Actions

Work Header

rows of endless waves

Work Text:



Мой друг никогда мне ничего не объяснял.
Может быть, он думал, что я такой же, как он.




Клочья грязной пузырястой пены, сброшенной волнами на берег, напоминали наметанную икру. Или гигантский плевок, который море извергало из глубин с каждым своим рокочущим набегом.

Он поднялся, отряхивая влажные от песка брюки, и поплотнее застегнул молнию куртки, щурясь от мелких брызг.

Шторм отступил еще вчера, но море так и не успокоилось: зыбкая качка темно-серых волн простиралась до самого горизонта, теряющегося в далекой дождевой дымке, промозглый ветер разгонял по волнам белые барашки и самыми сильными порывами грозил сорвать панаму с его головы.

Фуюцки упрямо натянул ее еще ниже и заскрипел маркером, помечая пробу. Бросил взгляд на часы, отметил время.

Со всей возможной осторожностью взваливая рюкзак себе на спину, он замер и пригляделся к чему-то дальше по берегу.

Вдали виднелась маленькая темная фигурка. Она присела, затем поднялась, затем снова присела. Издалека ее движения были лишены всякого смысла, и Фуюцки мог только предполагать, что она (или он) что-то подбирает с земли.

Пока Фуюцки смотрел, ребенок вдалеке вдруг размахнулся и ударил по песку палкой. Фуюцки невольно вздрогнул — столько неожиданной злости было в этом движении.

Приближался он к нему неспешным шагом, обходя принесенный штормом мусор: какие-то деревянные обломки, ветки, стволы деревьев, оплетенные гниющими водорослями, и то и дело останавливался, чтобы оценить глубину воды у берега, — и украдкой бросить быстрый взгляд на незнакомца.

Это был мальчик лет восьми, в засаленном, не по росту объемном бушлате и форменных брюках. Пуговицы у бушлата отсутствовали; мокрые, запачканные мелким песком брюки облепляли тощие лодыжки. Взъерошенный и непричесанный, он производил впечатление маленького бродяги, и Фуюцки на первый взгляд не смог определить, темная у него кожа или просто грязная.

Он не смотрел, даже не взглянул на Фуюцки: все его внимание было поглощено ползающими перед ним морскими гадами. Пара волосатых крабов, довольно крупных, слегка заторможенно ползали по песку, перебирая острыми ногами, и как только один из них делал попытку удалиться в море, удар палки настигал его.

Фуюцки поморщился, но промолчал, намереваясь пройти мимо. Но как только он поравнялся с мальчиком, его сосредоточенный четкий профиль вдруг дернулся вперед в резком выпаде и увесистая деревяшка плашмя обрушилась на панцири бедных тварей, а затем еще раз и еще. Каждый удар вгонял их все глубже в мягкий рыже-красный песок — так, что они уже с трудом шевелились.

— Что ты делаешь? — спросил Фуюцки, не скрывая неудовольствия. Он остановился, приняв по возможности грозный вид: ноги широко расставлены, большие пальцы зацеплены за лямки рюкзака, брови нахмурены.

— Они все равно ничего не чувствуют, — хрипло заявил мальчишка. Его странный, не по-детски огрубелый голос прозвучал непривычно для уха, и когда он поднял свои большие блестящие глаза на Фуюцки, тот был поражен их синевой. Даже белки глаз, казалось, светились синеватым отливом.

— У них такие же нервные волокна, как у тебя. — Фуюцки хотел бы выразиться куда жестче, но что-то ему мешало.

Мальчишка почесал нос тыльной стороной ладони и ничего не сказал.

«Черт с ним», — решил Фуюцки. Пусть делает что хочет. В конце концов, ему не платят за воспитание чужих детей.

Он хотел двинуться было дальше, и тогда мальчишка отбросил палку и вытащил из кармана куртки мешок. Ловко вывернув его, он подхватил сквозь ткань сначала одного краба, следя, чтобы тот его не укусил, а затем второго. Вывернул мешок обратно, так, что добыча оказалась внутри — и завязал горловину.

Хорошо бы крабы отхватили ему пальцы, отстраненно подумал Фуюцки, наблюдавший за всем этим. Но справедливость не восторжествовала, и он повернулся и пошел дальше, только через некоторое время заметив, что пацан идет сзади, загребая носками расхлябанных ботинок.

Он смотрел в упор, как Фуюцки набирает воду, и его непроницаемый взгляд действовал на нервы: глаза были неподвижны и темны, будто храня какую-то мрачную тайну. Крабы отвратительно шуршали и пощелкивали в его мешке в перерывах между накатывающими волнами.

— А ты что делаешь? — спросил он, первым нарушив молчание.

Проигнорировать невежливое обращение было бы правильнее, но Фуюцки все-таки ответил, пока расстегивал рюкзак.

— Университетский проект. Мы исследуем... зоопланктон прибрежных вод.

«И я мог бы быть сейчас на судне вместе со всеми», — с сожалением подумал он. Но кто-то должен был вызваться для самой грязной работы, и этим кто-то оказался...

— Это тупо.

Пораженный, Фуюцки оглянулся. Мальчишка чертил что-то на песке острым концом палки и заметив выражение его лица, пояснил:

— Вчера тут такой ливень был, потопище. Все это дерьмо теперь в море.

Тон его был не лишен толики удовлетворения, как будто он сам лично накидал дерьма в море.

— Теперь с неделю ждать, пока разнесет.

«Что же делать?», — чуть было не вырвалось у Фуюцки, но он вовремя спохватился. У кого он собирается просить совета, у какого-то малолетнего садиста? Он, скорее всего, и начальную школу не закончит.

— Это не мне решать, тупо или не тупо, — пробормотал он, нахмурившись. И предложил, снова взваливая на плечи рюкзак: — Не хочешь пойти поиграть с друзьями?

Мальчишка мотнул головой, презрительно скривив губы.

Ну, попробовать стоило.

«Вряд ли у него очень интересная жизнь», — думал Фуюцки, смахивая с лица водяную пыль и рассеянно окидывая взглядом серый горизонт своей очередной остановки. Неблагополучная семья... наверняка. Или даже неполная? Может быть, он и деревню свою не покидал никогда. Может быть, все, что он знает — это ветхость и заброшенность какого-то клочка суши посреди океана, и холод соленого ветра, обжигающего щеки, и крабы — его единственные друзья...

Он достал из кармана куртки небольшой круглый барометр и отщелкнул пальцем крышку. Приготовился записывать числа, когда сзади неожиданно прозвучало:

— Нарисуй ангела.

Фуюцки хмыкнул и покачал головой, переписывая в блокнот давление и влажность.

— Нарисуй...

— Ты что, не видишь, что я занят? — оборвал он мальчика.

Он закончил работу в молчании, и сомнение кольнуло сердце. Может быть, не стоило так делать, не стоило быть с ним таким резким. Но у него не было времени на детские глупости.

Ноги все-таки промокли, как он ни старался выбирать мелководье, и Фуюцки уже чувствовал холод, медленно пробирающийся вверх по телу.

— Где тут ближайшее... трактир или гостиница, не знаю?..

Он обернулся — мальчик смотрел на него исподлобья и молчал, ковыряя ногтем свою палку. Фуюцки склонил голову набок.

— Ты же не собираешься...

Ноготь планомерно и яростно сдирал тонкую кору, обнажая белый слой.

— О, ради всего святого.

Поражаясь нелепости ситуации, он раздраженно извлек блокнот и презирая себя сделал быстрый набросок — схематичный рождественский ангел с крылышками в платьице. Подумал и дорисовал созданию круглый нимб у головы.

— Вот, — он вырвал листок и протянул маленькому засранцу. — Доволен?

Тот взял листок и так и впился в него глазами.

— Совсем не похоже, — безжалостно вынес он вердикт через какое-то время. — Ты что, не читал?

Фуюцки смотрел на него в немом изумлении. Мальчишка же продолжал, не обращая внимания:

— У ангелов одна нога и шесть крыльев, они из снега или из огня, или как колесо, или...

Терпение Фуюцки наконец лопнуло. Он развернулся и пошел обратно по побережью, устало прикидывая, успеет ли до темноты. — ...Метатрон шириной с целый мир... — услышал он напоследок и с сожалением покачал головой.

К вечеру волны стали как будто бы выше, и он держался подальше от воды. Мелкие камни скрипели под подошвами сапог. Он машинально поглядывал в сторону мыса, хоть и знал, что отсюда корабля не увидишь. Быстрее было бы не огибая всю оконечность острова пройти через лес напрямик, но Фуюцки не хотел заблудиться в этом незнакомом месте. Здесь очевидно хватало безумцев.

Огромная птица вдруг взлетела из-за дюны, чуть не задев его краем могучего крыла. Альбатрос. Фуюцки завороженно следил за его полетом, приподняв волнистый край панамы. Он и не думал, что тут водятся альбатросы.

Он присел перешнуровать ботинок, когда что-то шлепнулось рядом в песок — чертов пацан шел за ним и кидался галькой.

— Иди домой! — крикнул ему Фуюцки без особой надежды. — Твоя мать тебя ищет.

— Неправда. — Подбежав, он встал как вкопанный, и ни с того ни с сего его неприветливая мордашка озарилась солнечной улыбкой. Это напугало Фуюцки куда больше, чем все до того.

— Старуха Миякэ держит постоялый двор. Там можешь погреться.

Он все еще улыбался сероватым, каким-то замызганным ртом в грязных разводах. Рисунок торчал у него из кармана одним уголком.

— Я Гендо, — он склонил голову в поклоне.

— Мне до этого нет дела, — отмахнулся от него Фуюцки.

Ему казалось, что лодка должна быть здесь, что он дошел до того самого места, но ни лодки, ни рыбаков нигде не было видно.

Стало быть, дальше. Подгоняемый неясной тревогой, он ускорил шаг. Темнело на глазах, и силуэт корабля на море, как он ни силился, он не мог различить. Разве не должны они включать по ночам бортовые огни?

Лес тут подступал вплотную к воде, скрюченные черные корни деревьев торчали из песка, и надо было смотреть под ноги, чтобы не запнуться.

Мальчишка все равно не отставал. Так и семенил за ним, и мешок хлопал по его спине.

— Ты не туда идешь! Я провожу.

Нагнал его и забежал вперед, вынуждая остановиться.

— Или можешь переодеться у меня дома! — заявил он радостно. — Там все равно никого нет.

Этот мальчик, Гендо, смотрел на него широко раскрытыми глазами, и в них горело нечто непривычное и непонятное, чему Фуюцки по натуре своей не смог бы дать имя. Но Фуюцки, которым он станет через 25 лет, мог бы. С упавшим сердцем он безошибочно узнал бы тот опасный момент, когда Гендо загорался идеей — одной идеей, и следовал за ней неотступно, фанатично, как будто сама смерть бессильна была остановить его.