаф. Сама обстановка этой квартиры заставляла быть дисциплинированнее и ответственнее. Постельное белье как-то неуловимо пахло Клаусом, и Дориан с наслаждением зарылся лицом в подушку, отдаваясь мечтам.

Усталость после раннего перелета дала о себе знать, и заснул он довольно быстро. Впервые за долгое время его не терзали кошмары, не точило чувство вины за то, что не успел, не уберег, не пришел вовремя на помощь.

Проснулся Дориан от шороха. Это поворачивался ключ в замке на входной двери. Клаус!

Дориан как мог живописно раскинулся на далеко не широкой постели, лишь в последний момент немного прикрывшись на случай, если Клаус действительно будет не один. Дориан еще не придумал, что конкретно сделает в таком случае, но однозначно — нечто ужасное. Однако он больше надеялся, что Клаус придет один и не устоит перед соблазном. Из всех возможных исходов Дориан хотел тот, где они будут вместе, а потому готов был сражаться за их счастье хоть с реальными людьми, хоть с предубеждениями, не имеющими материального воплощения.

Клаус появился на пороге спальни с пистолетом наизготовку. Он твердо держал «Магнум» одной рукой, и это зрелище показалось Дориану безумно сексуальным.

— Ты?! — поразился Клаус, словно и в самом деле ожидал больше никогда Дориана не увидеть. — Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — промурлыкал Дориан. — Я соскучился.

Клаус прищурился, и не думая опустить пистолет. Да, не на такой прием Дориан рассчитывал...

— По-твоему, это забавно — исчезать и приходить, когда тебе вздумается?! — в бешенстве прорычал Клаус. Его лицо перекосило от злости, и он выглядел как-то по-звериному. Как разъяренный раненый хищник. — Или ты считаешь, что теперь я должен быть счастлив любым твоим подачкам?!

Дориана от возмущения подбросило на кровати, он подобрался в ожидании атаки. Клаус мог ударить его, а мог, оказывается, изничтожить словами. И от физического удара было бы не так больно.

— Как мило с твоей стороны снизойти до меня после двух лет гробового молчания и заговорить о подачках! — зашипел Дориан.

Но Клаус его не слушал. Он бегло осмотрелся, с грохотом открыл шкаф, выгреб оттуда вещи Дориана и швырнул их ему прямо в лицо:

— Пошел вон отсюда, пока я тебя не пристрелил!

Дориан не шелохнулся, продолжая буравить Клауса взглядом. Как странно: однажды он уже находился под прицелом его пистолета, и тогда было до одури страшно. А сейчас Дориан не боялся, им владела какая-то сверхъестественная уверенность, что Клаус ничего дурного ему не сделает. Во всяком случае, не выстрелит, несмотря на откровенные угрозы.

— Эроика! — с нажимом повторил Клаус и взвел курок.

Вот теперь точно пора было испугаться, но Дориан продолжал смотреть на Клауса совершенно бесстрашно. Это был поединок взглядов, в котором готовый к выстрелу пистолет и превосходство в физической силе не давали Клаусу ни малейшего преимущества.

То равенство, об отсутствии которого Дориан так сокрушался совсем недавно, наконец-то было достигнуто. Возможно, прямо в этот момент Дориан оказался даже сильнее, потому что убийственное черное дуло опустилось, Клаус грязно выругался и резко развернулся к двери. Он снова собирался сбежать, совсем как в их первый совместный вечер. Дориан бросился за ним, нагнав в гостиной, схватил за левое плечо.

Завязалась борьба. Дориан так и не смог заставить себя ударить Клауса по-настоящему, зато Клаус не церемонился, сбив его с ног. Дориан сглотнул, когда Клауса уселся на него сверху, царапая голое тело грубыми джинсами, и приставил пистолет к щеке.

— Ты доигрался! — пророкотал Клаус.

Глаза у него в этот момент были совершенно бешеные, а шрамы, безжалостно освещенные солнечным светом из окна, казались больше, выразительнее, уродливее. Но Дориан и здесь не испугался всерьез. Он чуть дышал, зная, что Клаус может его ударить. Но выстрелить? Нет, никогда.

Не сводя с Клауса глаз, Дориан положил ладони ему на бедра и медленно, осторожно повернул голову, поймал губами дуло. Шокированный Клаус смотрел на него, не мигая. Какие-то мгновения они провели, не шевелясь. У Дориана кровь бешено стучала в висках, ему не терпелось сделать что-нибудь прямо сейчас. Поцеловать Клауса. Или облизать дуло. Или выгнуться, провоцируя на большее.

А потом Клаус вытащил пистолет, провел дулом по линии челюсти, по горлу, оставляя на коже влажный след, который проследил взглядом. Отложил пистолет куда-то в сторону. Схватил Дориана за волосы и жадно, грубо поцеловал, явно отдавшись своим страстям.

Секс? Скорее происходящее было новой дракой, еще более яростной, чем первая. Укусы, а не поцелуи, стальная хватка, а не ласковые объятия, мучительная страсть и такое же мучительное возбуждение, жесткая ткань от движений натирала кожу, и было одновременно ужасно плохо и невыносимо, до крика хорошо.

Хотя если бы такое с ним посмел сделать кто-то, кроме Клауса, Дориан бы этого ублюдка уничтожил. Но Клаус... Клаус мог творить с ним все, что заблагорассудится, и Дориану начинали нравиться совершенно неприемлемые вещи. Может, он и правда извращенец?..

— Теперь ты уйдешь? — глухо спросил Клаус.

Он сидел рядом с растерзанным Дорианом на полу, опершись спиной о диван — разлохмаченный, помятый, с горящими глазами. Больше чудовище, чем прекрасный принц.

Дориан приподнялся на локте, облизнул губы, скривился от металлического привкуса. Приложил тыльную сторону ладони ко рту — так и есть, Клаус то ли так сильно ударил, то ли прикусил ему губу до крови.

— А ты действительно хочешь, чтобы я ушел? — вздохнул Дориан, стараясь как можно меньше шевелить саднящими губами, и сел на полу, морщась от боли во всем теле.

Клаус смотрел на него… странно. Это можно было принять за выражение мучительного, горького, невысказанного раскаяния. На мгновение Дориану показалось, что Клаус сейчас действительно скажет ему нечто важное, нечто такое, что искупит и два года безмолвия, и бесчисленные отказы раньше, и агента G. Но Клаус молчал. Смотрел и молчал.

Дориан сокрушенно прикрыл глаза. Наверно, он проиграл. Наверно, он до сих пор живет в своих фантазиях. Наверно, с хрупким и женственным агентом G Клаус не мог себе позволить вести себя так, как вел с Дорианом.

Наверно, стоило собрать остатки собственного достоинства и правда уйти.

Дориан вздрогнул и открыл глаза от прикосновения к лицу. Оно было так нежно, что оказалось сложно поверить — это действительно прикасался Клаус: осторожно, трепетно. И обнимать, не причиняя боль и не наставляя синяков, Клаус тоже умел. Дориан пытался разозлиться на него, удержать свой недавний гнев, но невесомые ласковые поцелуи заставили забыть обо всех обидах. Клаус так легко превращал его силу в его же слабость, ярость — в страсть, гордость — в смирение, что Дориану должно было бы стать страшно от такой власти над собой. Но его страх Клаус тоже каким-то невероятным образом превращал в уверенность.

В тот вечер Дориан так и не ушел. Он вообще больше не собирался никуда уходить, подумывая перебраться к Клаусу, по крайней мере до тех пор, пока они не закончат с делами и не удастся уговорить Клауса поехать куда-нибудь вместе. Это было бы чудесно — сбежать вдвоем в райские края, и никакого Ноймана, никакого агента G и прочих неприятностей. Но Дориан понимал, что в бездеятельном спокойствии они быстро заскучают и сожрут друг друга. Что ему, что Клаусу требовалось дело, предмет для приложения энергии, силы, творчества. Для Дориана таким делом было воровство, но Клаус, конечно же, никогда не согласится стать частью его команды. Интересно, какие у Клауса планы на будущее?..

— Что такого сказал тебе обо мне агент G? — спросил Дориан.

Он сидел за кухонным столом и делал в блокноте простой шариковой ручкой наброски Клауса, который готовил ужин. С ума сойти — Дориан у Клауса дома, в его одежде, и у них был прекрасный вечер и впереди не менее прекрасная ночь. Это ли не счастье?

— Он передал, что ты вернулся в Лондон, — после паузы ответил Клаус, не оборачиваясь.

— И ты разозлился, потому что?..

На этот раз Клаус его проигнорировал, и Дориан, вспомнив слова Джеймса и всеобщее удивление его появлению в Бонне, кивнул самому себе:

— Ты решил, что я уехал насовсем. Совратил тебя и бросил.

— Я не невинная барышня, чтобы меня можно было совратить, — огрызнулся Клаус. Досада и раздражение не помешали ему поставить на стол перед Дорианом хлеб и разделочную доску с ножом с недвусмысленным намеком: прекращай бездельничать, нарежь. — И перестань играть в доктора Фрейда, тебе не идет.

— Разве? — притворно удивился Дориан. — А я думал, что мне к лицу роль врача. Или, может, медсестры. Ты же не хочешь видеть в этой роли кого-то другого? G, например?

Дориан и сам не знал, какого ответа добивался таким примитивным способом. Клаус в любом случае его слова беззастенчиво проигнорировал, недоверчиво разглядывая нарезанные идеально ровно ломтики свежего хлеба. Дориан самодовольно улыбнулся: да, он умел обращаться с ножами, в том числе с кухонным. Удивлять Клауса в мелочах было так приятно!

План Дориана по завоеванию Клауса был в целом банален и заключался в том, что железо нужно ковать, пока оно горячо. Клаус горячее всего бывал во время перестрелки, во время погони и во время секса. Если первое и второе обеспечивали враги, то с третьим Дориан намеревался справляться единолично.

Ему, конечно, было знакомо понятие личных границ — свои он и вовсе отстаивал жёстко и непреклонно — однако в отношении Клауса у Дориана отказывали все тормоза. Ничем иным, кроме собственного помешательства, Дориан не мог объяснить тот факт, что проник к Клаусу в душ и любовался им, пожирая глазами это великолепное стройное тело, скрытое лишь стекающей пеной.

— Насмотрелся? — враждебно прорычал Клаус, когда наконец-то заметил его присутствие.

— Нет, — непринужденно ответил Дориан, сбросил с себя одежду Клауса и встал к нему под струи воды.

Возможно, шипение Дориана от попадания воды на ссадины было немного наигранным — все-таки, обмываясь не так давно в одиночестве, он не придал особого значения этим ощущениям. Но теперь Клаус был рядом, и Дориан не смог отказаться от возможности привлечь внимание, надавить на чувство вины, чтобы у Клауса точно рука не поднялась выдворить его вон из душа, наказав за подглядывание.

А Дориану очень хотелось смотреть. И трогать. Касаться Клауса было все равно что притронуться к великолепной статуе. Нет, касаться Клауса было намного лучше. Дориан, пусть и не совсем честно, уговорил его оставить настольную лампу в спальне включенной и обстоятельно изучил все шрамы, обнаружив еще несколько застарелых, полученных явно до инцидента с лабораторией. Клаус был такой стойкий, такой выносливый, что у Дориана дух захватывало не только от его красоты, но и от силы воли и характера.

Однако было видно, что Клаусу такое пристальное внимание неприятно, и Дориан временно отказался от навязчивой идеи перецеловать все его шрамы.

— Если тебе они так мешают, то почему ты не сведешь их? — тихо спросил Дориан, уютно улегшись рядом с ним и поглаживая его по груди.

Клаус, сцепив зубы, отвернул лицо. Рука Дориана на мгновение замерла от пронзившей его догадки: лекарства! Наверняка у Клауса теперь целый букет противопоказаний и ограничений.

— Когда-нибудь сведу, — неохотно буркнул Клаус.

Дориан, не удержавшись, потянулся поцеловать его в районе сердца. Что, в сущности, значат эти шрамы по сравнению с тем, что Клаус жив? А ведь он мог умереть тогда по-настоящему. Среди этих рубцов много таких, которые остаются после хирургических швов.

— Почему тебя такая моя внешность не отталкивает? Ты же ценишь красоту, — угрюмо пробормотал Клаус, по-прежнему глядя куда-то в потолок.

Дориан задумался, как можно доходчиво донести до Клауса свои мысли и переживания. Он же не поверит в признания — и раньше не верил, когда был красив и очевидно желанен не одним только Дорианом.

— У Венеры Милосской нет рук, — заговорил Дориан, медленно, с наслаждением проводя пальцами по левой руке Клауса от запястья к локтю. Кожа была немного неровная. Но это не имело значения. — А у Ники Самофракийской нет еще и головы.

Дориан ласково коснулся линии челюсти Клауса, от чего тот дернулся, отодвигаясь, донельзя напряженный. Дориан потянулся вперед, снова коснулся лица Клауса, прося повернуться к нему, нежно обвел пальцами шрамы.

— Красота не в безупречности, — уверенно продолжил Дориан. — И я полюбил тебя не только за красоту.

Клаус смотрел так, будто ему раскрывали секрет мироздания. Хотя самому Дориану казалось, что он говорит самые очевидные вещи.

Потом взгляд Клауса соскользнул на раненые губы, он нахмурился.

— И ты все еще любишь меня? — недоверчиво переспросил Клаус.

Дориан подтянулся выше, почти разлегшись на нем, и выдохнул в лицо:

— Да. Люблю.

Их совместное появление в штаб-квартире НАТО следующим утром вызвало много кривотолков. Клаус попросту игнорировал любопытные взгляды, Дориан расточал улыбки, особенно обворожительную послав Шефу, который при виде их пары побагровел и неодобрительно крякнул.

Клаус, как и следовало ожидать, организовал работу, подчинив всех своему неповторимому стилю. Иными словами, агенты под его началом работали как проклятые: А, B, G и Z из состава алфавита, полдюжины не знакомых Дориану аналитиков, еще какие-то люди, о ролях которых пока можно было только догадываться. Кроме того, Клаус притащил двоих в качестве внештатных специалистов — это были агенты в отставке, когда-то входившие в состав штата НАТО, еще до того, как Дориан имел удовольствие лично перезнакомиться со всеми буквами личного алфавита Клауса. В одном из этих внештатных Дориан смутно узнал того человека, который таскался за ним через некоторое время после мнимых похорон. Впрочем, этот человек — Отто — сделал вид, что совершенно не понимает, о какой такой слежке толкует Дориан. Кажется, у Клауса было больше преданных людей, чем можно было ожидать.

Присутствие самого Дориана восприняли спокойно: никому и в голову не пришло усомниться в его полезности, даже тем, кто его прежде в глаза не видел. Хотя приходилось признать, что сам Дориан и его жизнь были под наблюдением, так что на собственную неизвестность для присутствующих рассчитывать не стоило.

Дориан запомнил новые лица и имена быстро, немного ревнуя Клауса к этой стороне жизни: ему было известно так мало о службе Клауса в разведке, а до того — в танковых войсках, что он ощущал себя чужим в этом улье, где каждый человек был как деловитая пчела, знающая иерархию, свою роль и неписаные правила. Дориан же чувствовал себя не медоносной пчелой, а шмелем, который, хоть и похож, но все равно чужой.

Клаус его больше не отталкивал, на удивление миролюбиво приняв намерение Дориана съехать из гостиницы и жить с ним. Какое-то время Дориан ждал подвох, успокоившись немного, лишь когда Клаус согласился поменять свою неудобную, слишком узкую для двоих мужчин кровать на нормальную двуспальную. Вообще-то это не давало никаких гарантий, но Дориану казалось, что таким образом Клаус расписывается в намерении и дальше жить вместе, не выстраивая баррикады.

С подачи Клауса они приезжали в офис вдвоем и уходили тоже, иногда выбирались вместе на ланч и на утренние пробежки... словом, вели себя как образцовая пара. Природа их отношений наверняка была ясна окружающим, и Дориан не знал, что думать по поводу такой раскрепощенности обычно замкнутого Клауса. Порой его одолевали сомнения, он начинал всерьез подозревать у Клауса какие-то скрытые мотивы.

Поэтому Дориана совершенно потрясло, как в одно прекрасное воскресенье, закончив с делами пораньше, они отправились в Шлосс Эбербах, где Клаус без обиняков представил его своему отцу: «Это мой Дориан».

Вопреки опасениям, скандал не разразился. Эбербах-старший окинул Дориана долгим тяжелым взглядом и нелогично выдал:

— Хоть вы втолкуйте моему сыну, что роду Эбербах нужен наследник!

Дориан, разумеется, ничего подобного Клаусу втолковать бы не смог, да и не хотел. Его и так поджаривало на медленном огне постоянное присутствие агента G в непосредственной близости от Клауса, не хватало только навлечь на свою голову какую-нибудь женщину, которая будет иметь на Клауса не только виды, но и какие-никакие права.

К моменту, когда Дориан стал снова вхож в штаб-квартиру НАТО, полным ходом шел сбор и обработка информации. Клаус эти два года явно вынашивал план мести и исподволь собирал данные, подключив к этому парочку бывших сослуживцев и агента G. Дориан не мог связать между собой разрозненные сведения: ему казалось, что газетные заметки не могут иметь ничего общего с лабораторией и взрывом в ней. Клаус на расспросы не отвечал, все еще составляя какую-то цельную картину исключительно в своей голове. И чем больше он узнавал, тем больше мрачнел.

Агент G постоянно носил Клаусу кофе, находя в этом какое-то особое удовольствие и не позволяя никому заменить его в этом священнодействии. И Шеф был прав: Клаус доверял агенту G быть связным между ним и остальным миром. Дориан, который обычно с царственной небрежностью принимал услуги от окружающих, готов был на стенку лезть от того, что агента G было так много. Однажды он все-таки не выдержал и потеснил G, сам вызвавшись сделать Клаусу кофе. Это было грандиозное фиаско: Клаус, погруженный в работу, не заметил, кто вообще принес ему злосчастную красную кружку, зато, отпив, разорался на G, обозвав сделанный Дорианом кофе безвкусной дрянью. Хуже всего было то, что агент G принял весь удар на себя, не выдав заледеневшего Дориана.

Постепенно Дориан заскучал. У него был собственный подход к подготовке к кражам, который разительно отличался от работы разведки. Да и, говоря откровенно, никто не подпускал его близко к секретным документам. Дориан дошел до того, что, продираясь через многочисленные формулы и профессиональный жаргон, прочитал отчет об остатках той дряни, которую синтезировали во взорванной лаборатории. Что ж, он выяснил, что яд превосходно растворяется в воде, оставаясь совершенно безобидным до тех пор, пока к нему не попадает активатор. Причем яд сохраняет свои свойства в воде всего-то полчаса. Чтобы отравить, скажем, водохранилище, понадобится влить яда совсем немного и тут же добавить активатор, чтобы началась реакция. Зато при нагревании яд становится летучим и вдвойне опасным даже без активатора, хотя и распадается за минуту. Но и этой минуты хватило, чтобы отравить и медленно умертвить уйму народа.

Содрогаясь от отвращения, Дориан отодвинул от себя отчет. Просто чудовищно, на что талантливые люди направили свои силы, вместо того чтобы создать что-то прекрасное.

Он уже чувствовал себя совершенно лишним в этом гудящем офисе. Если Нойман с Клаусом и планировали поручить ему пробраться в какое-то тщательно охраняемое место или выкрасть что-нибудь, то до этого было еще далеко, и он маялся от безделья.

Клаус, с головой уйдя в дела, предлагал ему то прогуляться одному, то сходить в музей (только без краж!), то отдохнуть. Можно подумать, Дориану было от чего уставать! Все, что он делал, это сопровождал Клауса в штаб-квартиру НАТО, заигрывал там от нечего делать со всеми подряд, упиваясь гневными взглядами Клауса, приносил Клаусу еду, купленную на вынос, напоминал пить таблетки, этим неизменно вызывая раздражение, делал Клаусу массаж, улучив минутку наедине… И задавался вопросом, такое его существование — это сбывшаяся мечта или ставший реальностью кошмар?

Энергия Дориана, не находя достойного выхода, начала вырываться в чудовищных формах. Его бесило, что агент G приходил к ним с Клаусом как к себе домой, то принося документы, то передавая Клаусу послания на словах, и это могло быть как ранним утром, когда Дориан только-только просыпался от поцелуев, так и глубокой ночью, когда наконец-то удавалось переключить внимание Клауса с работы на себя. G хотя бы доставало благоразумия звонить в дверь, а не открывать ее своими ключами, которые Клаус и не подумал у него отобрать. Тот факт, что у Дориана тоже были ключи от квартиры Клауса, служил малым утешением.

Дориан злился, больше потому что ощущал собственную бесполезность на фоне деятельного и как никогда энергичного G. Он не оставлял Клауса с нежеланным визитером наедине, а потому не имел ни единого реального повода для ревности, но какие-то мимолетные оговорки, касавшиеся ужасных двух лет тишины, приводили его в исступление. Теперь Дориан знал, что агент G, добравшись до Клауса в Шлоссе Эбербах, помог ему впоследствии скрыться так, что даже разведка не смогла выследить. И агент G был его связующим звеном с родными и — опосредованно — с Дорианом.

Это, конечно, не считая Отто, который таскался за Дорианом по поручению Клауса, которое, опять же, передал G. Дориан никогда бы не подумал, что станет объектом наблюдения для частного детектива, переквалифицировавшегося из разведчика в отставке. Клаус вскользь обмолвился, что опасался, как бы Эроику разведка к сотрудничеству не принудила. Дориан мог бы ответить, что принудить его к чему бы то ни было невозможно, однако промолчал: беспокойство Клауса о его благополучии… согревало. Однако его не было рядом с Клаусом эти два года, а агент G — был.

В конце концов Дориан пришел к ужаснувшему его выводу, что лучше бы Клаус просто спал с G, чем обрел с ним общее прошлое и начал настолько ему доверять. С бывшим любовником можно было смириться, но как смириться с бывшим любовником, который прочно пустил корни в жизни Клауса? Дориану казалось, что G только и ждет момент, чтобы возобновить с Клаусом близкие отношения. Кто в здравом уме откажется от такого шанса? Сам Дориан костьми бы лег, но завоевал бы Клауса, вздумай Клаус его бросить. И завоёвывал бы снова и снова.

Поэтому агент G стал объектом злых насмешек. Дориан его уже тихо ненавидел — тем сильнее, чем чаще Клаус замечал их пикировки и вставал на защиту G. И, конечно, Дориан не мог упустить возможность как можно доходчивее демонстрировать G, что с ним у Клауса полнейшая гармония, в которую нечего соваться чужакам.

На самом деле этой гармонии не было. То есть, в постели все было прекрасно, Дориан всякий раз умирал от восторга, особенно если Клаус в порыве начинал страстно шептать ему что-то на немецком. Знание языка помогало мало: Клаус употреблял диалект, который не все немцы понимали, не говоря уж о Дориане. Переводить собственные пылкие признания Клаус наотрез отказывался, но там было, насколько Дориан мог судить, что-то про красоту, про исключительность.

Однако за пределами спальни они все чаще ссорились. Дориан понимал, что не вправе ставить Клаусу в вину роман с G, но затаенный гнев все-таки нередко брал верх, и выдержки Дориана хватало только на то, чтобы не сыпать обвинениями в измене, как ревнивая жена. Поводов для ссор и так было хоть отбавляй, начиная с сосредоточенности Клауса на работе на фоне вынужденного безделья Дориана и заканчивая настояниями жениться Эбербаха-старшего, который прочно обосновался в Шлоссе и не намеревался отбывать обратно в Швейцарию. К Дориану герр Эбербах относился безразлично-брезгливо, Клаус ссорился на этой почве с отцом, а после размолвки с ним ругался и с самим Дорианом. В итоге Дориан перестал посещать Шлосс Эбербах, а Клаус после визитов к отцу возвращался неизменно злым и взвинченным.

Дориан понимал, что долго так продолжаться не может, но в то же время не находил в себе силы разорвать порочный круг. Он все чаще звонил в Норт-Даунс, подавленно слушал веселый голос выздоровевшего Бонхэма, перепалки на заднем плане Джеймса и Джонса и становился все более и более несчастным. Дориан провел с Клаусом всего лишь два месяца, а казалось, будто прошла целая вечность. Дориан любил его до умопомрачения, ужасно боялся потерять — однажды ведь уже потерял, а потом сам загибался от тоски на могиле. Но и собственная неприкаянность была невыносима.

— Мне лучше уехать.

Кто бы знал, каких усилий над собой стоила Дориану эта фраза!

Лежащий рядом Клаус весь закаменел. Дориан не смог выбрать другой момент, чтобы объявить о своем решении, предчувствуя очередную безобразную ссору. А в постели они не ругались. По крайней мере, до этих пор.

Клаус навис над ним. В лунном свете шрамы были практически не видны, и Клаус казался снова сказочно прекрасным. Дориан не удержался от того, чтобы прикоснуться к этой красоте. В этот момент так захотелось, чтобы Клаус начал его отговаривать. Всего одно слово — и Дориан был готов остаться, проводить безрадостные дни ради таких вот полных неги ночей.

— Надолго? — только и спросил Клаус звенящим от напряжения голосом.

— Вернусь по первому твоему зову! — пылко пообещал Дориан, гладя его по лицу.

— Тогда зачем уезжать? — настороженно нахмурился Клаус.

«Потому что я задыхаюсь здесь! — хотелось крикнуть Дориану. — Потому что твой отец меня презирает! Потому что я чувствую себя красивой бесполезной безделушкой!»

Но вместо всего этого он прошептал:

— У меня есть обязательства перед другими людьми.

Аргумент об обязательствах был Клаусу понятен и имел в его глазах неоспоримую силу. Он кивнул, соглашаясь. И Дориан с облегчением подставил горло под поцелуи, страшась признать хотя бы перед собой, что, возрази Клаус, и он бы действительно остался.

Перспектива скорой разлуки придавала близости какую-то особенную остроту. После их болезненного первого раза в этой квартире Клаус всегда был осторожен и предупредителен. Иногда Дориану хотелось больше напора, больше той неприкрытой жажды, которую Клаус однажды обрушил на него. И сейчас Дориан ее снова ощутил, сам отдавался Клаусу с небывалым жаром.

«Я не могу раствориться в тебе, — думал Дориан, любуясь заснувшим Клаусом. — Если это случится, ты первый меня оставишь. Я нравлюсь тебе таким, какой я сейчас: красивым, сильным, гордым, независимым. Тебе не нужен безропотный почитатель вроде G или Z. Тебе нужен я».

И все-таки уезжал Дориан с тяжелым сердцем. Ревность, немного было стихшая, начала душить с новой силой. Дориан оставил в квартире Клауса уйму своих вещей, как бы предупреждая: «Смотри, я почти здесь, я скоро вернусь, я только твой, а ты только мой».

В аэропорту их колоритную пару провожали взглядами, и Дориан все крепче сжимал ручку своей вычурной дорожной сумки, которую купил в Бонне в преддверии отъезда. Ему хотелось остановиться, притянуть к себе Клауса и демонстративно поцеловать при всех, чтобы каждая мечтательно вздыхающая женщина поняла, что этот потрясающий мужчина несвободен и не поведет никакую девицу под венец, несмотря на все настояния отца.

Лондон встретил Дориана моросящим дождем и пробками на дорогах. Забиравший его из аэропорта Джон Пол всю дорогу весело болтал, выкладывая последние новости и всякие мелочи, до которых не доходило дело во время телефонных разговоров. Он был так доволен возвращению Дориана, что и сам Дориан немного отвлекся, втянулся в беседу, наконец-то перестав кружить мыслями около оставшегося в Германии Клауса.

Дома его атаковали галдящие от радости домочадцы. Бонхэм уже был в порядке, и Дориана кольнула вина за то, что он так и не нашел времени приехать раньше, хотя бы на несколько дней, чтобы навестить. Клаус его с ума свел, околдовал и почти поглотил, даже не заметив этого.

Однако Бонхэм совершенно не обижался — напротив, он был неприкрыто счастлив тому, что теперь счастлив сам Дориан. А это счастье скрывать не получалось — Дориан весь светился, так что даже у Джеймса язык не повернулся пенять ему за долгое отсутствие и счета за телефонные переговоры.

Его отпустили только к ночи, и Дориан сразу бросился к себе, предвкушая хоть и недолгий, но все же разговор с Клаусом. Он несколько раз подряд позвонил в квартиру, постоянно натыкаясь на занятую линию, и в итоге набрал номер Шлосса Эбербах. Герр Хинкель, отнесшийся к Дориану куда благосклоннее Эбербаха-старшего, церемонно сообщил, что Клауса в Шлоссе нет и не было в этот день.

Дориан снова позвонил ему в квартиру и зло бросил трубку, услышав короткие отрывистые гудки. Конечно, Клаус был опять занят. Наверняка разговаривал с G. Хотя нет, G бы не постеснялся явиться в квартиру, сделать Клаусу кофе, рассказывая то, что нельзя было доверить бумаге или телефонному проводу, а потом…

Тут Дориан сам себя оборвал. «Потом» Клаус бы выставил G за порог или, в крайнем случае, вызвал ему такси. И ничего больше. Ничего. Ни-че-го.

Дориан снова набрал Клауса, снова услышал короткие гудки и в бешенстве нажал на телефонный рычаг, стиснув трубку. Клаус подолгу не висел на телефоне и осуждал подобную привычку Дориана. Не мог же Клаус просто снять трубку, чтобы не отвлекаться от… от чего?

Раздалась пронзительная трель, Дориан машинально отдернул руку от рычага, приняв звонок.

— Наконец-то, сколько можно болтать по телефону! — взорвалась трубка голосом Клауса.

Дориан моментально растаял, нежно заворковал, придя в совершеннейший восторг от открытия, что они с Клаусом решили позвонить друг другу одновременно. Между ними словно существовала незримая прочная связь, которой не было помехой ни расстояние, ни время.

— Я уже соскучился, — вырвалось у Дориана.

— Так возвращайся, — мгновенно отреагировал Клаус. И, чуть помедлив, добавил почти вопросительно: — Я… жду тебя.

Это было пока что самое откровенное признание со стороны Клауса, и Дориан прикусил губу, изнемогая от невозможности прямо сейчас прикоснуться к нему, поцеловать его, зарыться пальцами в волосы. Все, что он пока мог, это слушать глубокий голос Клауса, в деталях представляя в своем воображении, что хотел бы сделать с ним.

И Дориан выманивал у Клауса все новые и новые комплименты, глядя на собственное отражение в темном окне: с рассеянной улыбкой, трубкой у уха и телефонным проводом в руке, который он теребил от волнения. Кажется, он не был настолько счастлив, даже когда заполучил «Юного пастуха».

***
На Дориана снизошло необыкновенное вдохновение. Последние два года он совершал кражи больше из упрямства, из желания доказать самому себе, что жизнь продолжается, что он все еще неповторимый принц воров Эроика, даже если майора Эбербаха больше нет. Но кражи, хоть и были тщательно спланированы и безупречно выполнены, были скорее механическим процессом, нежели творчеством. Теперь же Дориан с восторгом созидания взялся за дело, а на опасливое замечание Джонса лишь дерзко рассмеялся: все обязательно получится!

Разлука с Клаусом вызывала двойственные чувства. С одной стороны, Дориан страдал, ненавидел разделяющее их расстояние и агента G вместе со всеми людьми, кто мог быть с Клаусом рядом. С другой стороны, разлука вдохнула в их отношения волнующую трепетность. Если раньше Дориан мог, злясь на весь мир, заодно укусить и Клауса, то теперь он был занят делом, и короткие разговоры с Клаусом по телефону виделись источником райского наслаждения, лучше которого может быть только личная встреча. В отсутствие физического контакта разговоры оставались единственной возможностью сбросить напряжение, получить Клауса хотя бы так — виртуально.

— Что бы ты хотел со мной сделать? — интимно понизив голос, искушал Дориан.

— Раздеть тебя, — неуверенно отвечал Клаус. Было заметно, что ему не по себе вести подобные беседы по телефону. — Поцеловать... Черт подери, Дориан, приезжай, и я все это сделаю по-настоящему, вместо того чтобы болтать!

Хотя это звучало скорее кокетливо, Дориан крепко помнил о своем обещании вернуться по первому же зову. Однако Клаус на осторожный вопрос успокаивающе ответил:

— Занимайся своими делами. Я понимаю, что здесь тебе одному скучно, а у меня сейчас слишком много работы.

Конечно, Дориан тут же принялся горячо убеждать, что в обществе Клауса скучно быть не может, и употребил для этого всё свое красноречие, припомнив их самые пикантные моменты и в конце концов сам так распалился, что готов был бросить все и мчаться в Германию, чтобы реализовать то, что наговорил. Клаус тоже не остался равнодушным, и Дориан все-таки услышал от него несколько обещаний, непристойных в своей откровенности и очень возбуждающих.

В Бонн Дориан действительно вскоре отправился, но безотносительно обещаний и договоренностей — просто по зову сердца. От осознания собственной свободы он получал удовольствие от прогулок в одиночку, от посещения музеев, от легкомысленного флирта. У него не возникало ни малейшего желания окунуться в романтическое приключение на стороне, и флирт был всего лишь словами, обеспечивая уверенность в собственной неотразимости и приподнятое настроение. Стоило появиться Клаусу, как Дориан терял всяческий интерес даже к самому красивому и интересному собеседнику. Иногда казалось, что Клаус специально чуть задерживается, приходя на свидания после работы именно тогда, когда можно было застать Дориана в компании какого-нибудь очарованного им мужчины и украсть прямо из-под носа у очередного красавца.

Потом Дориан вернулся в Великобританию, затем отправился снова в Германию и опять в Великобританию... Джеймс ворчал, что НАТО должно им компенсировать расходы на перелеты, но Дориан едва слышал эти придирки. У него был Клаус, было любимое дело, была дружная семья — словом, все, что он только мог пожелать иметь. Произведения искусства тоже принадлежали ему — любое, на что падал взгляд, рано или поздно переходило в его собственность, и в прессе задавались вопросом, что так вдохновило Эроику, почти отошедшего от дел, снова потрясать мир искусства.

В один из приездов в Германию Дориан, как повелось, гулял в одиночестве, наслаждаясь красками поздней осени. На этот вечер у них с Клаусом были планы посетить театр, и Дориан жмурился на солнце от предвкушения. Он так и не понял, была встреча с Эбербахом-старшим в парке случайной или коварно спланированной. Однако Дориан проявил редкое благоразумие, решив не ссориться лишний раз с отцом Клауса. Хотя бы до тех пор, пока тот снова не заведет старую песню о необходимости завести Клаусу наследника.

Но герр Эбербах отступил от обычного сценария, обстоятельно расспрашивая Дориана о его жизни, увлечениях, образовании, знакомстве с Клаусом и бог весть о чем еще, воздержавшись даже от привычных уже едких комментариев. Они зашли пообедать и согреться, продолжая беседу — впервые на памяти Дориана вполне цивилизованную, когда его не обливали презрением. Герр Эбербах как будто оттаял, и Дориан затруднялся представить, что послужило причиной таких перемен, а главное — как долго они продлятся и не являются ли всего лишь хитрым обманным маневром.

— Коли вы весь такой положительный и без ума от Клауса, то почему вас не было рядом с ним в самое трудное время? — наконец упрекнул герр Эбербах, от избытка чувств звякнув приборами. Столовый нож в его руках перестал казаться безобидным.

Дориан решил, что терять уже нечего — все равно прошлого не воротить, а герр Эбербах и так его еле терпит. Потому и покаялся, что поверил и в смерть, и в похороны и не стал больше ни приходить в Шлосс, ни искать Клауса.

Повисло молчание. Дориан грел похолодевшие от этой принудительной исповеди пальцы о чашку с чаем, презрев этикет.

— Так это вы носили на могилу цветы? — наконец спросил герр Эбербах, как-то потухнув, растеряв весь воинственный запал.

Дориан кивнул. Он теперь ненавидел белые лилии всей душой.

Герр Эбербах тяжело вздохнул.

Кажется, им больше было нечего сказать друг другу. Перемирие закончилось, пора было возвращаться к холодной войне.

— Приходите завтра в Шлосс вместе с Клаусом, — неожиданно предложил герр Эбербах, старательно не глядя на Дориана. — Он говорил, что вы интересуетесь нашей коллекцией. Но наверняка так и не удосужился устроить вам толковую экскурсию.

Дориан неуверенно улыбнулся. Неужели даже не продленное перемирие, а настоящий мир?..

Клаус ничего не сказал по этому поводу, но был той ночью необычайно нежен, начав осыпать Дориана поцелуями, едва они закрыли за собой входную дверь. Кто бы мог подумать, что его на самом деле так разрывало от противоречий, когда Дориан и герр Эбербах не могли его поделить...

В следующий раз Дориан решил нагрянуть в Бонн без предупреждения — сделать Клаусу сюрприз, распить вместе мозельское вино, отметив... да что угодно! Теперь каждый день был праздником, оставалось только уговорить Клауса. Впрочем, когда Дориан перестал маячить перед глазами каждый день, Клаус сделался намного более сговорчивым.

Пока он ехал, Дориану пришла в голову замечательная идея снова встретить Клауса в неглиже в постели, как в первый раз. Обычно он приезжал к ночи и вытаскивал Клауса из опустевшего офиса, но на сей раз Джеймс с истерикой всучил ему самый дешевый билет, который оказался на утренний рейс. Как раз будет время устроить романтический антураж и поджидать Клауса во всем своем великолепии.

Насвистывая легкомысленную мелодию, Дориан поднялся на седьмой этаж, по привычке беззвучно открыл дверь. Прямо на пороге запнулся о сваленное на полу кучей пальто Клауса, машинально поднял его и повесил, недоумевая, с чего вдруг такая неаккуратность.

В квартире шумел душ. Обычно Дориан был безумно рад увидеть Клауса как можно скорее, но на этот раз он все-таки спутал все карты своим присутствием. Посмеиваясь над такой иронией судьбы, Дориан решил просто присоединиться к нему в душе и пошел вперед, на ходу стягивая с себя одежду.

Войдя в ванную, Дориан остановился как вкопанный. Там был не Клаус — там был какой-то незнакомый светловолосый мужчина. Он стоял под струями воды, спиной к двери, и не мог видеть входящих. Не очень высокий, зато стройный и изящный, словно бы застывший в той поре, когда юношеская хрупкость вот-вот сменится притягательностью зрелости. Он был красивый, этот незнакомец. Но Дориан едва замечал красоту — его внимание приковали многочисленные синяки, багровеющие на всем теле, но в основном на бедрах.

Незнакомец полуобернулся, и Дориан изумился: да это же агент G! В платьях он казался куда более хрупким, чем когда был обнаженным.

В первое мгновение Дориан ужаснулся, что это Клаус сотворил такое с G. Во второе — разъярился. В третье — злобно удивился, где же сам Клаус?!

— Лорд Глория? — испуганно шевельнул G разбитыми губами.

Дориан выскочил из ванной, захлопнув за собой дверь и прислонившись к ней спиной. Шум воды тут же прекратился, и в квартире воцарилась мертвая тишина. Споткнувшись о собственный свитер, Дориан на неверных ногах метнулся в спальню, больше всего на свете боясь обнаружить там Клауса. Но в спальне было пусто, вообще везде было пусто — в этой квартире были только сам Дориан и G.

Какого черта?!

Дориан до тошноты ярко вспомнил, как Клаус почти насильно трахал его самого на ковре в этой же гостиной. Нет, Клаус не мог!

Или мог?..

— Лорд Глория!

Дориан обернулся, как во сне. Агент G, завернувшись в полотенце, дрожал на пороге ванной. Боже, его тело — сплошной синяк!

— Это не то, что вы подумали! — выпалил G, придерживая сползающее полотенце.

От этого восклицания Дориан очнулся, бросился к G. Он еще не успел ничего толком подумать — у него мысли истерически выскакивали одна за другой. Среди них, к великому стыду Дориана, была и одна непростительная — как заставить G молчать, если это с ним действительно сделал Клаус.

Но паника Дориана оказалась напрасной. G, захлебываясь словами, попытался объяснить, что был на задании. С трудом устроив его на диване, Дориан принес аптечку. Полотенце съехало с плеч, агента G все еще трясло. Дориан снова ушел, на этот раз — заварить крепкий чай, куда добавил алкоголь.

Когда он вернулся, G уже дрожащими руками обрабатывал свои ссадины. От помощи он решительно отказался, и Дориан удалился, боясь смутить своим присутствием. В ванной он плеснул в лицо холодной водой. Потом заметил сваленные в кучу вещи, среди которых было запомнившееся ему красное платье — порванное и совершенно никуда уже не годное.

Надо найти G одежду, — с этой мыслью Дориан зарылся в платяной шкаф. Вещи Клауса отпадали сразу — по многим причинам, и слишком большой размер был лишь одной из них. Подыскав из своего что-то более-менее подходящее и одевшись сам, Дориан тихо вернулся в гостиную. G уже свернулся на диване какой-то невообразимой закорючкой, будто пытаясь завернуться в самого себя, и умудрялся при этом потягивать чай. Дориану он ломано улыбнулся — видимо, это должно было быть улыбкой благодарности.

— Не переживайте так, лорд Глория, — пробормотал G. — Издержки профессии. С нами часто случаются... неприятности. Кто-то был прикован к постели несколько месяцев. У кого-то ПТСР после пыток. Клаус почти ослеп после взрыва... ох, вы не знали?

Дориан об этом понятия не имел. Все, что с Клаусом происходило после взрыва, было для него тайной — Клаус не хотел вспоминать, герр Эбербах и герр Хинкель тоже, а больше и некого было расспросить. К агенту G Дориан бы с такими вопросами никогда не пришел, но тут самого G как будто прорвало: он все говорил и говорил, едва замечая присутствие Дориана, о Клаусе. О том, как услышал от Ноймана, что майор выжил, как пробрался в Шлосс Эбербах и там действительно обнаружил Клауса, только совершенно изломанного, не похожего на себя.

— Клаус, когда не в форме, просто невыносим, — блекло усмехнулся G, явно припомнив какой-то особо выдающийся эпизод.

Дориан не хотел все это слушать, но и не решался прервать: G сбегал от чудовищных воспоминаний, ударившись в более далекие, безопасные. Дориан не знал, каким Клауса видит агент G, и внимал с каким-то мазохистским любопытством, удивляясь, как по-разному они представляют одного и того же человека. Дориан всегда оценивал Клауса трезво, осознавал его недостатки, принимал их, хотя иногда очень хотелось перековать Клауса под себя. А G видел его только как сурового непреклонного начальника, и Клаус вне НАТО оказался для него коробкой с сюрпризами, далеко не всегда приятными.

Слушая монолог G, Дориан впервые допустил кощунственную мысль: это не Клаус был инициатором их разрыва, а G разочаровался и охладел. Интересно, как они умудрились сохранить такие теплые отношения после расставания? И... не воспылает ли G чувствами снова?

Появление в квартире реального Клауса они оба не сразу заметили. А когда заметили, глаза G наполнились слезами, из него словно вынули стержень, он обмяк, задрожал, опустив голову. Прижался к севшему рядом на диван Клаусу и практически беззвучно разрыдался.

Дориан ушел на кухню, не в силах смотреть. Прихватил с собой опустевшую кружку, заварил на троих чаю — Клаусу придется смириться с этой, как он выражался, бурдой. И закурил непривычно крепкие сигареты, приоткрыв окно. Он хотел узнать, как жил Клаус эти два года, но... не так. Не такой ценой. Не при таких обстоятельствах.

Около открытого окна Дориан простоял очень долго и весь продрог. Чай остыл, конечно, и Дориан поставил чайник снова, просто чтобы занять себя.

Клаус сел рядом за стол, тоже закурил. Из гостиной не доносилось ни шороха, и на вопросительный взгляд Дориана он отрывисто кивнул: G уснул.

Перепутав кружки, Клаус выпил подслащенный чай Дориана, даже не заметив этого. Отстраненно выкурил еще несколько сигарет — Дориан выхватил у него из рук четвертую по счету, и только тут Клаус очнулся, устало провел ладонью по лицу.

Все пошло не по плану, узнал Дориан. Однако G выполнил задание, добыл нужные документы.

Дориан невольно оглянулся в сторону гостиной, где забылся беспокойным сном один из лучших и самый преданный Клаусу агент. На душе было препогано, и Дориан с облегчением отправился исполнять поручение Клауса: приобрести для G вещи сообразно его вкусам.

Подкупало, что Клаус не пытался воспользоваться обстоятельствами и наконец-то переодеть G в нормальную мужскую одежду. Дориану повезло найти изысканное синее платье, которое должно чудесно оттенять глаза и волосы G. Если бы в магазине был в наличии подходящий размер, Дориан взял бы такое и себе — для одной из предстоящих краж оно бы прекрасно подошло.

К его возвращению агент G уже проснулся, принесенному платью как будто искренне обрадовался и отправился переодеваться. Дориан, улучив минутку, порывисто обнял Клауса со спины, прижавшись щекой к плечу. Как хорошо, что Клаус не умел читать мысли и никогда не узнает, что Дориан в нем усомнился.

— Мистер G, вам это платье удивительно к лицу! — от души произнес Дориан, разглядывая появившегося агента. Этот оттенок синего оказался особенно удачен.

G ему рассеянно кивнул и вопросительно взглянул на Клауса.

— Тебе идет, — сухо подтвердил тот, и G приободрился по-настоящему, расправил плечи.

— Никогда бы не решился одеваться в женскую одежду, если бы не ты, — заметил G с нервным смешком.

А Дориан поперхнулся заготовленным комплиментом.

В штаб-квартиру НАТО Клаус и G отправились вдвоем. Дориан порывался пойти с ними, но Клаус был решительно против. Пока G наводил макияж, они успели поругаться вполголоса, и к моменту прощания Дориан был ужасно зол, лишь каким-то чудом не взорвавшись новой гневной тирадой при виде G в пальто Клауса. Видимо, именно в нем G и добрался сюда, сперва передав Клаусу все, что смог достать, а лишь потом отправившись зализывать раны. Такая стойкость вызывала невольное восхищение, и Дориан молчаливо кусал губы, наблюдая из окна, как Клаус открывает G дверь машины и помогает сесть.

Раньше эта неприглядная правда о работе разведчиков и вечной опасности, их подстерегающей, была просто каким-то абстрактным знанием. Но теперь Дориан видел ее последствия собственными глазами и не мог выкинуть из головы.

Клаус вернулся за полночь — в куртке, в которой уезжал, и с перекинутым через локоть пальто. Его хромота немного усилилась — как всегда после волнений, а от волос и одежды как никогда разило табаком.

— Я мог бы незаметно украсть для тебя то, что раздобыл G, — тихо сказал Дориан, наблюдая, как Клаус раздевается, рывками стаскивая куртку, ботинки, пиджак. — Это было бы не так рискованно.

…И не привело бы к таким страшным последствиям.

Клаус, не отвечая, ушел мыть руки, подвернув рукава рубашки. И мыл их очень долго, словно пытаясь счистить невидимую въевшуюся грязь.

— Ты думаешь, я специально подставил G под удар? Он не должен был пострадать.

Клаус закрыл воду и, опершись руками о раковину, опустил голову. Дориан подпирал плечом дверной косяк и молчал. Он многое мог понять, кроме готовности рискнуть своим человеком, когда под рукой был другой вариант — намного более безопасный. G не был вором, в отличие от Дориана, и не мог быть настолько безукоризненно незаметным. Так зачем?..

— Чем ты лучше Ноймана? — прошептал Дориан. Он не хотел это говорить, но и промолчать не смог.

Клаус смерил его через зеркало тяжелым взглядом, ухмыльнулся — неприятно и зло:

— Я такой же, как Нойман. Но G знал риски. Хотя с меня это ответственности не снимает.

— Я тоже знаю риски, — начал закипать Дориан. — И у меня более подходящая квалификация. Ты мог поручить это мне!

— Нет, не мог! — заорал Клаус, развернувшись. — И ты идиот, если не понимаешь этого!

Эта ссора была, пожалуй, самой болезненной из всех.

Среди ночи Дориан сидел на темной кухне, курил, глядя в приоткрытое окно, снова и снова прокручивал в голове все слова, что Клаус бросал в него. То, как всегда остро реагировал Клаус на попытки Дориана принять участие в миссиях, обретало новые краски — это было не только недовольство вмешательством гражданского, но и страх плохого исхода. И этому страху было намного больше двух лет.

Потушив сигарету, Дориан закрыл окно, передернул плечами — замерз. Нерешительно замер на пороге гостиной, глядя на диван. Он собирался спать на нем — не желая ни видеть, ни слышать, ни ощущать Клауса рядом после того, как наговорил ему и услышал в ответ кучу гадостей. Но стоило немного остыть и переосмыслить все, что Клаус сказал и сделал, как снова потянуло к нему. Это была почти болезненная тяга, сродни зависимости. И у Дориана не доставало ни силы воли, ни даже желания с этой зависимостью бороться.

Ладони были ледяными, ноги тоже. Дориан забрался в постель, на одном краю которой уже спал Клаус, и впервые пожалел, что кровать такая большая. Оставалась бы старая, и можно было бы притиснуться к Клаусу, оправдываясь обстоятельствами. Дориан не был уверен, что Клаус успел отойти и не спихнет его с кровати, снова разбушевавшись.

Согреться не получалось. Дориан мелко дрожал, сокрушаясь, что столько времени проторчал у открытого окна. Стоило остановиться на третьей сигарете, а не выкуривать больше полпачки. Возможно, тогда он бы успел застать бодрствующего Клауса, и они даже могли бы помириться. Сейчас же Дориану было ужасно холодно — и не только физически.

Клаус зашевелился, придвинулся ближе, обдавая живительным теплом. Дориан тут же прильнул к нему, устроился в объятиях, отогреваясь. Клаус молчал, прижимая к себе горячими ладонями. И продолжал молчать, когда Дориан сперва просто прижался холодными губами к его плечу, а после стал целовать, задыхаясь от всего не сказанного, но больше — от того, что наговорил в запале.

Им было не впервой мириться в постели: за бурными ссорами следовал не менее бурный громкий секс, как бы их продолжением и завершением, только на физическом уровне, а не на словах. И наутро от размолвки не оставалось и следа. Но на этот раз они занимались любовью молча, долго, возвращались друг к другу снова и снова, не в силах оторваться.

Утром Клауса предсказуемо не оказалось рядом. Дориан заглянул в штаб-квартиру НАТО, но там Клауса уже не было, а у агента G, как любезно просветил Z, выдался внеплановый выходной. Судя по веселым пересмеиваниям агентов, о случившемся с G никто не знал. Внимание Дориана к нему сочли естественным: они и раньше шутливо заигрывали друг с другом. Конечно, после «воскрешения» Клауса отношение Дориана к G существенно изменилось, но для окружающих их пикировки выглядели по-прежнему флиртом, по поводу которого некоторое опасливое сочувствие агенты питали к Клаусу, а вовсе не к дымящемуся от ревности Дориану.

В Шлоссе Эбербах Клауса тоже не оказалось, домой он не возвращался.

Агент G, которому Дориан, поколебавшись, нанес визит, обрадовался свежайшим пирожным и отличным конфетам из горького шоколада. Дома агент G тоже носил платья и макияж — впрочем, накраситься он мог, скрывая даже от себя разбитые губы и синяки. Однако G вел себя намного спокойнее, чем Дориан от него ожидал. Вообще G оказался сильнее и смелее, чем могло показаться со стороны. Неудивительно, что Клаус так ему благоволил.

Теперь же перед самим Дорианом стояла сложная задачка — разговорить разведчика.

Однако G, казалось, и сам хотел поговорить. Он был вежлив, приветлив и с настораживающей готовностью переключился с отвлеченного обсуждения погоды на интересующую Дориана тему.

— Клаус был... очень расстроен, когда наконец-то смог увидеть себя, — осторожно сформулировал G.

«И ты решил его утешить», — желчно подумал Дориан, стиснув чашку.

G, не подозревавший о его темных мыслях, продолжал:

— Он никогда придавал особого значения своей внешности. Но общеизвестно, какое значение придаете красоте вы.

— Лучше бы меня спросили, вместо того чтобы решать за меня, — резко ответил Дориан.

Два года... два года! И только лишь потому, что Клаусу не хватило духу сразу показаться ему на глаза!

G устремил на Дориана проницательный взгляд, под которым часть праведного гнева поутихла.

— Лорд Глория, вы уверены, что ваше решение два года назад было бы таким же, как сейчас? За это время изменилось... многое.

Дориан поставил чашку на стол. Если быть совсем откровенным… два года назад он был немного другим. Веселее, поверхностнее. Ветренее. Кончина Клауса, в которую он поверил, вынула из него душу и заставила измениться, как ничто иное, случившееся с ним в жизни.

G задумчиво обвел пальцами ободок своей чашки:

— Знаете... Клауса трудно любить...

— Знаю. И люблю.

Но G его словно бы и не услышал, говорил словно бы сам с собою:

— Я был им немного увлечен с первой же встречи. Его назначение вызвало переполох из-за возраста, многие сплетничали о протекции. Но майор Эбербах, едва появившись в НАТО, сразу взял всё в свои руки, как будто проработал в разведке много лет и точно знал, что делать. Из всего офиса ему не покорился только кофейный автомат, — по губам G скользнула ностальгическая улыбка, обращенная в то прошлое, когда Дориан и Клаус о существовании друг друга даже не подозревали. — Майора это так возмущало, что однажды он переборщил с аргументами, и мы просидели на Нескафе целую неделю, пока автомат не починили. С тех пор я всегда ношу майору кофе, потому что после починки отношения с автоматом у него так и не наладились, да и Нескафе пришелся по вкусу.

Дориан усмехнулся: пытаться переупрямить кофейный автомат — это так по-клаусовски!

G зеркально отразил его усмешку, пригубил чай и заговорил бодрее:

— Мы все его побаивались поначалу. Особенно я. Мне казалось, что он узнает о моих… предпочтениях и тут же выкинет меня из команды. А он прикрыл меня перед высоким начальством, когда я имел глупость связаться не с тем партнером, и это грозило обернуться увольнением со скандалом. Сам, конечно, устроил мне ужасающий разнос за беспечность. Он всегда так делал: выгораживал нас, принимал удар на себя, знал слабости каждого и обязательно страховал. Потом он предложил мне в открытую носить платья, раз в них комфортнее. Мне тогда казалось, что он и впрямь железный — до того здорово у него все получалось, и даже мои… особенности… он обращал в оружие. Я его боготворил.

Дориану это было знакомо. Он тоже боготворил Клауса, но по-другому. Не возводил его на пьедестал, с которого простому смертному так легко упасть. Не приписывал ему мнимых достоинств, столкнувшись сперва с целым букетом реальных недостатков. И не требовал от Клауса быть «железным» ни в работе, ни в личной жизни. Дориан боготворил его от собственных чувств, но иногда сам себе казался слишком трезвым для такой мучительно пылкой влюбленности. Дориан видел Клауса таким, каким тот был на самом деле, а не таким, каким его хотелось видеть.

Чувства G, какими он их описывал, походили и не походили на то, что испытывал по отношению к Клаусу Дориан. В G было столько восхищения и слепого обожания, что оно не могло не разбиться о суровую реальность, когда он познакомился с Клаусом ближе. Чувства преходящи — Дориан знал об этом не понаслышке, — однако было странно осознавать, что разлюбить можно даже Клауса. Или, может, правильнее сказать — перерасти? Как дети перерастают первую влюбленность, так и G переболел своим экзальтированным восторгом, взглянул на настоящего Клауса, а не на собственные представления о нем — и освободился.

Самому Дориану не достигнуть такой свободы от Клауса никогда.

— Мне жаль, что меня не было с ним рядом в самые трудные минуты, — прошептал Дориан, глядя на остывший чай.

Какая-то его часть все еще недолюбливала G — за то духовное единение, которое случилось у Клауса с G, за воспоминания, в которых Дориану не было места, за украденное с Клаусом время. Но это была не та пожирающая заживо ревность, что вначале. Дориан перегорел ею, восстав из пепла. И был даже признателен G за то, что тот был рядом с Клаусом, несмотря на сложный характер, еще ухудшившийся из-за подкосившегося здоровья.

Да, теперь он понимал взаимоотношения Клауса и G. Не был от них в восторге, но определенно понимал.

— Он хотел с вами связаться, едва вернулся к более-менее нормальной жизни, — сочувственно произнес G. — И сделал бы это… если бы не шрамы.

Дориан кивнул. Это он теперь тоже понимал. И принимал.

Агент G провожал его с улыбкой, и Дориан от души понадеялся, что она настоящая и не увянет, едва G останется с самим собой наедине.

— Поужинаете сегодня со мной, мистер G? — неожиданно даже для себя предложил Дориан уже на пороге.

— Габриэль.

— Что?

— Габриэль, — повторил G, улыбнувшись шире, с какой-то необидной насмешкой. — Меня так зовут.

Условившись с G… то есть, с Габриэлем — как же тесен мир и как в нем много схожих имен! — об ужине, Дориан всеми мыслями снова обратился к Клаусу. Без особой надежды на успех он заехал в штаб-квартиру НАТО, убедился, что Клаус там так и не появился, и, ведомый необъяснимым наитием, отправился за город. Дорогу он помнил хорошо, указывая таксисту, где свернуть, и довольно скоро увидел на поляне машину Клауса.

Расплатившись за проезд, Дориан двинулся вперед, пружиня шагом по пожухлой траве. Листва уже почти облетела, и закованную в черное фигуру Клауса было хорошо видно между полуголых ветвей. Он курил, повернувшись к Рейну, снова в солнцезащитных очках, несмотря на слабое раннезимнее солнце. И выглядел совершенно потерянным.

Дориана при виде него затопило такой радостью, что Клаус пошатнулся от силы и стремительности объятий.

— Ты не такой, как Нойман, — горячо зашептал Дориан, почти касаясь губами уха. — Ты в тысячу тысяч раз лучше.

— Что на тебя нашло? — полузадушенно удивился Клаус, осторожно приобняв одной рукой.

Дориан оторвался от него, но лишь затем, чтобы сдвинуть очки и обхватить лицо ладонями, жадно вглядываясь в каждую черточку, даже в шрамы. У Клауса был высокий лоб, вечно скрытый челкой, самые красивые в мире зеленые глаза. Дориана распирало от чувств к нему, откровения G разбередили что-то в душе, и хотелось объять необъятное.

Летом он мечтал оказаться с Клаусом на этом месте снова, но не смел строить слишком долгоиграющих планов. А теперь целовал Клауса с упоением, и душа пела от восторга, потому что самые смелые надежды сбылись.

— Между тобой и G правда ничего не было? — прошептал Дориан, упершись лбом в лоб Клауса. Ему казалось, что сейчас они друг к другу ближе, чем были ночью в постели.

Клаус выдержал томительную паузу, но все же неохотно пробормотал:

— Я с ним никогда не спал, если ты об этом.

— Но хотел? — тут же напрягся Дориан.

— Если бы хотел, то сделал бы, — ответил Клаус, уже с ощутимым раздражением.

Но он не пытался отстраниться, и Дориан торжествующе улыбнулся, потянулся за новым поцелуем. Его Клаус откровенно, неприкрыто хотел. Возможно, это желание владело Клаусом уже очень давно, но он крепился до последнего. И это сопротивление самому себе тоже было так по-клаусовски...

Декабрь Дориан проводил в Бонне. Ему бы хотелось выкинуть из головы все заботы и отдаться наступающему празднику, наслаждаясь Клаусом и хорошим настроением, но вторжение в лабораторию было запланировано аккурат в Сочельник, и декабрь был отдан подготовке к операции. Дориан жил с Клаусом в его квартире, ежедневно бывал с ним в штаб-квартире НАТО, принимая самое деятельное участие в планировании операции. Ходил на ланч с агентом G. Иногда им удавалось вытащить Клауса третьим, но чаще приходилось приносить ему еду прямо в офис. Остальные агенты таким отношениям диву давались, особенно всех интересовало, почему Клаус так спокойно относится к их совместным обедам и непрестанным заигрываниям друг с другом. Что поделать — Дориан все еще нет-нет, а испытывал уколы ревности, и флирт оставался единственной доступной возможностью прикрыть ее и немного сбросить напряжение.

Клаус от предстоящего участия Дориана в вылазке в лабораторию был не в восторге и пытался то посулами, то угрозами вынудить отказаться. По этому поводу несколько раз они поссорились, потому что и Дориан был категорически против того, чтобы Клаус снова лез в самое пекло. В итоге каждый остался при своем: Клаус участвовал в операции, Дориан тоже, роли у них были совершенно разные, но присутствие обоих в лаборатории перестало быть предметом споров.

Предполагалось, что всех, кто имеет отношение к лаборатории, арестуют наутро, до того держа под постоянным наблюдением, для чего привлекли отделения НАТО и полицейские подразделения в других странах. А ночью должно было произойти самое интересное: нужно было проникнуть в лабораторию, обманув хитроумную автоматизированную систему охраны, и вынести документы и образцы разработок, пока улики не успели уничтожить.

Дориану отводилась почетная роль первопроходца: взломать с посильной помощью НАТОвцев сигнализацию, пробраться внутрь, отключить дополнительные устройства и открыть путь группе зачистки, после чего слинять и не отсвечивать. Тут обнаружился еще один камень преткновения: степень защиты Дориана. Те специальные костюмы, на которых настаивал Клаус, не годились — слишком стесняли движения, были громоздкими и тяжелыми. Тот, который приглянулся Дориану, забраковал уже Клаус: слишком посредственная защита. Они с трудом пришли к компромиссу: Дориан будет облачен в максимально защищающую экипировку, которая минимально стесняет движения. Как бы Дориану ни хотелось полностью себя обезопасить, сама сущность его деятельности не позволяла вкатиться в лабораторию, лишившись чувствительности и проворности пальцев.

Клаус, который был знаком с потенциальными ловушками не понаслышке, из Дориана душу вынул, даже в постели заставляя отвечать на вопросы о планировке лаборатории и прочих вещах, которые было жизненно необходимо знать. Проблема заключалась в том, что в прошлый раз в лаборатории сработала программа самоуничтожения, и были все основания полагать, что в новой будет аналогичная. Возможно, даже усовершенствованная.

— Не волнуйся, любовь моя, — убеждал Клауса Дориан, растянувшись рядом с ним на кровати. — Я лучший из лучших и справлюсь с любой охранной системой, какой бы хитроумной она ни была. Твое неверие в мои способности… удручает.

Клаус хмурился, но продолжал перебирать волосы Дориана. Это была незамысловатая ласка, отчего-то приводящая Дориана в восторг и самое игривое настроение.

— Я верю в твои способности, — сухо произнес Клаус. — Но кроме того я знаю, на что способны эти ублюдки.

— Но ты же все равно поставишь на меня? — провокационно улыбнулся Дориан и потянулся за поцелуем.

До чего же было хорошо с Клаусом! В плане секса тоже, но Дориану нравились даже совершенно невинные вещи, если только в них вовлекался Клаус. Дориан был опьянен любовью и готов был приносить на ее алтарь жертвы. Впрочем, проникновение в секретную опасную лабораторию даже не казалось жертвой — Дориан и сам жаждал отомстить за Клауса и готов был рискнуть. Тем более что план выглядел безупречно, а сам Дориан был более чем уверен в собственных силах. Беспокойство Клауса, конечно, было приятно, но не могло повлиять на приятое решение.

Поэтому в Сочельник Дориан отправлялся с Клаусом не в церковь на торжественное богослужение, а в пригород, где в заброшенных катакомбах кто-то хитрый и дерзкий организовал лабораторию. Клаус был уверен, что в прошлый раз его группу предал и продал кто-то из своих. И Дориан всячески поддерживал Клауса в желании прищучить гада.

Первый круг сигнализации удалось взломать без труда — он был не сложнее, чем у одного помешанного на безопасности состоятельного коллекционера, которого Эроика благополучно обчистил. Охранники пали под действием сонно-паралитического газа, и Дориан, поправляя маску с фильтрами, уверенно перешагнул через бесчувственные тела.

Дальше стало интереснее. Клаус был прав насчет ловушек, а раздобытые чертежи катакомб и собранные разведданные позволяли их благополучно избегать. Играло на руку, что лаборатория была разделена на несколько секций, каждая из которых была автономна в плане защиты. Дориан, преодолевая препятствия, усыплял немногочисленный дежурный персонал и деактивировал сигнализацию, и чувствительные датчики более не представляли угрозы. Клаус, который появится здесь спустя четверть часа со специальной группой, будет в полной безопасности. Дориан слышал его уверенный голос в наушнике, присоединенном к переговорному устройству. Жаль, что сам Дориан мог выйти на связь лишь в крайнем случае — недостаток защитного костюма.

Добравшись до административных помещений, Дориан вскрыл двери, сверился с часами: идеально, он действовал точно по плану. Этот офис, как увидел Дориан в свете фонарика, был полон компьютеров и стеллажей, доверху набитых бумагами. Не было ни души, стояла мертвая тишина. Проигнорировав сейф, Дориан осторожно обошел помещение, убедился в отсутствии сигнализации и выскользнул наружу.

Беспокоило, что он пока так и не нашел главное: секцию, где синтезировали яд. Те отделы, которые он миновал, не подходили к описанию Клауса, да и защитных костюмов на персонале не наблюдалось. Они, конечно, тоже не праведными делами занимались, но подделка редких лекарств и рядом не стояла с разработкой отравляющего вещества.

Оставалось последнее помещение. Дориан, провозившись дольше ожидаемого, все-таки взломал систему распознавания — красный огонек рядом с входом погас, и бронированная дверь перестала быть преградой. Дориан привычно уже приоткрыл дверь и забросил внутрь капсулу с сонно-паралитическим газом, засек время. Узкий коридор, соединяющий секции, оставался пустынным, и выкрашенные в скучный серый цвет стены под светом электрическим ламп сливались с бетонным полом.

Выждав сорок секунд, Дориан просочился внутрь последнего отдела и огляделся. На первый взгляд эта секция походила на другие: здесь стояли компьютеры у одной из стены, при виде которых у Дориана загорелись глаза: сколько в них должно быть скрыто информации! Основную часть помещения занимало оборудование: белые шкафы, оснащенные пультами управления, с углублениями, которые ныне пустовали. Посередине стояло какое-то сложное устройство, на неискушенный взгляд Дориана похожее на пластико-стеклянно-металлический аттракцион. Поблескивали колбы и реторты, высились вытяжные шкафы, в каждой стене дополнительно зияли вентиляционные отверстия, прикрытые чем-то вроде жалюзи.

Но кое-что здесь было кардинально иначе: тут не было ни единого человека. Ни охраны, ни персонала — никого. Капсула с сонно-паралитическим газом лежала около одного из компьютерных столов. На этот раз она была использована впустую.

Дориана захватило дурное предчувствие. Почему здесь никого нет, но при этом горит свет?

Зацепившись взглядом за яркое оранжевое пятно, Дориан беззвучно шагнул вперед. Почему образец яда — чем еще могло это быть? — находится здесь, посреди мертвого оборудования?

Сзади раздался тихий щелчок, Дориан стремительно обернулся и похолодел: дверь закрылась, и рядом с нею истерически мигал красный огонек. Дориан бросился к двери, но алгоритм взлома не сработал. Меж тем отовсюду раздавался скрежет и тихие щелчки: это закрывались жалюзи, изолируя секцию от остальных частей лаборатории и системы воздухоочищения. Дориан, сосредоточившись на двери, пробовал все известные ему способы справиться с охранным контуром, но вся техника, которую он пронес с собой, была бессильна. Где-то в этой секции, видимо, стояли датчики движения, среагировавшие на ночное вторжение и запустившие сигнализацию. Бронированная дверь, которую Дориан триумфально вскрыл несколько минут назад, теперь замуровала его без шанса выбраться самостоятельно.

Стараясь не паниковать, Дориан быстро обошел секцию, но не увидел ничего нового. Нужно было продержаться около семи минут до прибытия Клауса со спецгруппой. Наверняка система предусматривает возможность вскрыть дверь снаружи — при несчастном случае в лаборатории, например.

И тут, к ужасу Дориана, оборудование частично ожило. Запечатанная бутыль с яркой субстанцией, что злосчастно привлекла его внимание, поехала куда-то вглубь, скрывшись за медленно закрутившимися металлическими лопастями. Дориан прижался спиной к двери, пытаясь оказаться как можно дальше от центра. В том, что должно случиться нечто феерически ужасное, сомневаться не приходилось.

Булькнуло. И откуда-то из недр дьявольского устройства повалил густой белый пар. Дориан, дыша через раз, смотрел, как густой туман расползается в воздухе, потихоньку подбираясь к ногам. Вскоре к молочно-белесому начал примешиваться оранжеватый оттенок, пар становился все более насыщенного цвета с каждой минутой. До Дориана дошло: оранжевая жидкость — яд, в него добавили активатор, но вместо того, чтобы выплеснуть его в сторону незваных гостей, яд поступал прямо в воздух, причем в высокой концентрации. На Дориане была маска с фильтром и плотно прилегающими очками — как и на всех, кто шел в лабораторию этой ночью, включая Клауса. На всех, кроме Дориана, были полноценные изолирующие защитные костюмы, и им эта гадость, должно быть, не причинит вреда.

Ушло десять секунд на то, чтобы ослабить крепления маски и приподнять ее, еще десять — доложить обстановку и дать пояснения. Оранжевый туман уже лизал ноги Дориана в высоких сапогах, поднимаясь все выше и выше. Приладив маску на место, Дориан застыл, вглядываясь в густой туман, почти скрывший устройство.

Пар был холодный. Ноги леденели по мере того, как оранжевое марево наплывало на Дориана, захватывая колени, потом бедра, пояс, поднимаясь на уровень груди... Клаус велел по возможности укрыться и ждать, но Дориан с ужасом понимал, что нужных пяти минут у него нет — оранжевый холод уже колол лицо, и казалось, будто он просочился сквозь фильтр, оседая неприятной горечью в гортани. Это, должно быть, мерещится — фильтр работал исправно, но все равно Дориан не мог совладать с ощущением, будто ядовитый пар проникает в него через дюймы незащищенной кожи.

В наушнике звучал голос Клауса — сухо и по-деловому. Они застряли у входа в коридор, который соединял эту секцию с предыдущей. Ждать помощи было не пять минут.

Кнопок на оборудовании было много — Дориан увидел их, когда приблизился к источнику оранжевого тумана вплотную. Не угадать, какая нужная. Но там, где не помогала смекалка, могла помочь грубая сила. Метнувшись к компьютерным столам, Дориан схватил стул и обрушил его в центр установки. Густой пар чуть приглушил звон разбившегося стекла. Дориан ударил вторым стулом, и струя оранжевого пара стала иссякать, выходила уже с перебоями. Словно обезумев, Дориан схватил новый стул и ударил им тоже, добившись, что струя пара скособочилась и изредка плевалась в сторону от двери. Четвертый и последний стул добил устройство, и Дориан, весь взмокнув, убрался к двери.

От холода зуб на зуб не попадал, и голос Клауса в наушнике Дориан слышал как будто издалека. Ужасно хотелось спать. Но в то же время Дориан был убежден, что спать нельзя, и держался усилием воли.

Сперва он просто привалился спиной к двери, и стоять стало легче. Клаус был так близко — в каких-то жалких пяти метрах. И в то же время так далеко. В оранжевом мареве, которое и не думало рассеиваться, Дориану виделись причудливые завихрения, в каждом из которых был нашептывающий что-то Клаус. В какой-то момент он перестал различать, что говорит в наушник настоящий майор, а что только плод его воображения, и медленно сполз по двери, усевшись прямо на пол.

Глаза закрывались, на Дориана навалилось оцепенение и отупение, и он цеплялся разумом за Клауса, возведя его в ранг абсолютной константы. От оранжевого вокруг мутило. Почему Дориан раньше не замечал, какой это мерзкий цвет? Почему Клаус так кричит прямо в ухе? И почему пол и дверь куда-то уплывают, а оранжевый так резко темнеет?..

***
Сперва Дориан услышал голоса. Кто-то ссорился вполголоса прямо рядом с ним, мешая спать, и он недовольно застонал. Кажется, спорщики тут же угомонились, но Дориан не был уверен: он вновь провалился в забытьё.

Очнувшись в следующий раз, он застонал уже от физического дискомфорта: тело было тяжелым и непослушным, почему-то болело, а глаза не открывались. И до смерти хотелось пить, но вместо нормальных звуков из горла вырвался невнятный хрип. Какой-то чудесный человек, поддерживая за спину, помог ему приподняться и дал напиться. Вода была неприятно теплая, но Дориан жадно выхлебал ее всю, словно ничего вкуснее в жизни не пробовал. Потом, кажется, снова уснул — во всяком случае, дальше был провал в памяти.

Придя в себя окончательно, с юбилейной третьей попытки, Дориан захотел обратно в беспамятство: тело ломило, как при гриппе, сухие губы потрескались настолько, что кровь из них горчила на языке. Снова мучила жажда, но ни один, ни два, ни три стакана воды утолить ее не смогли. Дориан хотел пить и пить и выпил бы снова, если бы только было куда. Его уложили обратно в кровать, обтерли чем-то лицо — он весь взмок, лихорадило. Хотелось снова уснуть, а проснуться уже здоровым, но Дориан оставался в сознании. Мысли еще путались, думалось с трудом, но он определенно был в себе.

— Что... с моими... глазами? — испуганно прохрипел Дориан. Перед его взором была чернота, а ослабевшие руки, которые он едва-едва смог поднять, натолкнулись на плотную повязку.

— Не волнуйся, зрение восстановится. Это побочный эффект от яда.

Дориан с облегчением узнал голос Клауса, откинулся на подушки, уронив руки вдоль тела. Что с ним, почему так трудно шевелиться и даже дышать? Почему так неприятно ноет все тело? Его что, вытаскивали из-под завалов? Снова в лаборатории был взрыв, который он не запомнил? И... воды!

Напиться снова не получилось, несмотря на выпитый полный стакан. Дориан наконец-то узнал руки Клауса, его запах, даже характерную выверенность движений. Клаус еще раз обтер лицо, и Дориан наскреб силы ухватить его за руку:

— Что... со мной?..

— Отравление парами, — быстро ответил Клаус. — Тебе вводят противоядие, но придется подождать, пока оно нейтрализует яд.

Дориан с трудом повернул голову в сторону его голоса, страшась задать следующий вопрос:

— А… мое лицо?

— Бледное и осунувшееся, — отрапортовал Клаус. И чуть мягче добавил: — Но все равно красивое.

Дориан медленно выдохнул. Ему было так паршиво, что он испугался: если организм отравлен изнутри, то не оказался ли он обезображен и внешне? Вдруг яд действовал наподобие кислоты, разъедая ткани? Глаза под повязкой болели так, будто их целенаправленно натирали смесью песка со жгучим перцем.

Клаус позвал врача и остался при осмотре, за что Дориан был ему безмерно признателен. Лишившись поддержки зрения, в этой непроглядной черноте и изматывающей боли Дориан остро нуждался в Клаусе, в его прикосновениях... хотя бы присутствии.

Доктор взял кровь на анализ, бодро вещая о положительной динамике. Дориан не знал, сколько крови у него уже выкачали, но, должно быть, немало. Врач объяснял, что яд, который синтезировали в лаборатории, действует наподобие яда одной коварной африканской змеи, разрушая нервную систему. Разве что его действие очень, очень медленное и поначалу практически бессимптомное.

— Откуда вы... взяли... противоядие? — устало удивился Дориан.

Врач его утомил, снова начало клонить в сон. Клаус еще дважды помог напиться, и судя по тому, что доктор не сказал ни слова против, это был вопрос, с медперсоналом окончательно решенный.

— А герр Эбербах вам не рассказал? — тут же откликнулся врач. — Когда он у нас выживал пару лет назад, на основе его крови смогли сделать противоядие. Вы, конечно, столкнулись с усовершенствованной версией яда, которая проникает через поры на коже, но антидот в целом подошел. Так что можете герра Эбербаха поблагодарить: из-за его упрямства в прошлом вы живы сейчас.

Захлопнулась дверь: это, видимо, доктор ушел, не прощаясь.

Дориан медленно повернул голову в ту сторону, где, как он думал, находится Клаус.

— Я бы хотел... быть с тобой... рядом... тогда... — с трудом произнес Дориан.

Горячее ободряющее прикосновение к руке все-таки заставило улыбнуться сквозь накатившую сонливость. Он снова проваливался в темноту, но совсем не возражал: там не было боли.

Омерзительное состояние слабости, взращенной на постоянной ломящей боли, продлилось еще несколько дней, вконец измотав Дориана. Хотелось встать с больничной койки, выйти на свежий воздух, обнять Клауса, наконец... Но его хватало только на бессильное валяние в постели и недолгие разговоры. В основном Дориан спал, подозревая, что виной этому не только слабость, но и инъекции, которые ему регулярно ставили после забора крови на анализы.

Клаус постоянно был рядом. Когда бы Дориан ни вздохнул чуть громче обычного, не совладав с болью, Клаус тут же возникал близко-близко, давал воды, обтирал лицо, держал за руку, пока даже простое прикосновение не начинало приносить Дориану дискомфорт. Его тело, выпестованное многочисленными тренировками, как будто пыталось сожрать самое себя. Доктор, чье имя так и не запомнилось, давал хорошие прогнозы, но Дориан ему не верил: с таким паршивым самочувствием о каком скором выздоровлении может идти речь?

И все же доктор оказался прав. В один прекрасный момент Дориан понял, что находится в сознании, а боли нет. Мерзкая слабость на грани беспомощности оставалась, но каким же облегчением было дышать, не чувствуя собственные легкие, болезненно распирающие изнутри!

— Воды? — тут же предложил Клаус.

Дориан с удовольствием напился. Наконец-то жажда перестала его мучить! И вода была такая вкусная! И Клауса удалось затащить на больничную койку. Они даже умудрились кое-как обняться, впитывая тепло и близость друг друга. Дориан засыпал с необыкновенной легкостью на сердце, уверенный, что при следующем пробуждении будет снова полон сил и энергии.

Примерно так оно и оказалось. Конечно, его самочувствие было не настолько хорошим, как в здоровом состоянии, но на фоне пережитого это были сущие мелочи. Хотелось пить, есть и глотнуть свежего воздуха. Оказавшийся в палате к моменту его пробуждения доктор тут же вызвал кого-то из персонала и отдал распоряжение доставить обед.

— А где Клаус? — озадачился Дориан. Он настолько привык, что Клаус был все время рядом, в зоне досягаемости, что его отсутствие ощущалось остро и почти болезненно.

— Герр Эбербах отбыл по делам, — обтекаемо ответил доктор.

Без Клауса стандартные манипуляции врача казались особенно неприятными. Утешило обещание доктора снять повязку с глаз в течение суток — отсутствие боли было признаком нейтрализации яда, и зрению больше ничего не угрожало.

Дориану удалось вытянуть, как реабилитация проходила у Клауса два года назад, но сведения были безрадостными: готового антидота не было, и агония длилась несколько недель, пока воля к жизни вкупе с каплями попавшей в организм заготовки противоядия не пересилила яд. Тогда еще не знали, что из-за отравления глаза становятся необычайно чувствительны к свету. К тому же, у Клауса из-за взрыва был ушиб мозга, и восстановление зрения при таких обстоятельствах доктор назвал не иначе как чудом.

После обеда от очередной инъекции Дориан уснул. Но это был уже именно сон, а не забытьё, в которое он проваливался последние дни. Не хватало Клауса, но Дориан с радостью предвкушал их встречу, когда проснется. К тому же, он наконец-то запомнил фамилию доктора — Кляйн, как только можно было забывать ее раньше!

Однако в следующее пробуждение Дориана Клауса снова в палате не было. Попискивали приборы, и Дориан размышлял о том, как Клаус умудрялся раньше оказываться всякий раз рядом. Не мог же он оккупировать соседнюю койку и быть рядом все время — буквально? Или мог?

Доктор Кляйн появился к вечернему обходу. В отсутствие других источников информации Дориан свое воскресшее любопытство обрушил на него, задав кучу вопросов. Доктор Кляйн ошарашил Дориана, подтвердив, что Клаус и правда провел почти неделю в этой же палате на соседней койке. Это было... довольно самоотверженно со стороны Клауса, хотя и очень, очень необычно для него.

— А где же он сейчас? — настороженно расспрашивал Дориан. Что-то тут не сходилось.

— Герр Эбербах отсутствует по делам, — отвечал доктор Кляйн. — Не обессудьте, лорд Глория, но не может же он постоянно сидеть рядом с вами, как нянька.

— Неделю просидел и пропал? — довольно резко перебил его Дориан, комкая одеяло. — Никогда не поверю, что он был тут просто так, чтобы караулить меня. Что с ним? Он тоже отравился? Отвечайте!

Доктор Кляйн закашлялся, явно не готовый к такой перемене в не буйном, в общем-то, пациенте. Но Дориану было безразлично мнение доктора: он боялся получить подтверждение своим мыслям, но и прозябать в неизвестности не мог.

— Не волнуйтесь, лорд Глория, у герра Эбербаха выработался иммунитет к яду, как ни парадоксально, — мягко произнес доктор Кляйн.

Дориан отмел его тон как не имеющий значения, сосредоточившись на словах, их прямом значении и скрытом смысле. В памяти всплывали обрывки разговоров, на которых он не мог сконцентрироваться, находясь под воздействием яда. Было же что-то про кровь Клауса? Что-то важное...

— Клаус был тут, потому что вы готовили мне антидот на основе его крови! — прозрел Дориан.

Доктор Кляйн отпираться не стал: так и есть, герр Эбербах дневал и ночевал на соседней койке, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу. Тем более что подобрать нужную пропорцию компонентов для антидота удалось не сразу, и крови ему пришлось пожертвовать прилично.

Дориан слушал эти пояснения в состоянии, близком к шоку. Он, конечно, знал, что дорог Клаусу, иначе между ними не было бы... всего. Но одно дело просто знать это или, скорее, верить в это, и совсем другое — внезапно получить весомые доказательства.

— Так где же Клаус сейчас? — растерянно переспросил Дориан.

Провести неотлучно рядом целую неделю, а потом испариться, не навещая даже на минуту? Это было очень непоследовательно, а Клаус, в свою очередь, был ярым сторонником последовательности, планомерности и методичности.

Доктор Кляйн вздохнул и прошел по палате туда-сюда, как бы в тревожных раздумьях.

— Вы же все равно узнаете, — рассуждал доктор Кляйн вслух. — А неизвестность всегда хуже. Герр Эбербах перенес сегодня операцию, вы вряд ли сможете свидеться с ним в ближайшие дни. Он вам, видимо, не сказал: у него вследствие травмы два года назад начала развиваться опухоль. В какой-то момент ее рост остановился, но не так давно мы начали наблюдать отрицательную динамику. В последние дни его состояние резко ухудшилось, и счет уже пошел на недели. Но волноваться больше не о чем: операция прошла успешно, прогнозы самые положительные. Если будете себя хорошо чувствовать, сможете через пару дней его увидеть. Если захотите, конечно.

Естественно, Дориан захотел. Он всегда хотел видеть Клауса — даже со шрамами, даже умолчавшего о проблемах со здоровьем, даже злого и всем недовольного. Особенно — теперь, когда Дориан узнал, что Клаус рисковал собственным благополучием, чтобы гарантировать самому Дориану оправление от яда.

***Эпилог***

Проснуться от поцелуев Клауса было просто чудесно. Это казалось частью прекрасного сна, который не развеивается на рассвете. Дориан сонно и блаженно улыбался, впитывая прикосновения, тепло тела Клауса, прижавшегося сзади. По утрам они занимались любовью неторопливо, Клаус был нежен и чуток, и Дориан плавился в его объятиях. Такой способ проснуться неизменно мирил его с ранним пробуждением.

Потом Клаус, как обычно, ушел, а Дориан провалился обратно в сладкую дрему.

Их жизненные ритмы не совпадали. Дориан был типичной «совой», предпочитая выбираться из постели не раньше десяти, а лучше к полудню. Клаус же запросто вставал еще до рассвета, даже не всякий раз дожидаясь сигнала будильника. Его утро было насыщенным: он успевал сделать зарядку, освежиться в душе и позавтракать, прежде чем будил Дориана. Клаусу нравилась его утренняя разнеженность на грани пассивности. Впрочем, вечерняя пылкость и страстность нравились Клаусу не меньше.

Завтрак ждал Дориана на столе. Среди множества маленьких традиций, выросших между ними за прошедшие годы, эта была одна из самых любимых. Дориану не составило бы труда немного потерпеть и позавтракать в любом кафе, но всякий раз он умилялся этой бессловесной заботе со стороны Клауса.

С чашкой чая Дориан остановился перед приоткрытым окном, улыбаясь новому чудесному дню. Сегодня была знаменательная годовщина: они с Клаусом были знакомы десять лет, из которых уже пять были вместе. И Дориан собирался отметить эту годовщину, даже если ему придется выковыривать Клауса с рабочего места и увозить на свидание на танке. Клаус, увы, был совершенно не сентиментальным, на грани черствости, и запросто мог забыть и о годовщине, и о планах на вечер, заработавшись.

Штаб-квартира НАТО внешне осталась прежней, однако внутри произошли существенные изменения. Агент Z, которого Клаус буквально с первых дней счел весьма многообещающим, оправдал все ожидания и быстро пошел на повышение. Дориан, услышав об этом, удивился только одному: Z отказался менять свою кодовую букву, хотя у него появилась возможность подняться ближе к началу алфавита.

Полковник Нойман, доведя до конца дело с синтетическим ядом, оставил Клауса в покое к всеобщему удовольствию. Дориан так и не узнал, кто же стоял за первой неудачей разведки в лаборатории, однако Клаус результатами проведенного расследования был вполне доволен и чувствовал себя отмщенным. Дориану этого было достаточно: яды, НАТО и лаборатории интересовали его постольку, поскольку это касалось Клауса, но он с радостью обошелся без подробностей под грифом «секретно».

— Лорд Глория, чудесно выглядите!

Дориан улыбнулся агенту G — тот был, как всегда, в платье и при макияже. Нынешнее начальство, как знал Дориан, было не в восторге от таких пристрастий агента разведки, но практика показала, что наличие «дамы» в команде порой является ключом к успеху. Так что агент G продолжал одеваться в женскую одежду, с подачи Клауса даже создав себе альтернативную личность с вполне убедительной биографией.

— Не ожидал вас увидеть сегодня, — щебетал агент G. Его голос стал ниже, и ему приходилось постоянно контролировать себя, чтобы звучать достаточно тонко, соответствуя миловидной женственной внешности. — Я думал, вы начнете мучить наших мальчиков только через месяц.

Дориан бы никогда не поверил, скажи ему кто, что он попробует себя на поприще преподавания. Хотя это тоже громко сказано: он лишь делился некоторыми полезными для взлома и проникновения приемчиками с теми, кого Клаус считал пригодным к такой тонкой работе. К восторгу Джеймса, платили за импровизированные мастер-классы вполне достойно. Сам Дориан считал свою деятельность больше забавой, чем работой, хотя и соглашался с Клаусом, что иметь гарантии неприкосновенности от разведки — это хороший бонус к деньгам.

О собственном будущем, когда он отойдет от дел, Дориан пока всерьез не думал, но ему нравился пример Клауса: делиться опытом и знаниями, а потом, возможно, подготовить полноценного преемника. Но пока это были просто отвлеченные размышления, а не конкретные намерения. Как Эроика он был на пике формы и возможностей и ловил момент, купаясь в славе.

— Я сегодня пришел по личному делу, — произнес Дориан с неприкрытым предвкушением.

— О! — оживился агент G, кокетливо поправляя и без того идеальную прическу. — Расскажете за чашкой чая?

— А Клаус?.. — поинтересовался Дориан.

Агент G поморщился:

— К нему опять пристал этот... агент Х.

Дориан бы тоже скривился, но гордость заставила его сдержаться, хотя внутри все мгновенно вскипело от злости.

Агента Х другие «буквы», мягко говоря, недолюбливали. И было отчего: агент Х приходился племянником одному из высокопоставленных чинов, по этой причине зазнавался и вел себя так, словно снисходил до окружающих. С тех пор, как его протолкнули в разведывательное управление НАТО, он обзавелся массой недоброжелателей из-за своего скверного характера. Единственным, перед кем он откровенно благоговел, был прославленный Эбербах. Впрочем, это восхищение никого не удивляло: Железный Клаус оставался живой легендой, несмотря на отставку и смену деятельности.

Клаус так и не прижился в штабе, быстро озверев от бесконечной бумажной рутины. Состояние здоровья не позволяло ему вернуться на прежнюю должность, возглавив свой бывший отдел, и какое-то время Клаус ходил мрачнее тучи, не зная, куда себя деть. Осторожное предложение Дориана попробовать себя на воровском поприще Клаус, естественно, с негодованием отверг, заявив, что скорее пойдет в Интерпол — учить этих бездельников, как правильно ловить воров экстра-класса. Кто бы мог подумать, что из этой шуточной угрозы Клауса вырастет решение действительно обучать, только не Интерпол, а военных из стран — участниц НАТО.

Агент Х пополнил собой состав алфавита, когда Клаус уже вошел во вкус нового занятия. Подопечными у него были как новички, которых сразу же отправляли к Железному Клаусу — прививать дисциплину, так и те, кто метил на продвижение по службе: для повышения квалификации.

Восторг агента Х от Клауса был понятен и оправдан. Чего никто не понимал, так это почему сам Клаус, известный крутым нравом и полным пренебрежением к начальству и власть имущим, тратил так много времени и сил на новичка, который не выделялся ничем, кроме наличия высокопоставленного родственника.

С учетом весьма привлекательной внешности агента Х Клауса подозревали в банальном личном интересе. Дориан громче всех отрицал возможное увлечение Клауса смазливым молодым агентом, но в тишине, оставаясь наедине с собственными мыслями, тоже задавался вопросом: в чем подвох? Не потянуло же Клауса на разнообразие? Или ему все-таки захотелось преклонения и слепого обожания?

Но, помня о собственных скоропалительных и абсолютно ошибочных выводах насчет Клауса и агента G, Дориан воздерживался от любых выводов насчет Клауса и агента Х. Сам Клаус на прямой вопрос ответил, что у агента Х хороший потенциал. Дориан, как ни приглядывался, в агенте Х не видел ничего, кроме пустого зазнайства, резко контрастирующего с его же щенячьим восторгом по отношению к Клаусу.

— Тебе не кажется, что этот мальчишка увлечен тобой больше, чем позволяют приличия? — недовольно бухтел Дориан, но Клаус лишь отмахивался:

— Не преувеличивай. Мои шрамы только ты находишь сексуальными.

С этим Дориан не спорил: Клауса он любил и хотел, несмотря на покореженную внешность. И был совершенно не согласен с уверенностью Клауса в собственной непривлекательности: по мнению Дориана, вокруг было полно девушек, а временами и мужчин, которые на Клауса заглядывались, несмотря на шрамы. Но из всех именно агенту Х хватало наглости демонстрировать особенное отношение, пусть Клаус этого в упор не замечал.

В общем, Дориана агент Х раздражал больше, чем любого другого человека на планете. И вот — агент G сообщает, что прямо сейчас этот нахал в очередной раз остался с Клаусом наедине. Конечно же, Дориан отказался от чая с G в пользу скорейшей встречи с Клаусом.

К моменту, когда он добрался до кабинета Клауса, возмущение удалось обуздать. Но вежливая улыбка сползла с лица Дориана, когда он понял, что дверь заперта. При этом из кабинета доносились приглушенные голоса. Это уж слишком!

Дориану не составило ни малейшего труда вскрыть замок, несмотря на то, что с другой стороны в него был вставлен ключ. Дверь широко распахнулась от резкого толчка.

Агент Х действительно был с Клаусом. Но, вопреки тайным опасениям, выглядели они более чем пристойно и вообще находились друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы даже взвинченный Дориан не нашел, к чему придраться.

— Дориан? — удивился Клаус и бросил взгляд на часы. — Ты, хм, рано.

— Я соскучился, — промурлыкал Дориан и выразительно глянул на агента Х. — Вы сегодня особенно очаровательны, мистер Х.

«Как будто решили соблазнить Клауса прямо на рабочем месте», — мысленно прибавил Дориан, не переставая сладко улыбаться.

Агент Х разочарованно вздохнул и начал собирать в папку разложенные на столе документы. Дориан тем временем обогнул стол и оперся бедром о столешницу, почти касаясь Клауса. Агент Х под его пристальным вниманием не стушевался, продолжая тщательно раскладывать документы в каком-то определенном порядке.

— Благодарю за консультацию, герр Эбербах, — застенчиво улыбнулся агент Х Клаусу. Еще одна улыбка, куда менее искренняя, досталась Дориану: — Лорд Глория.

Дориан проследил взглядом, как агент Х убрался из кабинета, плотно притворив за собой дверь. Ощутимый щипок заставил обернулся к Клаусу, который смотрел с каким-то странным выражением.

— Опять увиваешься за юными красавцами? — раздраженно проворчал Клаус.

Дориан плавным движением перетек вдоль столешницы правее, оказавшись прямо перед Клаусом, который немного отодвинулся от стола, освобождая место для этого маневра. Дориан прикрыл веки, глядя на него из-под ресниц, и обольстительно улыбнулся.

— Все еще увиваюсь… — он наклонился к Клаусу и закончил искушающим полушепотом: — За моим майором.

— Я больше не майор, — привычно открестился Клаус, но неубедительно, без огонька. Однако с предвкушением, тем более явным, что положил ладони Дориану на бедра и медленно провел ими вверх.

Десять лет назад Клаус был готов вышвырнуть Дориана из Шлосса Эбербах, не на шутку разозлившись на невинный флирт. Пять лет назад их роман начался не самым романтичным образом. Но в их отношениях явственно прослеживалась некая цикличность. И Дориан, наслаждаясь поцелуями Клауса, как лучшим аперитивом, мысленно обещал следующие пять лет сделать еще прекраснее, чем уже минувшие.