Actions

Work Header

Весело веселье

Work Text:

Когда Ярославичев вошел в кабинет, там пахло махрой и гулял ледяной ветер. Тяжелый взгляд вонзился в спину прежде, чем он успел протянуть руку к кнопке вызова охраны.
— Не нужно, — из перетащенного в темный угол кресла для посетителей раздался тихий голос. Он принадлежал высоченному русоволосому мужчине в грязно-бежевом пальто и белом шарфе.
Мойзель сбросил пальто в собственное кресло и развернулся к нежданному собеседнику со спокойной уверенностью правителя. Если бы этот... посетитель, прошедший через их систему безопасности, хотел его убить, то успел бы сделать это уже раз десять. Значит, пришел поговорить.
— Не желаете выйти на свет?
Мужчина вздохнул и, пробормотав себе что-то под нос, с явной неохотой ответил:
— Раз уж я здесь, то, собственно, уже. Пригасите свет, что ли... я некоторым образом с похмелья.
Странная властность и одновременно непринужденность речи гостя мешали и не давали толком определить ни его социальное положение, ни род занятий.
Ярославичев молча прошел к бару и плеснул в хрустальную рюмку пятьдесят грамм, протянув ее страждущему. Между полами распахнувшегося от стремительного движения пальто мелькнули свитер и камуфляжные штаны с берцами, но на военного гость походил мало. Детали его движений и одежды мешали и противоречили друг другу — словно бы он прожил не один десяток самых разных судеб.
В приглушенном свете ламп глаза гостя казались странного темно-василькового, почти сиреневого цвета, на мизинце правой руки мелькнул варварский в своей очевидной древности перстень. Не век и не два. Даже не три. Крайне интересно.
Неровно остриженные темно-русые волосы чуть свесились налево, когда он задумчиво склонил голову на бок, закуривая что-то омерзительное, и заинтересованно пробормотал:
— А может, и ничего, — Ярославичев не повел и ухом, когда его явно оценивающе обошли кругом. — Надо же, даже звать на царство не пришлось, сам пришел.
— Так вы представитесь или мы ограничимся взаимным осмотром?
По губам присевшего на край столешницы гостя скользнула быстрая, невероятно светлая в своей горечи улыбка, и поднявшееся было раздражение утихло, сменившись привычным терпением, тем его видом, который Ярославичев приберегал для самых важных и долгих дел. Не для сиюминутной власти — для правления. Ради этого человека хотелось быть терпеливым.
— Мы познакомимся лично, непременно. Как только присягу на инаугурации принесешь, так и познакомимся. Нет — не обессудь, варяг. Хотя твои далекоидущие планы мне нравятся. Ладно, — гость хлопнул ладонями по коленям и поднялся, протягивая ладонь в прощальном рукопожатии. — Посмотрел на тебя, и будет. Тебе работать, мне работать... Бывай.
За посетителем тихо закрылась дверь, и Ярославичев медленно, осторожно опустился в кресло. Если он правильно понял, кем был его гость...
Взгляд его рассеянно блуждал по столу, наконец зацепившись за новый штрих. В стопке визиток в держателе появился вырванный из лежащего здесь же блокнота лист бумаги. Ярославичев протянул руку и неторопливо развернул сложенную вчетверо бумажку. Поперек нее было размашисто написано «Брагинский И.В., РФ».

Найти странного гостя даже при всех возможностях «Фонда Рюрика» так и не удалось, и перед коронацией самым большим поводом для раздумий был вопрос, включать ли господина Брагинского в список приглашенных. После долгих раздумий Ярославичев все-таки отказался от этой мысли: в этом появлении и исчезновении ему чудилось столкновение воль, и если так, давать фору Брагинскому, кем только ни успевшему побывать, было ни в коем случае нельзя.
Идя по алой дорожке под сводами Успенского собора, он не мог не скользить взглядом по приглашенным, пытаясь найти самого важного для него гостя, но даже его навыков очень долгой жизни или не хватало, или Иван не пришел.
Когда виски словно чугунными тисками сдавила корона, Ярославичев наконец увидел его. В двух шагах, в белом парадном генеральском мундире новой формы без погон и наград, Брагинский стоял у позолоченного ограждения аналоя. И взгляд его был пронзительным от настороженности.
Жестоко заколотилось сердце, но Ярославичев вынудил себя мысленно, словно успокоительную мантру, произнести про себя текст присяги, и нервы начали успокаиваться. Похоже, эта страна не даст ему спуску ни сейчас, ни потом.
Он медленно наклонил голову и одними губами произнес:
— Приветствую тебя, моя империя.
Глаза Ивана, склоняющегося в ответном поклоне, не отводя глаз, вдруг ярко вспыхнули: безудержными яростью, весельем и принятием.
— Долгая лета тебе, мой император.

Ты принадлежишь мне. Нам будет очень весело вдвоем.