Actions

Work Header

Железная выдержка

Work Text:

Язык мой — враг мой.

В непреложной истинности этого высказывания Дориан имел несчастье убедиться на собственном опыте. Дернуло же его за язык позубоскалить насчет темперамента Клауса и пошутить, что свой легендарный самоконтроль Клаус оставляет за пределами спальни!

Проследив издалека взглядом за Клаусом, распекающим агента Z, Дориан тихонько вздохнул. Вообще-то его тщеславие не на шутку тешило, как Клаус с жадностью набрасывался на него после даже недолгой разлуки. Особенно приятно было ощущать на себе эту чувственную жажду после того, как Клаус так долго отвергал его, оскорбляя и не гнушаясь физическими аргументами. Пожалуй, Клаус отвергал его даже чересчур пылко, и только это поддерживало боевой настрой Дориана в бесчисленных попытках Клауса все-таки завоевать.

Так что Дориан сказал, что Клаус оставляет выдержку на работе, не принося ее с собой в кровать, не подумав о последствиях, зато от чистого сердца.

Жаль, что Клаус не оценил комплимент, а как будто даже оскорбился. И объявил, что и пальцем к Дориану не притронется, пока тот сам не проявит инициативу. Слово за слово — и они поспорили, кто первым захочет близости. Победитель мог сделать с проигравшим что угодно в постели. Или в любом другом месте, какое придет в голову.

Сперва Дориан был уверен, что выиграть будет несложно. Раньше ему нравилось пытать влюбленных в него юношей ожиданием — не слишком долго, конечно, не садист же он. К тому же, Клаус, когда им удавалось оставаться вдвоем, мог проводить в постели и три, и пять дней, и неделю, прерываясь на сон, еду и непродолжительные прогулки. Если сперва Дориана такое зашкаливающее либидо Клауса приводило в восторг, то спустя некоторое время захотелось разнообразия: свиданий под луной, поцелуев украдкой, ужинов при свечах... Клаус ворчал о развращенности, но уступал, а после демонстрировал настоящую развращенность — в спальне. Неоднократно демонстрировал и очень разнообразно.

Словом, у Дориана были все основания считать, что Клаус сломается под гнетом собственной похоти, если поддразнить его присутствием в Бонне — на расстоянии пятнадцати минут езды на машине, в уютном доме на окраине, где соседи по улице не отличаются любопытством к временному постояльцу и его ночному гостю.

Но Клаус держался уже целую неделю. Дориан приходил в штаб-квартиру НАТО, нервируя алфавит особенно фривольными нарядами, попадался Клаусу на глаза с завидной регулярностью, отпускал шутки, скрытый эротический смысл которых был понятен только им двоим. Тщетно! Клаус вел себя так, словно они вернулись в те времена, когда между ними не было тайного бурного романа. И Дориан уже сам готов был взвыть от того, что Клаус смотрел на него как на чужого, проходил мимо, едва ли задерживаясь взглядом, и ни словом, ни жестом не выдавал, что хочет Дориана до одури — как сам Дориан хотел Клауса.

Как ни горько, Дориан не выдержал первым. У Клауса был поистине сверхчеловеческий самоконтроль, настолько, что Дориану начало всерьез казаться, будто эта легка неприязнь, перемежающаяся равнодушием, всё, что осталось от недавней феерической страсти.

Дориану не составило труда втиснуться в переполненный лифт, прижавшись к мгновенно напрягшемуся Клаусу, — в последней, отчаянной попытке отвоевать победу. Увы, Клауса его близость почти не тронула, зато сам Дориан чуть с ума не сошел, вдыхая запах Клауса, пока они поднимались на нужный этаж. Это показное безразличие не на шутку возбуждало, и Дориан втолкнул Клауса в какую-то подсобку, едва двери лифта сомкнулись, и лишние глаза их не могли увидеть.

— Сдаюсь. Ты победил, — выдохнул Дориан, скользя ладонями по груди Клауса. Столько слоев ткани — а хотелось ощутить его голую кожу. Прямо сейчас, прямо здесь. Если бы он выиграл их маленькое пари, то возжелал бы заняться сексом в штаб-квартире НАТО, не откладывая ни на минуту. Быстро, страстно, у этой стены, так чтобы пришлось глушить стоны рукой, ибо хлипкая дверь не обеспечивала никакой звукоизоляции.

Но победителем Дориан сам признал Клауса. Они стояли так близко, вжимаясь друг в друга, что Дориан чувствовал его эрекцию и в собственных фантазиях уже отдавался ему со всем накопившимся пылом.

Клаус чуть подался вперед, так что до поцелуя не хватало каких-то жалких долей дюйма.

— Придется тебе испытать свою выдержку до вечера, — прошептал он прямо в горящие от предвкушения губы Дориана. — У меня срочные дела. Зато ночью я отыграюсь за то, что ты устроил нам воздержание.

Напоследок Клаус провел рукой по члену Дориана через одежду, ухмыльнулся, чуть сжал. И ушел, оставив изнемогать от неудовлетворенности. Если бы Клаус прикоснулся еще раз... или сжал чуть сильнее... Однако Клаус был не только демонически притягательным, но и дьявольски злопамятным.

Дориан привалился спиной к двери, закрыл глаза, представляя Клауса. Отчетливо вспомнилось, как на их первую годовщину Клаус после долгих уговоров согласился на небольшое путешествие по Германии на машине. Тогда его едва удалось соблазнить на секс на природе: до такой степени Клаус противился экспериментам что с обстановкой, что с позами, не говоря уж о полном неприятии смены ролей. Но ему всегда удавалось так затрахать Дориана, что поползновения в сторону какого-никакого интимного разнообразия умирали в череде стонов, вздохов и прикосновений. Зато, распробовав, Клаус увлекся экспериментами, и Дориан нередко оказывался полураздетым или совершенно обнаженным в салоне машины, на столе, однажды даже в лодке; то верхом на Клаусе, то под ним, то в какой-нибудь экзотической позе, о существовании которой даже не подозревал... Клаус занимался сексом с тем же неистовством, с которым воевал, а его проснувшаяся изобретательность и местами совершенно непрошибаемое бесстыдство иной раз вгоняли в краску даже Дориана, который считал себя искушенным в плотской любви.

Но в штаб-квартире НАТО они сексом еще не занимались. Если, конечно, не брать в расчет, что распаленный воздержанием, поддразниваниями Клауса и собственными воспоминаниями Дориан кончил в гордом одиночестве, сгорая от желания засадить Клаусу с его треклятой выдержкой и обещаниями.

Было сложно поверить, что до Дориана у Клауса с таким темпераментом вообще никого не было. И одновременно в это верилось очень легко: если Клаус мог игнорировать позывы тела при Дориане, то что ему мешало делать это и раньше — годами? Жара и холод были вопросами дисциплины, желание секса, видимо, относилось туда же. А самодисциплина у Клауса была просто железная.

Это было одной из причин, почему приступы ревности у Дориана проходили быстро и практически незаметно. Если бы Клаусу захотелось чего-то нового, он бы просто сказал об этом. Например, предложил попробовать секс втроем. Раньше Дориан всегда думал, что инициатором любого телодвижения, выходящего за рамки сценария «миссионерская поза в темноте», будет он, но теперь с легким ужасом понимал, что Клаусу может прийти в голову что угодно. Как будто, согрешив с мужчиной однажды, он решил утонуть в пучинах разврата, перепробовав все разнообразие постельных утех, до каких только додумалось человечество. Чего Клаус не будет делать точно, так это изменять за спиной. Во всяком случае, Дориан в это хотел верить.

Дом, который он снимал, находился почти в пригороде. Клаус, побывав в нем, одобрительно хмыкнул, а после было не до разговоров. Зато они предметно убедились, что мебель в доме крепкая, а шумоизоляция хорошая. Это было еще до дурацкого пари. Та ночь, собственно, и послужила причиной опрометчивого высказывания Дориана насчет самоконтроля Клауса: стоило им остаться вдвоем, как дисциплина слетела с него вместе со строгой одеждой, и Дориану оставалось только поощрительно стонать в подушку, пока Клаус творил с ним, что хотел, ограничиваясь только собственной фантазией.

Теперь, томясь ожиданием, Дориан пытался предугадать, что Клаус выдумает на этот раз. Устроит эротическую порку? Такое уже было, но ни одного из них не вдохновило. Трахнет пожёстче? Дориан был бы не против, в том числе и потому, что после такого Клаус обычно становился необыкновенно ласковым, и на второй раунд они выходили, переплетясь в объятиях. И Клаус брал его медленно, нежно и очень долго.

Возбудившись собственными предположениями, Дориан бросил нетерпеливый взгляд на часы. По его расчетам, Клаус должен был скоро приехать, ведь рабочий день уже кончился.

Зашторив все окна в доме, Дориан разделся донага, остро ощущая обнаженной кожей прохладу воздуха, и живописно улегся на диване. Он собирался поджидать Клауса именно в таком виде, зная, что выигрышно смотрится на фоне темной обивки. Еще Дориан знал, что Клаусу нравится его тело, и согнул одну ногу, оставляя небольшой простор фантазии входящего. Некоторая недосказанность будоражила сильнее абсолютной откровенности.

Дориан ждал, рисуя в воображении все новые и новые пикантные картинки и бездумно водя руками по своему телу, представляя на их месте мозолистые от оружия ладони Клауса. Никто никогда не прикасался к нему так, как это делал Клаус: властно, сильно, бескомпромиссно. Самоконтроль оставался где-то далеко, наедине с Дорианом Клаус был самим собой без прикрас, и Дориану это безумно нравилось.

Когда Клаус наконец-то вошел в дом, Дориан улыбался ему порочной улыбкой человека, предвкушающего долгую и жаркую ночь, пусть стоял еще ранний вечер. С Клаусом время до самого утра пролетит совершенно незаметно.

— Прекрасное зрелище, — произнес Клаус, как показалось Дориану, с иронией. — Я полдня представлял, как разложу тебя на своем рабочем столе. Но в реальности ты всегда лучше, чем можно вообразить.

Дориан улыбнулся шире, накручивая прядь волос на палец. Настроение Клауса было странным, ожидалось совсем иное. Но это восхищение было лучше всего, ведь Клаус так редко позволял себе высказывать нечто подобное вслух.

— В реальности меня можно еще и потрогать, — завлекающе промурлыкал Дориан.

Клаус сбросил пиджак на кресло, приближаясь к дивану с неотвратимостью стихии. Дориан затаил дыхание, пожирая его глазами, весь во власти предвкушения. Клаус сел в изножье дивана, провел ладонью от щиколотки вверх. Это было почти невинное прикосновение, но Дориана прострелило новой волной возбуждения.

Клаус наверняка уже увидел и оценил, как сильно его ждали, и Дориан поставил ему вторую ногу на бедро, почти касаясь паха. Мелькнула мысль приобрести ножные браслеты. Но Клаус не оценит — ему нравилось, когда Дориан был полностью обнажен, без украшений, с распущенными волосами. И даже без посторонних запахов на теле — никакого парфюма и отдушек. Как сейчас.

На теле Дориана не осталось места, которого бы Клаус не касался. И все же некоторые прикосновения по-прежнему ощущались интимнее, чем другие. Например, когда Клаус целовал колено, скользя пальцами по внутренней стороне бедра. Дориану хотелось, чтобы он обхватил член, или проник между ягодиц, или приласкал как-нибудь еще, но Клаус останавливался у самых чувствительных мест, не притрагиваясь к ним, и этих нежных поглаживаний вкупе с поцелуями вскоре стало не хватать. Дориан потянул его на себя, и Клаус навис на вытянутых руках, отвечая на поцелуи страстно, почти грубо. Звякнула пряжка ремня, Дориан закинул на Клауса ногу, настроившись на секс прямо на диване.

— Мы пойдем в спальню, — сообщил Клаус между поцелуями.

Дориан попытался его проигнорировать, с остервенением расстегивая рубашку. Спальня может подождать, а вот Дориан ждать уже не мог!

Но Клаус отстранился, выпрямился. Дориан облизал пылающие губы, глядя на его раскрасневшееся лицо, растрепанные волосы. Клаус был великолепен, и Дориан со стоном потянулся за ним, соглашаясь и на спальню, и на стол на полпути к ней, если бы только Клаусу пришло в голову им воспользоваться.

Однако Клаус подготовил кое-что более любопытное. Дориан из спортивного интереса подергал руками, проверяя узлы на прочность. Клаус привязал его к крепкой спинке кровати собственным галстуком, и с наскока освободиться не получилось. Это было что-то новенькое, и Дориан как мог комфортно расположился на подушках, наблюдая, как Клаус раздевается перед ним и для него. Едва ли это можно было назвать стриптизом — Клаус действовал по-армейски четко, не позволяя себе ни единого кокетливого движения. И все же Дориан нетерпеливо ерзал, распаляясь все больше. Клаус в одежде был красив, но обнаженный Клаус — просто мечта.

Когда кровать прогнулась под дополнительным весом, Дориан замер, лихорадочно соображая, что будет дальше. Вариантов были десятки, но Клаус отчего-то выбрал наиболее очевидный, однако не менее приятный. Дориан запрокинул голову, развел ноги шире, позволяя Клаусу вторгнуться пальцами. Клаус всегда тщательно готовил его, и поначалу Дориана смущал тот голодный, жадный взгляд, который Клаус не отрывал от него от начала и до конца.

Дориан чувствовал себя раскрытым под этими движениями внутри, а со связанными руками — почти беспомощным. Эта подчиненность неожиданно заводила, и Дориан восторженно застонал, принимая в себя член Клауса. Так медленно, а хотелось больше, быстрее, сию же минуту!

Дориан попытался обхватить его ногами, ударить пятками, как норовистого жеребца. Но у Клауса были свои планы — он удержал ноги Дориана, продолжая пытать медленными, размеренными движениями, заставляя прочувствовать каждый дюйм внутри. И у него было такое сосредоточенное выражение лица, что Дориан, прозрев, застонал: чертов Клаус и его выдержка! Он мог балансировать на этой тонкой грани возбуждения так долго! Не раз бывало, что Дориан мог кончить дважды, пока Клаус держался и трахал его с неумолимостью танка. Но на этот раз Клаус не прикасался к нему, и Дориан, не сдерживая стоны, пытался податься к нему, получить разрядку. Руки сводило от напряжения, Дориан ненавидел галстук Клауса и почти ненавидел самого Клауса, который доводил его до исступления своей просчитанной ритмичной медлительностью.

Каждую секунду Дориану казалось, что он вот-вот кончит, и каждую секунду немного не хватало. Он дергался в путах, искусал губы, чтобы не сорваться в мольбы. И когда показалось, что он больше не выдержит, что это предел, Клаус вдруг остановился. Дориану хотелось закричать, хотелось вернуть хотя бы эту тягучую размеренность толчков, но Клаус, тяжело дыша, не шевелился.

Дориан извивался, пытаясь сползти ниже. Натянувшийсяся галстук впивался в запястья, он дергал руками, пытаясь освободиться, но Клаус связал его на совесть. Да и сосредоточиться не получалось, разум Дориана был пуст, все его существо сконцентрировалось внизу, где член Клауса пульсировал внутри.

— Все еще считаешь, что выдержку я не приношу с собой в кровать? — хрипло поинтересовался Клаус.

Дориан вместо ответа дернулся снова. Возможно, ему удалось отвоевать полдюйма. Или это Клаус пошевелился. Но Дориан проскользил по члену Клауса чуть ниже, упершись в его пальцы, которыми Клаус сжимал собственный член, и вскрикнул. Он слишком ярко представил, каким его сейчас видит Клаус: раскрытым, заполненным, алчущим. Эта фантазия была чересчур горячей. Казалось, его вот-вот разорвет, если Клаус не сделает хоть что-нибудь.

В уголках глаз скопились слезы. Дориан сморгнул их и застонал — Клаус убрал руку, двинул бедрами навстречу снова мучительно медленно, заполняя собой до предела. Слишком медленно. Дориан извивался под ним, стремясь получить больше, быстрее, прямо сейчас!

А Клаус брал его все так же размеренно, неторопливо, и Дориан не выдержал — срывающимся голосом потребовал трахнуть его наконец-то. Он думал, что их спор окончился еще днем, но оказалось — только сейчас, когда самоконтроль Дориану окончательно отказал, а Клаус все еще держал себя в строгих рамках. Это было что-то сверхчеловеческое.

Клаус снова остановился, и Дориан, едва соображая, все же невольно восхитился его красотой, этой безупречной выдержкой и телом, замершим так, словно было отлито из неземного металла. Клаус наклонился, припал к Дориану, щекоча волосами. Его живот коснулся напряженного члена, и Дориан снова застонал, уже откровенно умоляюще, выгнувшись навстречу. Клаус пил эти стоны, ставшие частью грубого, влажного поцелуя. И трахал Дориана так, что все тело содрогалось от стремительности и мощи, а собственный протяжный крик зазвенел в ушах как что-то отдаленное, чужое, непристойное в абсолютной откровенности. Дориан бился под Клаусом, остро чувствуя до последнего дюйма все свое тело, переполненное Клаусом. И это было так ярко, что Дориан снова закричал, не помня себя.

Когда способность реагировать на внешний мир вернулась, Дориан обнаружил, что руки у него уже свободны, а Клаус лежит рядом, почти касаясь. Отяжелевшее расслабленное тело хранило особую чувствительность, и Дориан впитывал разгоряченной кожей ночную прохладу.

— Иногда мне кажется, что однажды я под тобой не кончу, а скончаюсь, — еле шевеля языком, пробормотал Дориан.

Теплый смешок Клауса овеял мокрое лицо. Дориан в первый и до этого момента единственный раз рыдал во время секса полгода назад, когда Клаус оттрахал его до звездочек перед глазами, приревновав к какому-то смазливому юнцу. Лицо того парнишки Дориан после нескольких крышесносных оргазмов припоминал очень смутно, а наутро и вовсе напрочь забыл. Той ночью Дориану казалось, что ничего лучше с ним в жизни произойти не может, но Клаус превзошел сам себя.

— Все дело в том, что у тебя никакой выдержки, — строго заявил Клаус. Дразня, он скользил загрубевшими пальцами по груди к животу, все ниже и ниже. — Придется мне вплотную заняться твоей дисциплиной.

Звучало угрожающе. И очень, очень многообещающе.