Actions

Work Header

Зеленый плен

Work Text:

Никто не думает, что не догонит ниффлера, пока гонится за ниффлером. В голове это звучало как восточная мудрость — у магов же наверняка тоже были свои восточные философы и мыслители. Жаль, что сам Якоб не тянул ни на философа, ни на мыслителя, иначе бы не застрял в этой зелёной пирамиде. Маленький мохнатый... ниффлерихин сын уже давно умотал вглубь плотных тёмно-зелёных зарослей и выскочил с другой стороны, а Якобу оставалось ждать Ньюта, он-то точно сможет вытащить его из этих растений.

 

Тесей и Лита с радостью согласились, чтобы именно Якоб делал для них свадебный торт. До торжественного дня оставалось совсем чуть-чуть, поэтому фигурки молодожёнов нужно было сделать заранее.

Чёрно-белый Орео давно положил глаз на сахарную куклу-Литу. Маленькая копия будущей миссис Скамандер в золотистом пышном платье и фате до пола должна была венчать свадебный торт. Особые кристаллы магического тростникового сахара не давали ей растаять — сколько ни верти в руках, всё равно сохраняет форму.

Якоб так долго корпел над этой куклой, тщательно вырисовывал красивые черты лица Литы, тонкой кистью выводил складки на платье, кольцо на пальце и розы в тёмных кудрях. Он совсем был не готов был расстаться с ней по прихоти своевольного ниффлероподростка. Поэтому фигурка стояла в жестяной коробке в кухонном шкафу, который закрывался на ключ. Почему-то кукла-Тесей в строгом чёрном смокинге совсем не привлекала детёнышей ниффлера. А вот на Литу уже не раз совершались набеги, сколько бы её ни охраняли. Поэтому вскоре проныра Орео всё равно обнаружил желанное.

Якоб вовремя вошёл на кухню, услышав грохот, сперва увидел осколки тарелок и жестянку у стены, а потом уже Орео, деловито прячущего куклу в свою сумку на животе.

Почему Якоб именно тогда возомнил себя великим ловцов ниффлеров — неизвестно, но в тот момент ему казалось отличной идеей попробовать схватить маленького засранца, пощекотать его, как Ньют учил, и забрать куклу. Орео ловко увернулся от ковша, которым его намеревались зачерпнуть, и со всех лап бросился вниз в подвал.

В менее везучей вселенной Якоб покатился бы вслед за ним по лестнице и свернул себе шею, но тут каким-то чудом бодро пропрыгал по ступенькам и успел заметить, что ниффлер улепётывает в биом джунглей. Там находились причудливые растения — кустарники размером с небольшой домик, идеальных геометрических форм, с будто бы резиновыми ветвями и листьями. Орео с разбега прыгнул внутрь, гибкие стволы раздвинулись перед ним и тут же сомкнулись.

Якоб представил, что готовится нырнуть с пирса в тёмные океанические воды и ухнул вперёд, вытянув руки. Прыжок удался — заросли и его впустили, даже не оцарапав кожу, и тут же наполовину скрыли за собой. В детстве Якоб неплохо ловил мячи, и сейчас навыки пригодились. Орео завизжал и задёргался в его руках, но всё равно выскользнул. Зато из его сумки выпала наполовину спрятанная фигурка. Якоб тут же схватил её и хотел было убрать в карман брюк, но наткнулся рукой на растительную стену, которая из гибкой и резиновой вмиг стала плотной. Победу он начал праздновать слишком рано.

Растения действительно раздвинулись перед Якобом, но при этом впустили в свою прохладную тенистую рощу только наполовину, а остальное так и торчало снаружи.

Сперва Якоб и не думал переживать. Растения есть растения — решил, это же не цемент или глина. Он встал на колени и попытался пятиться назад — но его крепко держали. Вокруг пояса будто сжималось плотное упругое кольцо. Оно не давило и не царапало, но не позволяло выбраться ни туда ни сюда.

Якоб пытался повернуться набок, втянуть живот, раздвинуть стволы руками, поорать на несносных флорозасранцев с их шуточками — без толку. Только вспотел. Рубашка на спине и подмышках льнула к коже, причёска растрепалась, и длинный завиток прилип ко лбу, добавляя неприятных ощущений. Но и потным ему было не выбраться.

Якоб сдул кудряшку со лба и крепко призадумался. Нет, лежалось ему хорошо. Внутри пирамиды пахло свежей зеленью взрыхлённой землёй, влажный воздух бодрил. Но всё равно не стоило тут прохлаждаться. Ньют точно бы рассказал об этом месте что-то особенное, что поможет ему выбраться.

Даже название растений выпало из головы. Побеги с этой ловушечной дрянью привёз один знакомый магоботаник, оставил Ньюту в подарок. Как назло, всё, что Якоб мог вспомнить об этой штуке, касалось только тварей. Тропические птицы прятались в таких растительных кубах и пирамидах от хищников. Ньют также говорил, что возможно эти кустовые убежища создали когда-то давно волшебники для защиты обитателей джунглей, и только самые быстрые особи успевали попасть внутрь, впоследствии передав свои умения птенцам. Поэтому все современные медные копьеносцы, стеклянные бутаранги, и прочие, чьи названия уже выветрились из головы, носились по лесам как вспышки света.

Якоб естественный отбор прошёл только наполовину.

Ньют говорил о механизмах природы буднично и как о чём-то естественном, но всё равно в его голосе чувствовалась жалость к тем птицам, которые не успели на праздник жизни и не передали свои гены потомкам.

Якоб поёжился и решил снова побороться с природой. Следующие попытки выбраться тоже ни к чему не привели, кроме раздражения на самого себя.

 

Таким его и застал Ньют — беспомощно извивающимся в зелени и бормочущего:

— Какой же ты неповоротливый увалень, Ковальски.

— Не наговаривай на себя.

От радости Якоб едва не подпрыгнул, а потом вспомнил, что обездвижен.

— Ньют! Как здорово, что ты здесь, я уж думал, что тут и заночую. Привет.

— Привет, задница Якоба. Ты в порядке? Кости целы? Просто застрял?

— Ага!

Ньют очень вовремя напомнил, что ничего действительно ужасного не произошло, и Якоб немного успокоился. Даже то, что он в очередной раз предстал перед Ньютом в дурацком виде, уже не беспокоило.

— Как так получилось?

Выслушав вкратце историю об Орео и его проделках, Ньют не осудил за самонадеянность в попытках догнать ниффлера, не стал отчитывать за то, что Якоб без него влез куда не следовало бы, лишь сказал:

— Я подумаю, как тебя отсюда вытащить до того, как тебя выплюнет. Форталиновердена не приносит вреда крупным объектам.

Вот как звали эту штуку! Неудивительно, что оно не запомнилось. А Ньют произнёс даже без запинки, как и всегда.

Якоб слышал перебор заклинаний и пытался представить, что именно сейчас делает Ньют, и как-то сразу успокоился. Волноваться было больше не о чем. Даже если его не вытащат колдовством, растения сами избавятся от незваного гостя.

Через некоторое время Ньют сказал:

— Прости, боюсь, заклинания не подействуют. Когда, говоришь, ты погнался за Орео?

— Примерно в пять.

— Форталиновердена через каждые два часа расплетает стебли, выталкивая хищников. Поэтому не волнуйся, тебя просто выпустят. И насекомых здесь пока что нет.

Тёмные перекрученные стволы деревьев впереди не шевелились. Никто не шуршал внутри пирамиды, казавшейся снаружи меньше, чем внутри. Якоб вздохнул:

— Был бы я порасторопнее, ты бы меня таким не застукал.

— Ничего. К твоему виду со спины я уже привык. И он мне очень нравится.

Якоб не ожидал именно сейчас услышать что-то такое, но Ньют невозмутимо продолжил:

— Я составлю тебе компанию. Вряд ли ты подготовился и захватил с собой книгу или газету, чтобы не скучать.

— Спасибо... эй!

Якоб не ожидал, что его так собственнически схватят за беззащитно выставленную наружу задницу и будут стискивать, словно подушку взбивают. А Ньют будто в самом деле думал, что так будет мягче, устроился поудобнее и, видимо, вытянулся вдоль геометрических джунглей.

— Удобно?

— Даже не представляешь как, — Ньют будто не уловил сарказма.

Самому Якобу было вполне удобно, что на нём так лежат, если не сказать больше. Он весь был чувствительный, а от прикосновений к заднице и вовсе терялся. Якоб мотнул головой и ущипнул себя за предплечье — нечего сейчас думать о всяких глупостях.

 

Переговариваться через живую стену было сперва непривычно — стебли немного глушили голос Ньюта, да и видеть его красивое подвижное лицо во время беседы было приятнее, но вскоре Якоб привык. Обсудили, как у кого прошёл день, будущую свадьбу Тесея и Литы, что будет входить в обязанности Ньюта как шафера и стоит ли ему волноваться, и стоит ли волноваться Якобу, если на свадьбу, вопреки желанию Литы, явится её британская родня, те самые вздорные чистокровные Лестрейнджи, у которых аллергия на маглов.

А потом Ньют снова вернулся к чудесным растениям. Якоб прикрыл глаза и словно в синематографе, только в цветах и со звуками, видел мрачный зелёный монолит посреди джунглей. А внутри для копьеносцев и бутарангов целое раздолье — безопасно, тихо, полно насекомых, на вершине птицы плели гнёзда, а на ветвях и у подножия деревьев устраивали брачные игры.

Рассказ об ухаживаниях понравился Якобу ещё больше. Он заслушался, в красках представляя замысловатые танцы, подношения в виде насекомых или особо искривлённых веточек, постройку домиков на земле в тени деревьев. Не надо было вживую видеть, одними словами, интонацией, понижением голоса Ньют рисовал в его голове полных надежд самцов и капризных самок.

Иногда Ньют укладывался поудобнее, напоминая, что всё ещё лежит на его заднице. Вдобавок ко всем сегодняшним неприятностям Якоб почувствовал, что рассказ о влюблённых птицах и воспоминания о собственнических прикосновениях как-то не так на него подействовали. Стало совсем не по себе — Ньют мог бы с куда большей пользой провести свободное время, а не торчать тут, развлекая его разговорами. Якоб поёрзал и сжал бёдра в надежде изгнать истому.

— Не вертись.

Ньют, кажется, перевернулся набок, потёрся щекой и погладил ягодицу. Как будто случайно скользнул рукой на бедро, провёл ладонью с внутренней стороны и снова приятно сильно стиснул его задницу.

— Лежи смирно. Ты мягкий, но когда вертишься, то мне неудобно.

Но смущающие и неуместные к ситуации поглаживания Ньют не прекратил. Игнорировать своё и, наверное, его желание становилось всё сложнее. Якоб поразмыслил, что пора уже взять ситуацию на себя, раз Ньют чего-то стесняется, и сказал:

— Раз уж мы тут застряли... точнее, я застрял, в таком вот положении, и ты говоришь, что тебе мой вид со спины нравится, может, не будем ждать ночи и пока доберёмся до спальни?

Ньют замер. Якоб надеялся, что высказался достаточно чётко и при этом изящно. Если же он что-то понял неправильно, что же, ещё глупее, чем точащим в пирамиде жопой наружу он бы всё равно не выглядел.

— Я уж думал, ты не попросишь.

 

Ньют действовал быстро — ему явно не терпелось, неизвестно как давно ему в голову пришли неприличные мысли, сколько он ждал. Якоб с удовольствием подстраивался под движения, насколько позволяла древесная тюрьма: приподнимал таз, чтобы Ньют смог отстегнуть его подтяжки от пояса, приспустить с него брюки и бельё. Расставлял ноги, стоило коснуться бедра и наконец расслабился, в этот раз полностью доверяя инициативу другому.

Ньют скоро подготовил его и толкнулся внутрь. Якоб ахнул и едва не переломил в кулаке фигурку — и тут же предусмотрительно убрал её в нагрудный карман.

Сегодня Ньют драл особенно сильно и неистово, пользуясь тем, что его незадачливый партнёр был так надёжно зафиксирован. Он крепко держал за бёдра и натягивал как следует, до упора. Сквозь плотную стену звуки шлепков телом о тело отдавались приглушённо и особенно соблазнительно.

Якоб склонил голову, едва не касаясь лбом земли. Его стоны эхом разносились в пустом лесу. В горячке Якоб и забыл, что не может себя приласкать. Он зажмурился, чтобы от тряски зелень не мельтешила перед глазами, и услышал сдавленное:

— Какой же ты...

Ньют замер и стиснул его бока, позволяя отдышаться, и подался назад. Якоб почувствовал, как из растраханной дырки, всё ещё раскрытой, стекает семя и смазка, скользит по ягодице и бедру.

— Уф, это было...

Якоб едва не задохнулся. Ньют и не собирался останавливаться: обхватил его член влажными, скользкими пальцами и в том же бешеном ритме довёл до разрядки.

 

Якоб на мгновение словно выпал из тела, не заметив, что прижимается щекой к земле. Поднялся, стряхнул мелкие камушки и сухие травинки.

— Ты что-то хотел сказать? — Ньют явно пытался сохранить свой привычный невозмутимый тон, но сбивчивое дыхание мешало.

— Это было потрясающе!

Ньют трогал те участки кожи, где особенно стискивал его бёдра и ягодицы. Каждое касание отзывалось приятной лёгкой болью.

— Я не перестарался?

— Вовсе нет.

Затем Ньют убрал остатки семени и смазки с кожи Якоба и помог одеться. Погладил уже через ткань штанов его задницу и пробормотал:

— Прости, ты выглядел слишком соблазнительно. Я не удержался.

Теперь, когда к Ньюту вернулась ясность мышления, он опять думал себе невесть что.

— Не извиняйся. Правда, было так здорово, я бы ещё раз попробовал такое!

Якоб мог бы сказать ещё много красочных слов, чтобы отблагодарить Ньюта за такое удовольствие, но вдруг он почувствовал долгожданную свободу. Растения плавно разжали свои упругие тиски, и теперь ничего не удерживало его бока. Стебли вытолкнули наружу и сомкнулись в зелёную плотность. Якоб хотел резво выскочить, но от долгого лежания и такой бешеной скачки плохо контролировал движения, поэтому неуклюже выполз и лёг на спину, раскинув руки. Ньют улёгся рядом.

Первым делом Якоб прижал руку к груди и проверил фигурку — с ней было по-прежнему всё в порядке. В голове всё ещё болтались бессвязные мысли. Ньют осторожно высвободил из его пальцев куколку и поднёс к глазам.

— Тонкая работа. Даже не верится, что это сделано без магии.

— Честное слово, всё сам, вот этими руками.

— Лита будет в восторге от такого украшения. Спасибо, что так стараешься её порадовать.

Ньют подтянул к себе ранее сброшенное пальто и убрал фигурку во внутренний карман.

— Пусть побудет у меня, здесь до твоего сокровища никакие ниффлеры не доберутся.

Ньют погладил Якоба по голове и прижал к своей груди сильнее. Хотелось сказать, что это сущие пустяки и не стоит благодарности, но, казалось, что любые слова разрушат момент. Якоб прислушивался к стуку сердца Ньюта и всё не мог взять в толк, как то, что начиналось так нелепо, закончилось так хорошо.