Actions

Work Header

Праздник урожая

Work Text:

Ох, какой урожай в этом году выдался в Малых Репейниках!

Краснобокие яблоки и золотистые груши, ароматная красавица айва, расписные полосатые арбузы — алые внутри и почти без косточек, изжелта-желтые дыни, словно впитавшие солнце — вот что можно было попробовать, пройдясь по улицам Малых Репейников. Лежали фрукты прямо на улицах, и хозяева совсем не возражали, если прохожий попробует их урожай; даже наоборот, отведаешь яблоко у одного дома — соседи не отпустят, пока у них тоже не откусишь и не назовешь самого вкусного. А это вовсе не простая задача!..

Заполонили дворы плетеные корзины со смородиной — красной, черной и белой, сочным крыжовником, нежной малиной, сладкой ежевикой, целебной черникой, дикой душистой земляникой и ее крупной садовой сестрой клубникой, темно-рубиновой вишней и бархатно-черной черешней, всеми сортами слив — от желтых до лиловых, белого винограда — от мелкого «киш-миш» до длинных пикантных «дамских пальчиков», красного — от иссиня-черной «Изабеллы» до розовой «Аркадии». Были и болотная калина (совсем не горькая), и клюква (внутри кислая, а снаружи сладкая, словно уже в сахарной пудре — это, наверное, было еще одно «аномальное и сказочное явление данной местности», а попросту — чудо), и сладкий инжир, и терпкий кизил.

Созрели также и южные плоды, на пробу посаженные по предложению Глеба Соломина, учившегося в городе на биолога. Когда в прошлом году ребята нашли старинную карту Лопухастых островов и проверили ее плаванием на «Репейном беркуте», Глеб на основании записей из их путевого журнала выдвинул теорию, что в Плавнях бьют горячие источники, создающие на разных мелких островах различные микроклиматы — на каждом островке свой. Глеб и его однокурсники подобрали сорта фруктов и ягод для экспериментальной посадки, и вот в этом году жители Малых Репейников сняли невиданный урожай.

Золотились на солнце сложенные аккуратными пирамидками апельсины, задиристо торчали шипами ананасы, персики подставляли солнышку порозовевшие под нежным пушком бока. Под тонкой кожицей гранатов, казалось, переливался в зернышках закат. Горы пушистых киви и лохматых кокосов были похожи на невиданный птичий базар, а гроздья бананов — на сложенные ковшиком ладошки, в которых прятались солнечные лучи. Словно сигнальный флажок, полыхала оранжевым хурма, но такую ребята боялись есть — вдруг терпкая попадется? Ели другой сорт, почти шоколадно-коричневый, такая хурма никогда не вязала рта. Вызрели, ко всеобщей радости, и диковинки, каких еще не пробовали в Малых Репейниках, да и не все названия-то раньше слышали: манго, авокадо, фейхоа, папайя, маракуйя и питахайя.

В августе всегда было самое жаркое время для бабки Анастасии Ниловны. И не потому, что ребята именно в этом месяце принимались с особенной частотой набивать себе шишки, словно стремясь побольше успеть до школы, и даже не потому, что соседи-пенсионеры, натрудившись на огородах, чаще страдали с больной спиной. Нет, просто Анастасия Ниловна славилась лучшим вареньем в Малых Репейниках (некоторые, правда, поговаривали, что у тетушки Козодубовой с улицы Георгинов варенье слаще, а у директрисы школы Веры Евгеньевны — гуще; но большинство репьевцев сходилось на том, что у бабки Ниловны в варенье содержится всех вкусов в меру и немножко чуда вдобавок). Ну а сейчас столько урожая сняли, что и до сентября не все успели заготовить; Анастасия Ниловна нет-нет, да и хмурилась, глядя не на безоблачное пока небо, а на календарь: вот-вот пойдут дожди. Заводить варенье приходилось с самого утра.

— Вы уже пробовали вот эти экзотические дары, коллега? — обычно глуховатый, сейчас голос Ядвиги Кшиштовны прозвучал пылко, впрочем, пыл этот был научного толка. — Как Вы полагаете, придутся ли они к месту в сливово-алычовом ассорти?

Ядвига Кшиштовна была бабой-ягой или, как ее должность называлась официально, генеральным инспектором всех аномальных и сказочных зон региона Лопуховых островов. Казалось бы, кому, как не бабе-яге, знать все способы заготовки фруктов, ягод, грибов и овощей? Нет, оказывается, ее работа состояла по большей части из бюрократической волокиты! Ядвига Кшиштовна проводила дни и недели в поездках и командировках, добиваясь защиты и безопасности для экосистемы Лопуховых (Лопухастых!) островов, уникального сказочно-мифологического мира Плавней и культуры города Малые Репейники...

Ядвига Кшиштовна держала в руке светло-красную «шишечку» — китайскую сливу, вспомнила Анастасия Ниловна, а по-другому личи. Внутри, впрочем, «экзотический дар» оказался не совсем таким, как привычная слива; общей была лишь косточка в середине, мякоть же отличалась разительно и на вид, и на вкус.

Решили дать личи шанс, как выразилась Ядвига Кшиштовна, «проявить себя в интернациональном ансамбле». Анастасия Ниловна принялась ловко чистить чужеземные плоды в натертый до блеска медный таз, а Ядвига Кшиштовна тем временем углубилась в исследование диковинного размера дыни. Она тщательно огладила кожуру, взвесила и измерила дыню со всех сторон, рассмотрела ее в лорнет снаружи и изнутри (а это был особенный лорнет — через его волшебные стекла можно было увидеть не только явное, но все-все сказочное и необычное; такой же лорнет она недавно подарила мальчику Власику, он встроил стеклышко в объектив своей кинокамеры и смог снимать всех обитателей Лопухастых островов, которые раньше не оставались на пленке), дотошно отмечая в блокноте расстояние между бороздками, количество и размер семечек и прочие никому не интересные вещи, а затем наконец сделала то, что первым дедом сделал бы любой на ее месте — попробовала дыню на вкус.

Наблюдавшая за исследованием исподтишка Анастасия Ниловна не удержалась от смеха, неожиданно звонкого, девичьего.

— Вас забавляют потребительские качества этой дыни или моя их оценка, дорогая коллега? Ядвига Кшиштовна тоже рассмеялась, опуская лорнет.

— Ах, вот оно что: я запятнала стекло соком... Но, коллега, это, безусловно, достойный экземпляр! Не хотите ли присоединиться?

— Чего б не отведать, — улыбнулась Анастасия Ниловна, не отрываясь от горы личи, которая, впрочем, не очень-то убывала. — Такую хоть без сахара вари, а хоть и не вари, все чистый нектар.

Ядвига Кшиштовна ловко взмахнула ножом (кожура дыни отозвалась глубоким треском-стоном) и протянула Анастасии Ниловне напоенный солнцем кусочек, капающий душистым соком. Их пальцы на мгновение встретились, и вдруг свободная рука Ядвиги Кшиштовны властно, по-хозяйски отобрала у Анастасии Ниловны нож.

— Пускай юная поросль поможет с измельчением, — голос Ядвиги Кшиштовны прозвучал глубоко и с какой-то... вибрацией. — Вы третий день пашете, не разгибаясь, коллега!

Анастасия Ниловна хотела было возразить, что и стул-то у нее удобный, и сидит она вовсе не согнувшись, а опираясь на его спинку, да и вообще варенье — это не работа, это праздник, а если и работа, то не в тягость... но все это стало неважно, когда еще сладкие от дынного сока губы Ядвиги Кшиштовны накрыли ее собственные. Стул покачнулся от резкого рывка, и Анастасия Ниловна было начала падать вместе с ним, но крепкие руки Ядвиги Кшиштовны подхватили ее, потянули на себя и опрокинули в траву, прямо между горкой недочищенных личи и крутобоким латунным тазом, в котором закипала яблочно-грушево-маракуйная смесь.

— Проведем среди них соревнование, — хрипло шептала Ядвига Кшиштовна, отрываясь на миг от поцелуя. — По очистке и измельчению. Рыцари нынче не в моде, пусть они будут... Ниндзя. Точно. Фруктовые ниндзя.

Анастасия Ниловна только и успевала, что охнуть каждый раз и набрать воздуха для ответа, но жаркий язык Ядвиги Кшиштовны проникал в ее рот и шарил там, словно в первый раз изучая затаенные уголки. Будь то первый или сто первый, Анастасия Ниловна каждый раз удивлялась пылкости подруги, превращавшейся из интеллигентной старомодной дамы в горячую тигрицу, когда в ее безупречно аккуратную голову приходила очередная экстравагантная идея. Сейчас, похоже, турнир фруктовых ниндзя захватил мысли Ядвиги Кшиштовны полностью: она раскраснелась, дышала жарко, а ее твердые, ловкие пальцы уже проникли под короткую кофточку-душегрею и ловко распускали хитрый (морской!) узел завязок ворота сорочки Анастасии Ниловны. Сладкий запах варенья кружил голову, путал мысли, и в этом тумане Анастасия Ниловна сама словно растворялась, клубилась невесомо, теряла ощущение тела, и уже непонятно было, когда пальцы Ядвиги Кшиштовны жадно разметали на ней сорочку, выпростали грудь; Анастасия Ниловна ее не подвязывала, и теперь ее немолодую, неупругую кожу бесстыдно ласкало солнце, а еще бесстыднее — ладони Ядвиги Кшиштовны, крепкие и влажные, сладко пахнущие дыней.

В этот запах, впрочем, вмешивалась фальшивая, ненужная нотка, и не сразу Анастасия Ниловна угадала, откуда — а угадав, охнула:

— Охти, Шишковна! Что ж мы наделали-то!

Подскочила — ай, разболится потом спина, ну да это потом, а сейчас некогда о пустяках думать — путаясь в развязанной сорочке, в распущенных рукавах, схватила деревянный половник и ловко перемешала яблочно-грушевое — то еще и зачадить не успело, чуткий нюх не подвел Анастасию Ниловну, и беды не случилось — на три оборота посолонь два противусолонь, это был один из ее секретов — для каждого рецепта свой порядок. Впрочем, тайны здесь Ниловна не делала, всем рассказывала и показывала, что да как; кое-кто и пытался повторить, а все равно не получалось такого варенья, как у нее. Подцепила тончайшую, медово-янтарную дольку, светящуюся, почти прозрачную: пробу снимать тоже было частью рецепта.

Ядвига Кшиштовна яблочную дольку одобрила: разглядела степенно в лорнет, кивнула деловито, а потом вдруг с хитрой улыбкой перехватила деревянную ручку, подалась к Анастасии Ниловне, и их губы сомкнулись вокруг янтарной сладости, напитанной солнцем. Яблоко таяло во рту, а Анастасия Ниловна — в руках, словно шоколадка из телевизионной рекламы; вот привяжется же дурацкое сравнение!.. В доме Анастасии Ниловны телевизора не было, смотреть праздничный концерт ко дню первого сентября она ходила к соседке; выступления ребятишек и речи учителей зачем-то перемежались крикливой рекламой цветных конфет в пластиковых обертках, жареной картошки в картонных трубках, разноцветной шипучей водицы и тому подобных сомнительных лакомств... Ох! Ядвига Кшиштовна вновь властно опрокинула ее на мягкую траву, на прогретую солнцем землю; с жарким пылом шепча что-то про призовой пирог лучшему фруктовому ниндзя, коснулась губами мочки уха Анастасии Ниловны и принялась изучать языком неброские, старушечьего фасона серьги — нити мелкого, неровного речного жемчуга. Первый прокол, еще в мочке уха, помнится, делала Анастасия Ниловна в городе, тогда еще называвшемся не Ново-Груздев, а Большие Репейники, у врача, совсем босоногой девчонкой; все следующие дырочки, поднимающиеся по хрящу — уже ее собственная работа, тогда еще начинающей целительницы. Ух, как засматривались на танцах парни на молодую Настаську! Ах, какие кадрили она танцевала! Бывало, и по пятеро молодцев подходили к ней в задорном танце. Ай, и не вспомнить, что же думала она тогда, гадала ли, что и в старости будет жарко и бесстыдно целоваться на траве посреди тазов и чанов с вареньем!

Ладонь Ядвиги Кшиштовны справилась тем временем с завязками пояса и разметала на Анастасии Ниловне юбку-поневу. Сладкий дынный запах словно стал ближе — окутал их, как будто скрывая от чужих глаз — удивительно, но еще никто не помешал, не зашел отведать варенья (а ведь аромат наверняка стлался уже по всей улице), не заглянули любопытные ребятишки, ни у кого из соседей-пенсионеров не прихватило спину... Уж не было ли в этом колдовства Ядвиги Кшиштовны?

Обволакивающе-медовый запах дыни становился все сильнее, и Анастасии Ниловне казалось, что она уже чувствует его на языке, как вкус. А может быть, это Ядвига Кшиштовна успела ухватить душистый кусочек между поцелуями? Ох, да вот оно что: свободную руку Ядвига Кшиштовна окунула прямо в саму дыню, в золотистую мякоть, полную нежных, едва заметных семечек (такой уж сорт уродился, местный — репьевский), зачерпнула щедрую горсть и плеснула из ладони на заголенный живот Анастасии Ниловны, прямо туда, откуда уходила к срамному месту полоска курчавых темных волос; туда же, вниз, она и скользнула горячими твердыми пальцами по сладкому прохладному соку, по-хозяйски нащупала вход — Анастасия Ниловна ойкнула от неожиданности и сжалась — Ядвига же Кшиштовна хрипло рассмеялась.

— О, Настуша... Захлопнула ставни!

— Ну-кось, как же без стука-то, — звонко хохотнула Анастасия Ниловна. — А коли найдешь, так и в звонок позвонить можешь!

— Ах, эти современные приблуды... коллега... — выдохнула Ядвига Кшиштовна, приникая сладкими губами к лицу Анастасии Ниловны, а бесстыдной горячей рукой безошибочно нащупывая жемчужинку клитора. — Я нашла твой звоночек, Настушек! Какой мастер тебе его ставил?..

— Знамо... какой... — выдыхала Анастасия Ниловна меж поцелуями и пробегавшими по всему телу сладкими судорогами. — То Господь Бог ставил... нам всем... Ох, грешны мы... Шишковна!

— Если Господь... — еще один поцелуй, — наладил звонок, в чем же грех позвонить в него, коллега? — Ядвига Кшиштовна чуть отстранилась и глядела с веселым подвохом, озорным любопытством, ни дать ни взять девчонка-студентка на летней практике; ей сейчас ужасно не хватало лорнета в свободной руке, подумалось Анастасии Ниловне. Этот спор у них частенько сам собой затевался. Разрешался он всегда одинаково и неизменно самым приятнейшим образом для обеих.

Вот и теперь Ядвига Кшиштовна постучала условным стуком и проникла пальцами в срамную дверцу, в заветный ход. Анастасия Ниловна задохнулась было от жадной резкости ее горячих пальцев и медовой прохлады дынного сока, рассмеялась, руки ее нырнули под строгий жакет Ядвиги Кшиштовны (кажется, та прилетела прямо из очередной командировки) и принялись сноровисто расстегивать маленькие пуговки вышитой рубашки. Груди сухощавой Ядвиги Кшиштовны никогда не были пышными и по молодости не привлекали голодных взглядов парней, но теперь, когда возраст взял свое, они сохранили почти девичью форму и аккуратность, хоть и не походили больше на едва налитые юные бутоны. Когда-то задорные «яблочки» самой Анастасии Ниловны давно превратились сначала в «кадушки», а теперь, пожалуй что, и в самое настоящее свисающее вымя — но вот ведь странность! — сейчас это была чепуха, вовсе неважная.

А важно было найти пальцами потайные дорожки, щекотные тропки на ребристых боках и плоском животе Ядвиги Кшиштовны, чтобы та рассмеялась, расхохоталась, отбиваясь, чтобы распустился тугой «деловой» пучок ее седых волос (где это видано — баба-яга, да с убранными в прическу волосами, не простоволосая?), чтобы узкая ладонь продолжала нырять то в нестерпимо душистую солнечную дыню, то в ее, Анастасии Ниловны, горячее лоно, изливающееся соком и жаром.

***


Диво, что они не сожгли варенье, думала Анастасия Ниловна вроде бы неодобрительно, но потом забывалась и снова радовалась встрече с давней подругой. Славно было вот так покувыркаться на травке, словно вернувшись в лопухастые свои времена; за такое и чана варенья не жалко. Но оно все равно удалось на славу: в сладком яблочно-грушевом (том самом!) словно застыло солнце, в каждой тонкой до прозрачности дольке, в кисло-сладком сливовом ассорти непривычно, но к месту звучала нотка чужеземного гостя — личи, аромат вишневого варенья кружил голову и звал гостей с другого конца улицы его отведать, ну а малиновое обещало, что одного взгляда на баночку хватит, чтобы исцелить любую зимнюю простуду (которые и так нечасто случались в Малых Репейниках — сказывалась все-таки уникальная экология).

Ядвига Кшиштовна же со всем пылом бросилась в организацию турнира фруктовых ниндзя. Она раздобыла двадцать палаток (одиннадцать — в лагере «Синие камни», остальные — в «Веселых искорках»), привезла их (вот где пригодилась ступа, в которой Ядвига Кшиштовна не очень-то любила летать, предпочитая несолидную метлу, а то и швабру) и своим колдовством поставила их сама (хоть кое-кто из лопухастого населения и просился помочь) вдоль улицы Кожевенной, где находился известный на все Малые Репейники антикварный магазин «Два рыцаря». Владелец магазина, Валентин Валентинович Клин, хотел было ей помочь, но как-то не решился: когда Ядвига Кшиштовна чем-то увлекалась, ей лучше было не мешать и не помогать, а то можно было нечаянно попасть ей под руку, как под скорый пассажирский поезд. На стекло витрины «Двух рыцарей» был водружен ватманский лист с объявлением о турнире; он должен был состояться через два дня. А чтобы рыцарю Вите, который стоял внутри витрины, не было ни капельки обидно, Ядвига Кшиштовна повторила это же объявление и с другой стороны ватмана. Теперь Витя выглядывал из-за листа и, наверное, посмеивался про себя, там, под шлемом, сделанным из оцинкованной круглой канистры. А в стекле так же неслышно посмеивался другой рыцарь — его отражение, Митя.

В первые часы объявление не имело особенного успеха: взрослые еще были на работе, а лопухастый народ со скрипом втягивался после летних приключений в школьные будни. Первым ватман обнаружил третьеклассник Генка Репьев, юный поэт, хозяин говорящего Ежика и участник исторического плавания на «Репейном беркуте». Генка прочел объявление внимательно, сведя брови и шевеля губами, не иначе, придумывая новые стихи. Через час о готовящемся ниндзя-турнире знали уже все, от мала до велика, и даже гусь Казимир Гансович высказался в том духе, что ему, конечно, держать оружие несподручно, но он всенепременнейше окажет го-го-горячую поддержку участникам!

Оружие? Конечно! Ведь настоящий воин-ниндзя не расстается с мечом-катаной. Конечно, тут Ядвига Кшиштовна со свойственной ей дотошностью уточнила, что в арсенале всамделишных японских ниндзя было много разного оружия; но она ведь тут не историческую реконструкцию устраивает, а — Ядвига Кшиштовна подмигнула Анастасии Ниловне — всего лишь маленький местный турнир, да еще и такой спешный, что у участников просто не будет времени обучиться владению метательными звездочками-сюрикенами и ножами-кунаями, хитрыми кинжалами-саями, нунчаками и всем таким прочим, а значит, возможны травмы.

Только ветеран и член союза «Наши силы» Капитон Климентьевич Калашный пробубнил, что, мол, одно баловство с «этими вашими тыркалками смехотворными», а давно пора ввести в репьевской школе уроки национально-патриотического воспитания: учить подрастающее поколение обращению с автоматом Калашникова (тут Калашный обычно делал нарочитую паузу, чтобы слушатели оценили сходство его фамилии с фамилией изобретателя этого автомата), с боевыми гранатами (а не с теми гранатами, что красные фрукты с тонкой кожурой снаружи и сочными зернами внутри) и с духовными скрепами (что это такое — никто не знал, и подозревали, что сам Калашный тоже; но звучало это грозно, даже грознее, чем автомат и гранаты). Вообще-то он хотел это прокричать, но Ядвига Кшиштовна сделала почти незаметный жест рукой, не занятой лорнетом, и голос Калашного стал тише в пять раз. Жаль, что не навсегда, а только на эту фразу!

Участникам же было велено принести из дома или взять у соседей большие ножи, сделать для них безопасные ножны и тренироваться. На чем же? Вот это вопрос! Кто же откажется одолжить немного яблок, арбузов или ананасов своему соседу, будущему ниндзя? Очистка и нарезка урожая пошла куда веселее; по городу поплыли тяжелым и сладким шлейфом запахи всех видов варенья, джема и повидла, но самый соблазнительный аромат шел (как и всегда в это время года в Малых Репейниках) от избушки Анастасии Ниловны — там пекся призовой пирог. На самом деле, конечно, это был не один пирог, а сразу несколько, они заняли весь погреб маленькой, неказистой избушки — чтобы всем хватило.

***


— Удивительное зрелище, не правда ли? — Ядвига Кшиштовна прикрыла улыбку чашкой золотистого чая на засушенных липовых цветках.

Вид и впрямь был чудной: школьники от лопухастых первоклашек до десятиклассников (в школе Малых Репейников учились по-старому: десять классов, а не одиннадцать; здесь вообще много чего делали по-старому), у которых уже начинали было прижиматься уши, подбрасывали фрукты в воздух и с криками: «Кий-я!», «Х-ха!» ловко рубили их длинными ножами. Даже Генка Репьев и новенькая (хотя какая же новенькая? Раз плавала на «Репейном беркуте», значит, конечно, своя, лопухастая!) третьеклассница Степка записались участниками (хоть им и предложили быть оруженосцами, но эту идею оба гордо отвергли — да и то, какие у ниндзя оруженосцы?). Родители, выслушав заверения Ядвиги Кшиштовны в полном соблюдении техники безопасности, отпускали мальчишек и девчонок на тренировки без капельки волнений. Техника безопасности действительно соблюдалась неукоснительно: как объяснила Ядвига Кшиштовна, ее правила всегда написаны кровью. В этот раз, впрочем, правила были написаны вишневым соком на еще одном ватманском листе; но тут и кнаму понятно, что это метафора. Хотя кнамы не ходят в школу и метафоры не изучают.

— Дивное, дивное, — согласилась Анастасия Ниловна. — Чтоб ребятишки так славно и справно помогать бросились!

— Все дело в мотивации, коллега, — рассмеялась Ядвига Кшиштовна в ответ, и в ее чае заплясали круглые лунные блики. — Кстати, хотите посмотреть прекрасное мотивационное видео? Оно должно нас с Вами... смотивировать, прошу прощения за повтор слов!

Анастасия Ниловна хотела!

Ядвига Кшиштовна достала из маленькой сумочки (называвшейся смешным словом ридикюль, а у Анастасии Ниловны — попросту торбочкой) маленькое яблочко, из тех, что называют райскими или китайкой. Удивительно, но в окрестностях Малых Репейников таких не росло; здесь приживались самые разные сорта, от «Белого налива» до краснощекого «Аниса полосатого», от «Бессемянки мичуринской», хранившейся в погребах до февраля, и до «Терентьевки», которую надо было не только вовремя собрать, чтобы не осыпалась с веток, но и быстрее съесть; а вот яблочек-малышей не было, всякий раз на деревьях вырастали яблоки какого-нибудь другого сорта, а то и смеси сортов. Может быть, это было еще одно чудо местной экологии, а может, просто в речке Гусыне текла живая вода. Такое тоже случается.

Яблочко покатилось по блюдцу, с которого Ядвига Кшиштовна подняла свою чашку чая. Теперь уже было видно, что это не простое яблочко, а знаменитый бабы-яговский инструмент. Вот только раньше Анастасия Ниловна думала, что для его работы нужно особое блюдечко, серебряное и заговоренное, — как оказалось, в Малых Репейниках подходит любое блюдце и даже тарелка или миска, а яблочку достаточно сказки, проросшей на этих землях и разлитой в воздухе.

Каталось, каталось и нарисовало картинку. Словно экран у телевизора, только маленький и круглый.

В блюдечке весело притопывали белые гипсовые ноги. Это, конечно, был штангист Жора, знаменитый гипсовый памятник, который раньше стоял у стадиона, а потом, когда какое-то начальство невзлюбило гипсовые скульптуры, Жору разбили, но сам он не пострадал, а остался жить на Лопухастых островах в виде призрачного энергетического тела с гипсовыми ногами — единственной частью Жоры, которую не смогли разбить, так крепко стоял он на своем постаменте.

Сейчас Жора на экране блюдечка танцевал, да не один: вместе с гипсовыми ногами плясала пара перепончатых лебяжьих лап — это была Жорина невеста, Лебедушка, бывшая избушка на куриных (лебяжьих!) ножках. Почему ее именно такой построили, сложно было сказать, вероятно, потому, что остров Одинокий Петух, где нынче и обосновались Жора с Лебедушкой, находится на отшибе Плавней, дальше всех остальных островов, если плыть от города. Может быть, прежняя хозяйка избушки, та баба-яга, что трудилась тут до Ядвиги Кшиштовны, хотела, чтобы ее жилище могло путешествовать по речке Гусыне?

Наметанный глаз же Анастасии Ниловны углядел кое-какие изменения в облике Лебедушки. Неужели?..

Ядвига Кшиштовна тоже это заметила и рассмеялась:

— Вам тоже интересно, как э т о у них происходит чисто технически, коллега?..

— Любопытно, конечно, — замявшись на миг, отвечала Анастасия Ниловна. — Но больше другое радостно. Завсегда ж такая примета есть: если деток не выходит, пригрей сироту, Бог и кровного даст. А у них-то сколько гипсовых ребятишек, шестеро, аль семеро?

— И наука подтверждает, — подхватила Ядвига Кшиштовна. — В случае, если дело в гормонах, конечно. Вот посмотрим, кто у них... родится. Понятно, что яйцо, а кто внутри? Гипсовый малыш или скворечник?

— Я слыхала, как-то котенок в таком яйце родился, рыжий, — рассмеялась Анастасия Ниловна. — Ну и где ж тут твоя, Шишковна, мотивация? Аль мы должны скорей лопухастых пострелят хватать и к себе прятать?

— Вот кто из нас баба-то яга! — расхохоталась Ядвига Кшиштовна. — Но вообще-то я хотела показать Вам другой ролик. Сей же момент, коллега.

Яблочко описало по блюдцу еще два круга, и картинка сменилась. Теперь на экране, похоже, возник... городской музей Малых Репейников! И не просто музей, а самый большой и высокий зал, где жил скелет мамонта Моти. Нет, это не опечатка: Мотя был самый настоящий мамонт, пусть и скелет. Его живая душа когда-то осталась здесь, на привольной репьевской земле, и теперь он обитал в музее на правах экспоната и не любил, когда его дергали за хвост. Поэтому директор музея Яков Лазаревич Штольц частенько предупреждал лопухастый народ, чтобы не дергали Мотю, а то, мол, уйдет в Плавни. Никуда бы, конечно, Мотя не ушел, ему и из зала-то не выйти...

А вот и Яков Лазаревич! И, конечно, спорит взахлеб с Валентином Валентиновичем, владельцем «Двух рыцарей». Двух старых холостяков объединяла ревностная страсть к старине. Жаркие споры разгорались у них по поводу и без, а еще меж ними вот уже лет сорок тянулась бесконечная игра: Валентин Валентинович норовил пожертвовать в музей что-нибудь не очень ему в магазине нужное, хоть и старинное, а Яков Лазаревич старался выпросить что-то поинтереснее, а то ерунда какая получается — того и гляди, репейное население станет чаще захаживать в антикварную лавку, чем в музей. Может быть, этого Валентин Валентинович в итоге и добивался?

— Эта запись сделана тридцатого августа, — пояснила Ядвига Кшиштовна. — Мне в Купертино дали новую модель скрытой яблокамеры на тестирование.

Она имела в виду не американский город Куперти́но, а деревню Купе́́ртино под Птулском, где, как известно, располагалась знаменитая на весь волшебный мир мастерская «Российские Обыкновенные Сказочные И Чудесные Артефакты», а коротко — «Росица» (это звучало лучше, чем правильное «РОСИЧА»). Ага, вот откуда у Ядвиги Кшиштовны яблочко-китайка!

Сейчас два старых друга-спорщика, кажется, не сошлись во мнениях касательно какого-то глиняного черепка или, может, бронзового наконечника — в маленьком блюдце не понять, да и звука не было, только картинка. Яков Лазаревич, высокий и тощий, взмахнул рукой и, наверное, очень эмоционально что-то сказал; Валентин Валентинович тоже горячился, потрясая зажатым в кулаке черепком или наконечником. В глубине зала возникло медленное шевеление — наверное, свое мнение высказал мамонт Мотя, а может быть, ему просто захотелось размяться.

Вдруг Валентин Валентинович замер... Ах, вот почему! Потому что рука Якова Лазаревича не хлопнула его по плечу, как вначале показалось Анастасии Ниловне в маленьком экране блюдца, а легла на шею Валентина Валентиновича и двинулась вверх, нежно погладила (наверняка небритую, шершавую) щеку, пальцы коснулись мочки уха... Валентин Валентинович повторил его жест зеркально, вот только Яков Лазаревич носил очки, которые с него Валентин Валентинович и снял, и — Анастасия Ниловна аж вздрогнула, да и Ядвига Кшиштовна тоже, хоть она и смотрела запись раньше и знала о сюжете — от резкого движения на маленьком экранчике на секунду стало ничего не разобрать, а потом оказалось, что Валентин Валентинович опрокинул Якова Лазаревича на могучий пень, который служил вместо стола для экспонатов. Экспонаты, а в этом зале, помимо Моти, лежали еще кости всякой доисторической репейной фауны, раскатились в разные стороны. Анастасия Ниловна шумно выдохнула и тут только поняла, что затаила дух где-то в самом начале записи.

В блюдце кругленький, невысокий Валентин Валентинович расстегивал на сухощавом Якове Лазаревиче сюртук и брюки, и это вовсе не выглядело смешно или неуместно. Анастасия Ниловна залилась краской, вспомнив, как они сами, что уж там подбирать слова — толстая старушка и тощая старушка — кувыркались этим утром на травке меж тазов и чанов с вареньем!

— Как часто говорит уважаемый Яков Лазаревич Штольц, экспонатам полезно чувствовать тепло человеческих рук, они от этого дольше сохраняют собственную жизнь, — улыбаясь свету полной луны, процитировала Ядвига Кшиштовна. — Полагаю, чувствовать любовь для них столь же невредно. А как вы думаете, коллега, пойдет ли это на пользу нашим сегодняшним пирогам?