Actions

Work Header

Различия и сходства

Work Text:

— Прошу меня простить.

Сидящий во главе стола светловолосый пышноусый человек дернул себя за кончик блестящего латунью носа. На месте ноздрей обнаружились два провала — нос был срезан под самый корень, и, очевидно, давно. Хозяин отложил протез и шумно высморкался.

— Этот металл вызывает избыток дурной жидкости в организме,—пояснил он, сосредоточенно смазывая края протеза каким-то составом из поданной слугой золотой банки. – От того постоянно вынужден прибегать к пренеприятнейшим процедурам. – Хозяин протеза водрузил его обратно, привычным движением проверив, ровно ли тот сидит.— Так, говорите, вы натурфилософ?

Иоганн, зачарованно наблюдавший за движениями своего собеседника, не сразу понял, что общаются к нему.

— Герр Кеплер? – нетерпеливо повторил Тихо Браге. — Вы слушаете меня?

— П-простите?

— Я спрашиваю, вы натурфилософ?

Шляпа с высокой тульей, которую Иоганн взял напрокат у цирюльника ради такого особого случая, оказалась слишком большой. Иоганн в растерянности сначала взял ее под руку, прижимая к собственному боку, а потом и вовсе оставил на полу.

— Что? Ах, да. Да. Я — натурфилософ.

Иоганн покраснел. От неловкости собственного движения, от того, что вынужден оправдываться перед этим странным высокомерным человеком и от того, что проклятущие брыжи, взятые у того же цирюльника по столь великому поводу, как первый прием у Тихо Браге, нещадно сдавили шею . Да так, что не продохнуть.

— И какими же металлами вы занимаетесь?

Браге сделал знак рукой, и слуга внес на подносе начищенный до сияния маленький чайничек, наподобие турецкого, и с ним две крохотные чашки. Одна была поставлена перед хозяином, а другая досталась Иоганну.

Тот уставился в собственное искаженное на ее боку отражение — только чтобы не смотреть на нос Браге, так и приковывавший внимание. Как заколдованный, право слово.

— Ме… Металлами?

— Ну вы же сказали, что вы натурфилософ? — золотистый пышный ус нетерпеливо и раздраженно дернулся. Не так Иоганн представлял себе эту первую встречу всю долгую дорогу до Праги, ой, не так.

Мнилось, лишь только получил послание, которого ждал, как манны небесной, — примет его величайший астроном, личный алхимик короля Рудольфа как равного, потому что и самому доводилось быть изгнанником из собственной страны, и терпеть нужду и лишения. К тому же — ученое братство, выше коего ничего и быть не может. Общее дело — на благо не кого-нибудь, но всех, всех!

Сейчас же, вновь и вновь поглядывая на кончик начищенного до сияния латунного носа, Иоганн понимал: ничего подобного.

Не терпел Браге никаких лишений, да и вряд ли понимал, что это значит: скитаться, храня в одной единственной котомке не скудные пожитки, но — только ворох исчерканной бумаги.

А сколько бессонных ночей он провел над рукописью, чтобы выстроить свою удивительную, звучащую как самая сладостная, самая гармоничная музыка, теорию!

Провел — не считаясь с холодом, голодом, с каменеющей спиной и застывшими пальцами! С одной лишь пламенеющей мыслью.

Понимает ли это Браге?

Глядя на самодовольного бюргера, слегка заплывшего от жирка, знал: нет, не понимает.

 

Слуга налил из чайничка смолянистую густую жижу. По столовой поплыл горьковатый, незнакомый аромат.

Иоганн овладел собой.

— Без сомнения, я полагаю, герр Браге, что наше бытие в своей основе содержит некий порядок, и природа — отражение его,— твердо произнес он. — Но… нет. Увы, алхимия не принадлежит к кругу моих интересов.

В синих льдистых глазах Браге мелькнуло разочарование. Иоганн едва ли не цыкнул. Ну, конечно. Проклятущий язык, проклятущий характер, что стоило — солгать?

Это ведь еще нужно суметь — с первых же слов разочаровать того, кто сам (сам!) позвал его из охваченного папистским безумием Граца, кто —ну а чем черт не шутит? — в будущем не только бы мог дать кров и какое-никакое жалованье, но и сделал бы своим партнером. Не зря ведь они оба астрономы, даром что один — шведский дворянин, а другой — солдатский сын? Что-то же стоит пресловутое ученое братство? А общность взглядов?

Иоганн сглотнул скопившуюся на языке горечь, быстро добавил:

— Но я составляю гороскопы.

Браге покивал — отстраненно, равнодушно, явно невпечатленный.

— Да-да. Я слыхал, вы предсказали великий холод и нападение турка? — уточнил скучающе, на всякий случай. Так спрашивают у нанимаемого слуги: вот как? и это тоже умеешь?

Иоганн кивнул, чувствуя, как поджимаются на ногах пальцы — от неловкости и злости: на себя и на высокомерное носатое чучело во главе стола:

— Вслед за многими, полагаю, что движение Луны и звезд оказывает немалое влияние…

Браге поднес к губам дымящуюся чашечку.

— Без сомнения, — произнес рассеянно. — Именно так. Впрочем, это неплохо — император любит хорошо составленные гороскопы…

И поскольку Иоганн так и сидел, уставившись в свое отражение в смолянистой жиже, добавил:

— Не пробовали? Это аравийская кафа — турки утверждают, что она превосходно помогает сосредоточиться.

Жижа оказалась горячей и горькой настолько, что Иоганн едва сдержался от гримасы. Но закивал одобрительно — ясно же, очередное испытание.

Браге, внимательно за ним наблюдавший, казалось, был удовлетворен.

— Я читал присланную вами работу, герр Кеплер, — сказал он. — И она показалась мне интересной, хоть с вашими выводами я категорически не согласен. Ведь как, исходя из ваших выкладок, вы можете объяснить попятное движение Марса?

Кафа ударила в голову — мягко, будто кто-то толкнул Иоганна изнутри черепа. Зрения вдруг приобрело необыкновенную четкость: казалось, он сможет разглядеть любую пылинку на столе и мельчайшие золотые завитки на халате из рытого бархата, в котором вышел к столу Браге.

Иоганн загорячился, сжал в пальцах остывающую чашечку:

— Я… Данных, конечно, не хватает, однако же, если вы читали мои выкладки, то знаете, что система сфер и эллипсов, на которых строится...

Браге не стал дослушивать.

— Вы еще очень молоды, герр Кеплер, от того у вас не хватает собственных наблюдений, — сказал он мягко, — однако главный изъян вашей теории — в том, что вы зиждете ее на ошибочной Коперниковой системе.

Браге встал, показывая, что разговор окончен.

Иоганн вскочил следом, случайно наступил на шляпу, проломив тулью:

— Но я!..

— Я позвал вас к себе как друга и коллегу, герр Кеплер,—Браге улыбнулся его горячности, кивнул благосклонно. — Полагаю, со временем вы сможете в достаточной степени оценить мою методу и мою систему—не просто еще одну в череде ошибок и заблуждений, но единственно верную. И вы — как исключительно одаренный молодой вычислитель — поможете с ее обоснованием.

 

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Тихо Браге, перебравшийся в Прагу ко двору короля Рудольфа, известного покровителя ученых, алхимиков и астрологов, предложил Иоганну Кеплеру работу в качестве своего помощника для наблюдений неба и астрономических вычислений 1600 году. Браге был искуснейшим наблюдателем, однако не слишком хорошим математиком. И для обоснования собственной теории, которая была чем-то средним между теориями Птолемея и Коперника, он и нанял выдающегося математика Иоганна Кеплера.

Кеплер не разделял взгляды Браге – он был сторонником системы Коперника. Это различие стало причиной острых конфликтов между учеными, вплоть до полного разрыва отношений, впрочем, через некоторое время восстановленных.

Совместная работа длилась недолго: в 1601 году Тихо Браге умер, предположительно – от отравления ртутью при алхимических опытах. Однако о его смерти до сих пор ходит множество конспирологических теорий, а кое-кто даже считает, что Тихо Браге был отравлен. При том ни кем иным как Кеплером!

И действительно, только после смерти Браге, Иоганн Кеплер получил доступ к уникальному массиву данных многолетних астрономических наблюдений. Браге берег эти данные как зеницу ока и хранил в специальном сейфе, ключ от которого Кеплер выкрал у его родственников.

Однако это не делает Кеплера убийцей: как это часто бывает, родственники Тихо Браге не представляли истинной ценности архива, и тот, если бы Кеплер не предпринял меры, просто-напросто сгнил.

При помощи этих данных, в особенности материалов о попятном движении Марса, Кеплер и вывел свои знаменитые три закона, ставшие основой теоретической астрономии.

 

У Тихо Браге был собственноручно разработанный им латунный носовой протез: в девятнадцать лет, будучи студентом, Браге подрался на дуэли из-за различных толкований одной научной теории, в результате чего противник отрубил ему кончик носа.