Chapter Text
- …арри! Гарри! Чтоб ты… ГАРРИ!
Гарри продирается сквозь собственный сон. Нет, не пытается проснуться, а наоборот – все дальше уйти, погрузиться в спасительную уютную темноту. Он чувствует, как Рон трясет его за плечо – почти больно. Он слушает их с Гермионой раздраженные голоса. Позже, думает он. Потом я с вами разберусь. А сейчас еще пять минуточек…
Пробуждение заканчивается как обычно – в лицо плещет вода, Гарри фыркает, кашляет, резко садится на постели. Гермиона еще раз взмахивает палочкой – теперь уже чтобы высушить подушку.
- Ребята, - хрипло стонет Гарри, желая опять повалиться в кровать, но Гермиона тут же угрожающе наставляет на него палочку.
- Гарри, соберись! Завтрак ты уже пропустил, выходим через десять минут, - строгий голос Гермионы болью отдается в голове. Гарри стонет опять. При слове «завтрак» поднимается такая волна тошноты, что темнеет в глазах. Не обращая внимания на осуждающие взгляды друзей, Гарри шарит трясущимися руками по тумбочке, смахивая на пол книги, грязные стаканы и очки. Есть! На дне пузырька осталось немного антипохмельного зелья. Быстрее, быстрее, зубами сорвать крышку, вылить в сухое горло драгоценные капли. Не дышать. Терпеть.
Мир вокруг перестает кружиться. Рон молча протягивает ему очки, Гарри молча нацепляет их на нос. Теперь он видит, что Гермиона не просто злится – она в ярости.
- Куда мы выходим через десять минут? – спрашивает Гарри, натягивая футболку и джинсы. Носков в пределах видимости нет. Ну и не надо, они все давно уже дырявые.
- Через восемь, - автоматически поправляет подруга. Рон за ее спиной закатывает глаза. – Если бы ты вчера смог осознанно воспринимать реальность, то ты бы не стал стрелять в министерскую сову, пытавшуюся доставить тебе почту.
- Стрелять?.. – Гарри растерянно ерошит волосы.
- Гарри, ты не помнишь, что было? – осторожно спрашивает Рон. Он уже не злится, сочувственно смотрит и жалеет. Гарри неимоверным усилием воли подавляет поднимающееся в душе раздражение. Рон ведь хочет помочь. Надо потерпеть.
- Ну, догадываюсь, что ничего хорошего, - отстраненно отвечает он, оглядываясь в поисках палочки.
- Ты стрелял не только в сову, - говорит Рон, отводя глаза.
- Рон, давай, выкладывай. Сколько убитых, сколько раненых, - все-таки раздражение прорывается наружу. – Когда похороны и сколько сунуть Кингсли, чтобы забыть про этот досадный инцидент?
- Гарри! – кричит Гермиона. – Да что с тобой? Ты… ты так спокойно рассуждаешь об убийствах... Ты стрелял по соседям, они вызвали полицию, нам пришлось срочно отводить глаза и эвакуировать людей. Откуда вообще у тебя это ружье?!
- Подарок, - усмехается Гарри, не глядя на друзей. Ружье валяется под кроватью – дорогущее, легкое, приклад из вишни, отделка серебром и платиной. Гарри часто смотрит на него и думает, что это самый лучший подарок. И если он когда-нибудь захочет застрелиться, то оно идеально для этого подойдет. Ему всегда казалось, что мягкое дерево хранит память о касавшихся его пальцах. Было бы приятно получить последний подарок, чувствуя их тепло.
- Гарри… - Гермиона пытается взять его за руку, но он ловко уворачивается и идет к двери.
- Кажется, мы куда-то опаздываем? Если я-таки не обагрил руки кровью, то, может, замнем эту тему?
- Эй! – Рон сжимает кулаки, Гермиона смотрит с жалостью. Боже, когда же этот день закончится и он снова сможет погрузиться в спасительный сон.
- Кража в хранилищах министерства, - наконец-то отвечает девушка. – Идем опрашивать подозреваемых. Нас ждут на ланч в Малфой-мэнор.
- О, какая честь, - Гарри криво ухмыляется. – Предлагаю поторопиться, чтобы не расстраивать гостеприимных хозяев.
_______________________________
Антипохмельное зелье – это, конечно, хорошо. Но недостаточно. Гарри с трудом улавливает нить разговора – допроса, если быть точным – в мрачной холодной гостиной. Где был мистер Малфой, что делал мистер Малфой, есть ли у мистера Малфоя соображения по подводу. Ах нет? Рон, ты записываешь? Гарри пытается устроиться поудобней на жестком стуле, хотя и знает, что это невозможно. У Малфоев восхитительно неудобные стулья для неугодных гостей. Люциус, наверное, немало потратился на разработку дизайна.
- Ваше алиби будет проверено, - мрачно говорит Рон, пряча листок с показаниями Люциуса в свою аврорскую папку. Гарри понимает, что Малфой-старший смог в очередной раз предоставить неопровержимые доказательства своей полной невиновности.
- Не сомневаюсь в вашей компетентности, мистер Уизли, - отвечает равнодушный голос. – А теперь, господа, если ваш допрос…
- Взятие свидетельский показаний!
- Как вам угодно, мисс Грейнджер. Если это… действо… завершено, то прошу вас покинуть стены этого дома.
- Не очень-то вежливо, Малфой, - грубо кидает Рон, вставая со своего пыточно-гостевого стула.
- Рон, не надо, - устало говорит Гарри. Он впервые подает голос с момента своего появления здесь. – Мистер Малфой, - Гарри кланяется, не слишком вежливо, но и не слишком формально, тянет Рона за локоть к выходу. – Мы вынуждены просить вас не покидать поместье до окончания расследования.
- Просить, мистер Поттер? – Малфой-старший приподнимает бровь.
- Пока просить, - мягко отвечает Гарри, подталкивая Рона к выходу. – Надеюсь на ваше благоразумие, мистер Малфой. Рон, прекрати толкаться, мы уходим.
Гулко хлопает дверь. На крыльце непривычно светло после мрака Малфоевских покоев. Снег, валивший всю ночь, лежит нетронутый на мили вокруг. Черный дом кажется разоренным кострищем в диком лесу – неуместное, жалкое зрелище.
- Гарри, ты готов? Как ты? – Гермиона мягко берет его под локоть. – Может, отправишься домой? Мы сами занесем отчеты в Министерство.
- Спасибо, Герм. Вы идите. Я… у меня есть еще кое-какие дела. Аппарирую сразу домой.
- Дружище?
- Все в порядке, Рон.
Друзья аппарируют, в последний раз оглянувшись на худую фигуру в длинном черном пальто. Гарри давно не носит мантий, шокируя магических обывателей.
Гарри стоит неподвижно, смотрит на снег, пока пальцы на ногах не теряют чувствительность. Тогда он неловко поворачивает и бредет по глубокому снегу обратно, к поместью. Он обходит дом, берется за ручку неприметной двери в стене, тихо шепчет пароль. Дверь бесшумно открывается, и Гарри быстро ступает в черный провал.
Люциус Малфой все еще в гостиной. Стоит у камина, который эльфы разожгли, как только авроры покинули дом. Пыточные стулья исчезли, каменный пол укрыл толстый ковер. Хозяин поместья протягивает тонкие пальцы к огню, его волосы отливают медью и золотом. Гарри не видит его лица, но может представить: губы сжаты, глаза бездумно смотрят в пламя, белые ресницы отбрасывают тени на щеки, скрывая синяки под глазами.
Гарри приближается медленно. Он идет бесшумно, хотя не старается остаться незамеченным. Просто ковер поглощает шаги. Потрескивают поленья в камине. Больше никаких звуков. Гарри осторожно протягивает руки к стоящему у огня мужчине. Ведет ладонями по плечам, по скользким шелковым рукавам мантии. Обвивает руками жесткое напряженное тело, притягивает к себе, прижимается. У него ощущение, что он обнимается с каменной статуей. Люциус всегда так – просто застывает, распространяя вокруг себя мраморный холод. Гарри погружает лицо в длинные волосы, закрывающие шею. Дышит, греет дыханием гладкую бледную щеку, утыкается носом в затылок.
- Эй, - говорит Гарри, дышит в ухо. Ему все время кажется, что в этот раз статуя обязательн оживет. Каждый раз. Естественно, ни разу не получилось - кто он такой, чтобы его желания сбывались?
Люциус расправляет плечи и слегка, еле заметено, подается назад. Это все, что есть у Гарри - еле заметные знаки. Ну и то, что его до сих пор не выставили из поместья.
- Пойдем, - шепчет Гарри, и Люциус послушно идет за ним в другую комнату, где тепло, где знакомая большая кровать покрыта белоснежным бельем. Гарри любит запахи этой комнаты. Кофе, бренди, выглаженная крахмальная свежесть под их телами. И аромат Люциуса – мирра, табак и кожа. Никто из его знакомых так не пахнет. Конечно, он вообще впервые узнал слово “мирра” от самого аристократического сноба. Гарри вминает его в постель, дышит, лижет. Люциус подается навстречу (немного), отвечает (как бы нехотя), позволяет сорвать с себя официальный костюм, в котором он встречал их утром. Белая кожа, белые волосы. Гарри приникает к твердым губам, лаская, открывая, заставляя их на время смягчиться и уступить. Люциус возится с его футболкой, и Гарри прерывается на миг, чтобы снять ее и отбросить. Джинсы он уже где-то потерял. Неважно.
- Ты хорош, - шепчет он, продвигаясь от ключиц к соскам. Целует, кусает, заставляя Люциуса втягивать воздух сквозь зубы. – Давай, покажи мне… Дай мне тебя увидеть… - и Люциус стонет. Это как особая награда, аж голова кружится. Иногда, кроме пары тихих вздохов, он не получает ничего. Сегодня ему явно везет, и Гарри с торжеством гладит и сжимает уже изученный досконально член, размазывает выступившие капли по бледной коже.
- Поттер, - выдыхает мужчина, приподнимает бедра в бесстыдном жесте.
- Малфой, - нежно отвечает Гарри. Он облизывает блестящую головку, с удовольствием слышит еще один протяжный стон. Одной рукой он поддерживает Люциуса под поясницу, другой гладит розовую нежную кожу между ягодицами. Рот наполнен твердым горячим членом, и Гарри чувствует, как от каждого движения от горла до низа живота распространяется волна возбуждающих мурашек. Гарри аккуратно проникает в расслабленное отверстие одним пальцем. Бедра в его объятьях дергаются навстречу, и Гарри тут же добавляет второй палец. Слюны для смазки недостаточно, и он не глядя призывает с полки над кроватью тюбик без надписей. Выдавливает смазку, греет в ладонях, опять осторожно вставляет два пальца. Все наощупь, потому что смотреть надо не туда, смотреть надо вверх, на когда-то холодное лицо. Еле заметный румянец выступил на скулах, спутанные волосы разбросаны по подушке и прилипли ко лбу. Расслабленные губы приоткрыты. Почему-то это самое трогательное, что он видел в жизни. Потом, в одиночестве, он будет вспоминать именно это, беззащитную гримасу и полуприкрытые веки - ничего неприличного, только вот заводит больше, чем любая порнуха.
- Не время любоваться, Поттер, - шипит Люциус. Гарри тянется к его губам, накрывает рот поцелуем. Тыкается головкой члена вслепую, никак не может попасть. Мужчина направляет его, сам с силой насаживается до самого конца.
Гарри ложится сверху, еле удерживая свой вес. Осталось только качаться на волнах, вдыхать мирру, представлять себе, что так может быть всегда, все время.
Только это неправда, и они довольно скоро кончают. Оба прячут лица друг в друге, ненадолго сжимая объятья.
Оба тяжело дышат, потные тела на мятых простынях кажутся слишком смуглыми, даже кожа Люциуса выглядит золотистой. Гарри гладит его, размазывая пот и сперму. Обводит пальцами линию подбородка, гладит губы, которые пока не сомкнулись в привычную жесткую линию. Зарывается носом в волосы, затихает. Люциус лежит неподвижно, позволяя себя обнимать и целовать. Люциус всегда так.
- Чувствую себя варваром, разграбившим церковь, - говорит Гарри ему в плечо. Он не видит, но знает, что Люциус вопросительно приподнимает брови.
- Откуда такие ассоциации? – голос пока еще теплый, живой.
- Ты лежишь подо мной как изнасилованная селянка, - бормочет Гарри. – Погладь меня тоже. А то я чувствую себя глупо.
Он не ждет, что просьба будет исполнена, и удивляется, когда теплые руки обхватывают его спину, выводя на лопатках узоры.
- Всегда бы так, - удовлетворенно говорит Гарри, не поднимая головы.
- Тебе стоит только попросить, - откликается Люциус.
- А самому сообразить не дано?
- Мало ли что я соображу. Это не означает, что я приведу задуманное в действие.
- Я всегда должен просить?
- Да, Поттер.
- Язва ты.
- Какой есть.
- Не надо, не одевайся.
- Но…
- Не надо. Люциус. Еще чуть-чуть.
- Ладно… Гарри.
Они засыпают практически сразу.